Мистер Контрерас выскочил из своей квартиры, лишь только я вставила ключ во входную дверь.

– Привет, детка. А у тебя гость. Он прождал тебя целый час, и я, сжалившись, впустил его. Парень не похож на тех, кто может тебя обидеть.

Собаки присоединились к старику и приветствовали меня так, словно мы не виделись несколько месяцев. Под их восторженный лай и визг было трудно выговаривать соседу за то, что он вмешивается в мои дела.

Однако мистер Контрерас уловил мое настроение.

– Я просто старался помочь тебе, детка. Теперь, когда ты вынуждена работать дома, людям негде подождать тебя. Что, по-твоему, я должен был делать – оставить твоих возможных клиентов мокнуть под дождем, чтобы они, не дождавшись, обратились к одной из тех больших пригородных компаний, которые ты так не любишь, просто из-за того, что я не догадался предложить им чашку кофе и место для ожидания? Вот тогда была бы причина для расстройства.

Я, сдаваясь, замахала руками.

– Все в порядке, все в порядке. Вы меня убедили, что все сделали правильно. Кто это и где он?

Как будто по условному сигналу в дверях мистера Контрераса появился Кен Грэхем. Когда я шла по дорожке, у дома я обратила внимание на «альфа-спайдер», мой любимый автомобиль. Теперь я догадалась, кому он принадлежал. Кен по-прежнему был в джинсах и грязной спортивной куртке, однако привел в порядок свои волосы и побрился.

– Великолепные собачки, – приветствовал он меня.

– Спасибо, что пришел их проведать. – Мне удалось затолкать веселящуюся компанию внутрь, прежде чем Митч предпринял попытку побега.

Кен невольно улыбнулся.

– Я сначала пришел к вам в офис и увидел, что он заколочен досками. Ваш автоответчик не сообщил адреса нового офиса, поэтому я и отправился сюда.

– Остроумно. Есть какая-то особая причина?

– Не сердитесь, Вик. Отец сделал меня предметом своих издевательств, и я хотел узнать, не подыскали ли вы для меня дорогу к новой жизни. К общественным работам, понимаете?

– Я помню. И твой отец тоже об этом беспокоится. Кажется, ты намекаешь, что он и меня мог бы сделать предметом своих издевательств. Ладно, Кен, как только у меня что-нибудь будет, я позвоню тебе.

Мистер Контрерас слушал с живейшим интересом, но вопросов не задавал: старику не хотелось, чтобы молодой человек подумал, будто он в курсе всех моих дел. Контрерас стал приглашать нас к себе, но мне хотелось побыть одной, во всяком случае, не с этой парочкой.

В пареньке уже чувствовалась некоторая уверенность, которая была присуща его отцу – люди будут делать то, что он захочет, потому что он Грэхем, который владеет большим пакетом акций в очень солидной компании. Сейчас Кен пытался убедить меня, что мог бы выполнять какую-нибудь работу для меня.

– Конечно, мог бы, Кен. Но я не благотворительное учреждение.

– Кого это волнует? Отец говорит, вы много трудитесь на ниве благотворительности. Вы могли бы ввести меня в некоторые из таких проектов. Уверен, мой инспектор не стал бы возражать…

– Инспектор, может, и согласился бы, но не я. Спасибо, что заглянул. Передай отцу мои наилучшие пожелания.

Я стала подниматься по лестнице, но Кен последовал за мной. Собаки, посчитав, что общение с нами обещает больше развлечений, чем вечер перед телевизором с мистером Контрерасом, побежали вперед. Мистер Контрерас шел последним. Я не могла представить себе ни одного детектива в метрополии в таком окружении, да что там в метрополии – во всем мире.

– Если бы я сказал отцу, что мы работаем вместе, он наконец перестал бы читать мне нотации. И это помогло бы мне лучше познакомиться с вами. Ведь все, что я знаю о вас, – это что вы не любите капуччино с сахаром.

Я стала отпирать дверь своей квартиры.

– Спокойной ночи, Маккензи. Спокойной ночи, мистер Контрерас. Пожалуйста, если еще кто-нибудь придет навестить меня, дайте ему таблетку аспирина и попросите позвонить мне утром.

Несмотря на их протесты, я решительно закрыла дверь. Настойчивее всего атаковали ее собаки. Даже через толстую дверь был слышен их громкий протест. Я снова открыла дверь, когда все четверо уже начали спускаться вниз.

– Я возьму на вечер Пеппи, если вы не возражаете.

– Конечно, детка, конечно. Пеппи твоя собака, так же как и моя, ты знаешь, что можешь не спрашивать об этом. Но с тобой так много произошло…

Я вышла на площадку и поцеловала старика в щеку.

– Верно, я знаю. У вас обостренное чувство долга, и мы обе, Пеппи и я, ценим это.

Оттолкнув Митча, я пропустила Пеппи внутрь. Она наслаждалась тем, что снова оказалась победительницей, помахивала хвостом и притворялась, что не слышит обиженный лай Митча по другую сторону двери.

Расчесав собаку и немного с ней повозившись, я позвонила Камилле, надеясь опередить Фиби или кого-либо еще из ее компаньонов. Ее приветливость испарилась, когда я рассказала, чем занималась сегодня после обеда.

– Я не собиралась заниматься делами «Ламии», – оправдывалась я, – но реакция делопроизводителя в офисе Геккомба заставила меня действовать.

– Что ты за детектив, если пробалтываешься всякий раз, когда узнаешь что-нибудь горяченькое? – спросила Камилла, возмущаясь, и не без основания.

– Я тщательно избегала упоминать твое имя вплоть до сегодняшнего обеда, но мне все труднее и труднее. Вокруг «Ламии» что-то происходит, и похоже, Фиби имеет к этому отношение.

Я рассказала Камилле о нежелании Фиби, чтобы ее видели в «Хоум фри» с Алеком Гантнером.

– Джаспер Геккомб ловкий танцор, но его подруга сбивается с ритма. Вот я и подумала, не является ли «Ламия» тем бананом, на котором Фиби боится поскользнуться.

– И чем же «Ламия» оказалась? Послушай, Варшавски, если мы запутаемся благодаря тебе, моя мама будет не единственным членом нашей семьи, кто думает, что ты дерьмо.

Я потерла затылок левой рукой.

– Послушай, Камилла, в воскресенье я согласилась больше не интересоваться вашей компанией. Но Фиби от тебя что-то скрывает. Я была бы плохой подругой, если бы не предупредила тебя о беззаконии, которое окунет тебя с подругами в кипяток. Подумай об этом. Поговори со своими родственниками.

– Мы уже все обдумали и обсудили. Мы довольны. И ты, Вик, будь тоже довольна, потому что никому не нужны твои услуги. – И Камилла с треском положила трубку.

Первым моим желанием было позвонить Конраду, но я не могла выдать ему его сестру. И будь я проклята, если стану бегать к нему за успокоением после каждого неприятного разговора, неизбежного зла моей профессии: я всегда раздражала людей своими вопросами. Может, усталость, может, хронический финансовый стресс несколько охладили мой пыл.

– И куда же мне теперь деваться?! – громко выкрикнула я Пеппи. – Мне почти сорок, у меня нет другой профессии, и я уже много лет занимаюсь юриспруденцией. – Собака смотрела на меня с участием, надеясь, что не она причина моих страданий, и успокоилась, когда я перестала вопить и поплелась на кухню.

С последнего посещения магазина прошло довольно много времени. Мой салат-латук завял: краешки листьев сморщились и почернели. По правде сказать, единственными овощами, которые у меня не увяли и не сгнили, были лук и чеснок. В закипевшую в кастрюле поленту я добавила последнюю ложку оливкового масла и перемешала все это краешком превратившегося в цемент кусочка чеддера. Проделав эти несложные кулинарные манипуляции, я уселась перед телевизором и стала смотреть, как «Кабсы» неуклюже играют против «Сан-Луиса». Пеппи у моих ног вылизывала кухонную кастрюлю.

В восемь тридцать, устав от «Кабсов» и собственного угнетенного настроения, я спустилась вниз и постучала в дверь мистера Контрераса.

– Я хочу прогуляться и возьму для компании Пеппи. Возможно, я вернусь поздно, поэтому она останется у меня на ночь. Хотите, я возьму и Митча?

Мистер Контрерас, хоть и жалуется порой на мое невнимание к собакам, в действительности ревнует меня к ним. Как я и ожидала, он не отпустил Митча.

– Возможно, когда вернешься, ты будешь в лучшем настроении. Сейчас ты поступаешь как Конрад, но все встанет на круги своя еще до того, как ты поймешь это.

– Да, сэр. Буду постоянно помнить об этом.

Конрад говорил, что именно моя вспыльчивость когда-то привлекла его, теперь, думаю, мне следует воспринимать это как комплимент.

«Альфа-спайдер» еще стоял перед домом. В темноте невозможно было разглядеть, кто находится в машине, но когда мы с Пеппи шли по улице, я услышала, как заработал двигатель. Что задумал этот мальчишка?

Я погрузила Пеппи в «транс-ам» и поехала по направлению к Белмонту. «Спайдер» определенно ехал за мной. Я проехала милю на юг, потом круто повернула к Фуллертону и остановилась у входа в парк. Через несколько секунд появился «спайдер», он не сразу заметил меня и проскочил вперед ярдов десять. Я подбежала к нему и рывком открыла дверь с правой стороны. Кен Грэхем сидел за рулем и, довольный собой, улыбался.

– Тебе опять захотелось покуролесить? И чего тогда стараться вытащить тебя? Чтобы ты снова мог начать свои проделки?

– Я заинтересовал вас. Именно этого я и добивался.

– А, понимаю, соблазнив меня, ты спасешь своего отца от брака со мной? Тогда ты бросишь гневные обвинения сначала отцу, потом мне. Начинай уже сейчас, я жду.

– Может, вы мне нравитесь сами по себе.

– Да, и может, моя мама была папой римским. Возьми себя в руки, Грэхем. Если ты будешь продолжать преследовать меня, я не стану скрывать от Дэроя, почему отказываюсь подыскать для тебя место.

– Вы говорите как моя старшая сестра, когда мы были маленькими: «Веди себя хорошо, или я расскажу папе». Ну, я тоже задал ей жару.

– Тогда, может, тебе пора вырасти, малыш. Меня не интересуют мальчишки, которым нужно менять пеленки.

Я развернулась на каблуках и направилась к «трансаму». Пока я стояла, взявшись за ручку двери, он запустил двигатель, переключил передачу и рванулся вперед на бешеной скорости.