Вчера утром Конрад снова вернулся в дневную смену. Чтобы отметить это, мы договорились поужинать и потанцевать в клубе «Коттон», но я была так переполнена событиями дня, что у меня отсутствовало настроение веселиться. Я позвонила ему узнать, нельзя ли отложить ужин.

– У меня тоже был тяжелый день, мисс Виктория. Я не прошу тебя пить шампанское и веселиться, просто помоги мне отвлечься. И позволь мне сделать то же для тебя.

При такой постановке вопроса я не могла отказать. Но вдруг я поняла причину моего нежелания встречаться с Конрадом – его дружба с Финчли. Финчли, который всегда мне нравился, который, казалось, был добрым и честным, стал действовать как враг.

Я наполнила водой ванну и щедро влила солидную порцию можжевелового масла – его советуют применять для поднятия тонуса. Конрад не зря испугался, когда узнал об убийстве Дердри в моем офисе. У меня было тяжело на душе.

Я забралась в зеленую воду и обследовала свои ноги. Кружок мелких вен у левой коленной чашечки был первым признаком старения. Темные отметины на правом колене были, по-видимому, просто синяками.

Вероятно, чувствительное нутро – это роскошь для рядовых граждан. Дело не только в том, что полиция на все смотрит несколько упрощенно: правильно – неправильно, черное – белое; но они и себя оценивают лишь по количеству арестованных ими людей. Иногда чувство меры изменяет им, и вы с ними неизбежно оказываетесь на противоположных краях пропасти: вы просите милосердия, они – справедливости, вы выступаете за справедливость, они – за закон. Я так тщательно терла ноги, что мою кожу начало жечь, когда я снова легла в воду.

За ужином я осторожно наблюдала за Конрадом. Он казался погруженным в себя, не договаривал фраз и не обращал особого внимания на то, что говорил. Я догадалась, что они с Терри обсуждали дело Мессенджера, а также и неудачный обыск в моей квартире прошлым вечером.

Причиной плохого настроения Конрада могли быть и заказанные им блюда. На последнем медосмотре ему посоветовали отказаться от жирного. Следуя рекомендациям врачей, он заказал палтус с вареными яйцами без соуса и теперь мрачно ковырял его. После его третьего замечания невпопад я не выдержала и спросила напрямик, разговаривал ли он с Финчли.

– Он догнал меня сегодня вечером, как раз перед тем, как я уходил домой.

– И рассказал тебе, как вчера вечером пытался арестовать меня?

– Все это выглядит отвратительно. Финчли говорит, ты под видом полицейского сегодня днем пробралась в особняк Мессенджера.

– Естественно, нет. Я показала экономке свою лицензию частного следователя, но не знала, как это назвать по-польски. Она решила, что я женщина-полицейский. Сожалею. Пока Терри не считал Мессенджера подозреваемым, он не собирался обыскивать дом, и эта бита могла пролежать там десятилетия. – Я старалась держать себя в руках, с трудом сохраняя спокойный тон.

– В этом отношении ты не права, Вик, Терри интересуется Фейбианом. Но у него нет веских улик, чтобы прокурор штата согласился выдать ордер на обыск.

Конрад взял еще один кусочек рыбы и, задержав дыхание, проглотил его. Я положила немного кальмаров с маринадом на хлеб и протянула ему.

– Съешь немного, в нем совсем нет жира, и он довольно приятный… А что касается показаний свидетелей, все пропустили мимо ушей тот факт, что Дердри ожидала встречи с кем-то в моем офисе.

– Это не то, мисс Виктория. Все понимали, что ты защищаешь эту бездомную женщину, поэтому никто не знал, верить тебе или нет.

Я со стуком бросила вилку.

– Это оскорбительно, Конрад. Подозревать, что я сфабриковала улики, чтобы отвести подозрения от того, в кого верю. Ты думаешь, я не хотела сегодня забрать эту бейсбольную биту и сжечь ее? Никто бы никогда ничего не узнал. Кроме Эмили или Фейбиана.

«Или и Эмили, и Фейбиана», – мысленно поправила я себя.

– Охлади свой пыл, детка: это дань твоему сочувствию попавшим в беду людям, а не удар по твоей честности.

Я постаралась расслабиться.

– Что будет теперь?

– Теперь Финчли будет говорить с Фейбианом. И с Эмили, если сможет ее найти.

– А что, если Фейбиан заставит Финчли поверить, что Эмили убила Дердри, хотя на самом деле убийство совершил он сам?

– Будь справедлива, Вик. – Он взял мою правую руку и поглаживал своими пальцами. – Терри может выделить правду, давление не заставит его поверить в ложь.

Я держала пальцы неподвижно, не в состоянии реагировать на его прикосновение.

– Четыре дня назад вы оба, и ты, и он, сказали мне, что самая вероятная подозреваемая личность – это Теймар Хаукингс, а не Фейбиан. Кажется, вы также подозревали, что я могла бы сфабриковать улики, чтобы выгородить ее.

– Полегче, Вик. Мы работаем с тем, что имеем. Четыре дня назад мы – то есть он – не знали, что орудие убийства находилось в тайнике в спальне Эмили. Неуравновешенная бездомная женщина не была невозможным подозреваемым, она была вполне вероятным подозреваемым: единственный участник события. – Конрад колебался мгновение, а потом торопливо заговорил: – Из расположения к Терри я пошел поговорить с мужем этой женщины, Леоном Хаукингсом. В этой семье насилие не в диковинку, но я так и не понял, кто кого бьет. У Теймар есть сестра, которая пыталась убить собственного мужа, также громко заявляя о насилии, но она набросилась на него с ножом, когда он спал и не провоцировал ее, поэтому получила пять лет в Дуайте. Кажется, Леон думал…

– Это настоящая трагедия для женщин, у которых в семьях царит насилие, – перебила его я. – Они знают, что, если отобьются, когда мужчина нападает на них, потом их будут обижать еще сильнее. Поэтому в момент насилия они не дают выход своим эмоциям. И только позже могут почувствовать тот гнев, который другой мужчина испытывал в момент нападения.

– Ты можешь зарезать человека, пока он спит, заявляя при этом о самозащите?

– Но если он избивает ее, когда она бодрствует, все нормально? – с горечью спросила я.

Конрад сильнее сжал мои пальцы.

– Знаешь, Вик, я этому не верю. Как сказал Хаукингс, когда сестру Теймар выпустили, муж убил ее. Теймар впала в глубокую депрессию, начала обвинять Леона в совращении дочери и ушла в приют. Не ужившись там, она вернулась домой, но, пробыв там всего неделю, снова убежала вместе с детьми.

Я выдернула руку и закрыла лицо. Чьей версии верить – мужа или жены? Финчли или моей? Эмили или Фейбиана, считая это отдельной историей?

– Ты спряталась от меня, девочка? – спросил Конрад.

Я попыталась улыбнуться и взглянуть на него.

– Значит, Финчли думает, что Хаукингс сумасшедшая и могла убить Дердри только потому, что та хмурилась, когда должна была улыбаться, или наоборот?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно поговорить с Теймар. А теперь о девочке Мессенджер. Только они двое, это мы знаем наверняка, были около места преступления в пятницу ночью.

– Мне бы тоже хотелось поговорить с ними, но, быть может, задать другие вопросы… Сколько оказывается в Джоулит людей, которые никогда не совершали преступления, за которое их осудили? Один? Пять? Пятьдесят?

– Все, если ты спросишь их, – парировал Конрад. – Иногда случается, мы берем не того, и мне это тоже не нравится, Вик.

– Но мы наказываем людей, включая девочек-подростков, не будучи уверены на сто процентов в их виновности. Быть может, они исчерпали свои апелляции, или доказательство преподносится таким образом, что не может быть использовано для апелляции. Мы знаем, такое бывает. Поэтому, когда я нахожу улику и посылаю ее в полицию, мне нужно намного больше: история, контекст. Это иногда единственный способ решить, чья версия. я бы не сказала, правдивая, но более последовательная, более достоверная. Боюсь, Терри собирается взять эту биту, потому что находится под давлением прокурора штата, а этим он напугает Эмили.

Конрад угрюмо посмотрел на своего палтуса, уже холодного и разломанного на кусочки, и оттолкнул тарелку в сторону. Взглянув на меня, словно прося разрешения съесть мое блюдо, он прикончил тот соус, что я дала ему, и протянул через стол вилку к моей приправе. Это деление пищи могло быть жестом примирения.

– Как ты думаешь, почему убежала Эмили? – спросил он. – Ты не принимаешь версию о том, что она убила мать и мучилась сознанием собственной вины?

– Все может быть. То, во что я хочу верить, и то, что я способна принять, две совершенно разные вещи. Но, Конрад, ты можешь придумать сценарий, где она должна проглатывать кучу всякой гадости и, в конце концов, опуститься до того, что отец заставляет ее создать ему алиби? Я могу понять, что это толкнуло ее к последнему краю так сильно, как если бы она сама убила мать.

Конрад кашлянул, это было у него признаком волнения, и стал крошить рогалик. Подошел официант.

– Желаете заказать что-нибудь еще, сэр?

– Эта рыба не очень горячая, – сказал Конрад, – и напоминает мне переваренную кашу, которой меня кормили в госпитале, когда мне ножом вспороли брюхо.

Мы с официантом подмигнули друг другу; обычно такие вещи, как ресторанная еда, не волновали Конрада. Официант предложил принести ему другое горячее блюдо по его выбору. Конрад снова кашлянул.

– Я бы хотел яблочный пирог. С мороженым. И не говорите мне, сколько в нем белков, жиров и углеводов, я не хочу об этом слышать.

– Все наши десерты малокалорийны, – уточнил официант. – А вам, мадам?

Сладости никогда не были моей слабостью. Я бы с удовольствием съела вторую тарелку спагетти, но это выглядело бы обжорством, и я ограничилась двойным кофе-эспрессо.

– Ты не ладишь с двумя самыми близкими мне людьми, – продолжил разговор Конрад. – Если Зу-Зу и Кларисса так не любят тебя, я должен задуматься над этим. Или, вернее, о нас с тобой. Такое давление трудно выдерживать в течение нескольких дней.

– Конрад, я искренне стараюсь понравиться твоей матери, но она обращается со мной так холодно, что я начинаю чувствовать себя замороженным мамонтом, когда нахожусь рядом с ней.

Мы прервали разговор, пока официант подавал пирог вместе с поучительными комментариями о его низкокалорийных и полезных для здоровья свойствах. Замечание Конрада о его ножевом ранении, казалось, подбодрило официанта – он постоянно находился в поле нашего зрения, надеясь на заказ спиртного.

– Ты не должна на нее сердиться, она прожила нелегкую жизнь. – Конрад бросил недовольный взгляд на официанта. – Некоторое время после смерти отца мы жили в Гайд-Парке. Мама думала, что школы там лучше, и что девочкам там будет безопасное, и, кроме того, этот район всегда считался местом, свободным от расовых предрассудков. Трижды полицейские останавливали меня на улице, обыскивали, просто заведя в подъезд. Раз, когда я был один, и два раза, когда я был с приятелями. Я не рассказывал маме об этом, чтобы не волновать ее: она работала в две смены, выполняя грязную работу, но однажды они заставили ее прийти забрать меня из полицейского участка. Это был еще один удар, не первый, который она, как всегда, встретила лицом к лицу, но это не проходило бесследно: она становилась более озлобленной. У мамы была очень тяжелая жизнь после смерти отца, Вик.

Я отпила кофе.

– После этой истории я удивляюсь, как ты вообще захотел работать в полиции.

Конрад улыбнулся, сверкнув передним золотым зубом.

– Возможно, я хотел свести счеты. Но времена изменились. Когда я вернулся из Вьетнама, намеревался поступить в колледж, но чувствовал себя слишком старым, слишком неподходящим для школьной парты. Нужно было что-то решать, а выбор был не очень большим – водить автобус или быть мойщиком посуды, – поэтому я прошел проверку и поступил в полицейскую академию. Там мы познакомились с Финчли. Он был мальчиком из частной средней школы. Специализация в университете Иллинойса – криминальная юстиция. Многим казалось, что он слишком высокого мнения о себе. Несколько парней напали на него однажды вечером, а я случайно проходил мимо. Я заступился. После этого случая мы стали приятелями. – Раздался сигнал его пейджера. – Хоть бы это не было какое-нибудь тройное убийство, призывающее меня вернуться на работу.

Конрад отправился к пейджеру и через пару минут вернулся.

– Легок на помине. Это Терри, разыскивает тебя.

Я пошла к телефону-автомату в заднем помещении ресторана. Терри был немного официален. Он хотел поделиться со мной результатами экспертизы: на бите был мозг Дердри. Кроме моих отпечатков, на орудии убийства обнаружены отпечатки Эмили.

– Не очень здорово, Вик. Я просто решил поставить тебя в известность.

– Очень странно, Терри. Впервые я увидела эту биту, когда приехала на вечер к Мессенджерам. Она находилась в холле, где каждый мог ее видеть. Ты же знаешь, бита подписана самим Нелли Фоксом – каждый захочет взять и подержать ее в руках. Я и сама тогда так поступила.

– Возможно. – Терри был подчеркнуто сдержан: вероятно, Конрад прочел ему наставление. – Я передал ее лейтенанту.

Я поблагодарила его за информацию. Возвращаясь к столику, почувствовала необъяснимый оптимизм. Я поверила тому, что сказал Терри. Я не знала, где Эмили или что делала бита у нее за батареей, но чувствовала уверенность, что она не убивала мать.

Мы с Конрадом заканчивали вечер в клубе «Коттон». Прислонившись к его плечу, медленно двигаясь в танце, я пыталась угадать, какую часть моей истории он мог рассказать Терри Финчли, чтобы выставить меня в более выгодном свете.