Я подъехала к озеру. На влажной темной земле лежало множество камней, выброшенных последним зимним штормом на берег. Я направилась пешком к мысу, упирающемуся на востоке в Пятьдесят пятую улицу. Был холодный, туманный день. Вода сине-стального цвета плеснула мне на ноги. Возле самого берега сидел старик, рядом с ним стояло ведро и лежала сеть. Когда я проходила мимо, он даже не взглянул на меня. «Невозможно, чтобы Эмили убила Дердри». Я повторяла эти слова снова и снова. Но бита каким-то образом оказалась у нее в комнате. Это Фейбиан положил ее туда и припугнул, что превратит ее в убийцу матери, если она не обеспечит ему алиби на прошлую пятницу. Бедная маленькая мышка не смогла справиться с чудовищной угорозой и убежала. Меня такая версия устраивала. А Терри Финчли?

Испытав непроизвольное отвращение, я засунула биту обратно за батарею. Мне хотелось защитить Эмили и не сообщать в полицию о страшной находке, но я не имела права так поступить. У меня просто не было другого выхода. Первое мое побуждение позвонить в полицию анонимно тоже было глупым: на бите остались мои отпечатки. По крайней мере, у меня хватило ума не стирать их, ведь на поверхности могли быть и отпечатки Фейбиана.

Пошел мелкий моросящий дождь. Я медленно побрела к своему автомобилю.

Неожиданная ностальгия охватила меня, когда я направилась по Одиннадцатой улице к полицейскому участку. Это был старый полицейский участок, еще с высоким деревянным барьером, узкими коридорами и тусклыми лампочками. Когда-то в таких участках служил мой отец. Я частенько после школы забегала к нему на работу: мне очень нравилось видеть его за этим высоким барьером. По дороге домой он покупал мороженое и выслушивал истории о моих несчастьях, чего никогда не делала моя мать. Мне хотелось спокойствия, которого жизнь не могла мне дать.

Дежурный сержант отправил меня наверх в комнату детективов даже без улыбки, не говоря уже о мороженом. Кое-кто из дежурившей бригады был мне знаком. Джон Мак-Гоннигал, с которым мы давно не виделись, казался удивленным, но весело поприветствовал меня, а Бобби Мэллори, старый друг отца по службе, которому оставался год до пенсии, увидел меня и вышел из своей кабинки.

– Что привело тебя к нам, Вики? Пришла взглянуть, как поживает худшая половина человечества? Или у тебя кошки скребут на душе после вчерашней ночи? – Бобби перешел от активного неприятия моей деятельности к недоброжелательному нейтралитету.

– Говорят, исповедь полезна для души, и я хочу исповедаться.

Бобби неодобрительно посмотрел на меня, но позвонил в кабинку Терри. Лицо Терри имело сероватый оттенок, напряжение в связи с делом, которое закрутил Фейбиан, стерло с него его обычную самоуверенность.

– Ты нашла девочку? – спросил он. – Мы проверили все авиалинии, автобусные маршруты, числящиеся в городском транспортном агентстве, таксомоторные компании, но результат нулевой.

– Кроме ежечасных звонков от Клайва Лэндсиера, Кеймовича и средств массовой информации, – вставил Бобби.

– Я бы хотела быть здесь с Эмили, – откровенно призналась я, – а не с тем, что у меня есть: с орудием убийства.

Когда я объяснила, что и как нашла, Бобби недовольно заворчал, а Терри холодно улыбнулся:

– Значит, девочка убила свою мать?

– Теперь ты подозреваешь Эмили, а не Теймар Хаукингс? – со злобой спросила я.

– Пойми, Вик, мы тщательно проверяем все найденные вещественные доказательства. Ты находишь орудие убийства в спальне девочки. Как оно туда попало, если не она сама его спрятала?

– Фейбиан тоже живет в доме, и он мог засунуть биту за батарею.

– А она оставила ее там? Вик, подумай, что ты говоришь: девочка три ночи спит в комнате, где за батареей спрятан мозг ее матери? – Бобби вел строгий учет дела – он держал в голове всю хронологию.

– Если орудие убийства положил туда Фейбиан, Эмили могла и не знать об этом.

– Постой, ну какой отец будет стараться обвинить собственную дочь? – Бобби, который беззаветно любил всех своих четырех дочерей и несчетное количество внуков, не мог представить, какие порядки царили в доме Мессенджеров.

– Легче поверить, что девочка убила свою мать? – спросила я.

Терри рукой сжал виски, словно хотел убедиться, что его голова не разлетелась на куски.

– Сейчас важно послать кого-нибудь, чтобы забрать биту. Но это должно быть не частное лицо вроде Вик, мне нужен ордер. И можешь представить, как Фейбиан отреагирует, когда узнает, что ты обыскивала комнату Эмили в его отсутствие.

– Подождите, ребята, я нашла орудие убийства для вас, не поступайте так, словно я сама его туда спрятала.

– Я бы не стал класть его туда после тебя. – Бобби решил сострить. – Финч сказал мне, что у тебя руки чешутся в отношении Фейбиана Мессенджера. Если ты думала, что мы следим за ним не так пристально, как тебе хотелось бы, то могла положить туда это орудие.

Я улыбнулась:

– В этом случае я бы спрятала его в комнате Фейбиана. Мне бы хотелось, чтобы это было выдумкой, а не серьезным доказательством. Я все-таки пришла к вам, хотя знаю, что вы начнете выслеживать Эмили. Точно так же, как Теймар Хаукингс, которую уже должны бы найти.

Я выбежала из участка в страшной обиде. Пытаясь успокоиться, некоторое время сидела в своей машине. Я не могла бы поклясться, что Эмили не убивала свою мать, потому что не имела ни малейшего представления о том, что мог сделать подросток под воздействием таких стрессов, какие переносила Эмили. Я вытащила из кармана стихотворение и снова перечитала его. Что, если она и Фейбиан были котами, а Дердри мышкой, на которую они вместе напали? Мне совсем не нравилась такая идея: она подразумевала рабское подчинение Фейбиану. Я выехала из гаража и отправилась в «Аркадия-Хаус».

Мэрилин Либерман вышла с заседания, чтобы поговорить со мной.

– Есть какие-нибудь новости по делу Дердри? – спросила она. – Люди продолжают звонить мне, желая знать, связана ли как-то ее смерть с приютом. И в правлении все обеспокоены. Ты нашла ее, то есть ее тело?

– Да. Я чувствую себя как леди Макбет. Но сейчас я больше волнуюсь из-за ее детей. Ты слышала, что они пропали?

У Мэрилин округлились глаза.

– Нет. Мне некогда следить за новостями, и без того неприятностей хватает. Но как? Почему?..

– Я пока не знаю. Подозреваю, что Фейбиан убил свою жену и принуждает Эмили – свою дочь – обеспечить ему алиби. Девочка, чтобы избавиться от отцовского давления, ушла. У Фейбиана слишком много влиятельных друзей, и полиция боится как следует прижать его.

Я не имела права рассказывать Мэрилин о найденной бейсбольной бите, пока полиция не сделает официального сообщения. Я описала свой вечер у Мессенджеров и рассказала о том, каким увидела Фейбиана. В отличие от учительницы Эмили Мэрилин сразу же поверила мне.

– Вероятно, этим и объясняется, почему Дердри так много делала для нас. Сэл догадывалась, что она была женой, с которой плохо обращались, но я не задумывалась об этом. Моя работа так выматывает меня. Я хочу иметь поддержку своего правления, поэтому закрываю глаза на их домашние неурядицы.

– Сейчас я покажу тебе кое-что, – сказала я, доставая из сумки стихотворение Эмили. – Хотелось бы услышать твое мнение.

Мэрилин прочла сочинение.

– Это писала дочь Дердри? Наверное, это очень несчастная девочка. «Мышка между двумя котами». Н-да. Давай покажем стихотворение Еве.

Ева Кун, психиатр, работала в «Аркадия-Хаус» на общественных началах. Секретарь Мэрилин сообщила, что Ева сейчас проводит сеанс групповой терапии и освободится через полчаса. Мэрилин предложила мне подождать Еву в ее кабинете.

Кабинет был обставлен скромно, из мебели, доставшейся приюту от нескольких корпораций-спонсоров. Мэрилин пошла на маленькие хитрости, чтобы облагородить помещение с помощью растений. Творчество обитателей этой фирмы придавало комнате странный колорит.

Пока мы пили переваренный кофе, дверь кабинета была открытой. Женщины и дети беспрестанно заглядывали, чтобы поздороваться. Мэрилин обращалась к каждому по имени и спрашивала о чем-нибудь. Получился ли тот или иной рисунок у этого ребенка сегодня утром? Была ли вчера эта мать у консультанта по трудоустройству? Потом подхватывала наш разговор, не упуская деталей. Неудивительно, что ей нужно было правление, которое поддерживало бы ее, а не осложняло жизнь.

– Ты нашла что-нибудь для того парня? – спросила Мэрилин.

– О боже! Мой «хлеб с маслом». Я забыла про него. У меня срок до пяти часов в пятницу. Я как Гэри Купер в фильме «Ровно в полдень».

Маккензи Грэхем и его проклятая общественно-полезная работа.

– Ты спрашивала в «Хоум фри»? – поинтересовалась Мэрилин.

Я одобрительно взглянула на нее.

– Блестящая идея. Не только для молодого Маккензи, но и в отношении дела Дердри. Она много для них работала. Быть может, они знают о ней что-то, чего не знаем мы.

– Что-либо, что приведет тебя к Эмили? – скептически заметила Мэрилин.

– То, что позволит мне выйти на настоящего убийцу Дердри, чтобы полицейские не держали под подозрением ни Эмили, ни Теймар Хаукингс, если Хаукингс снова объявится. Ты же не считаешь, что четырнадцатилетний ребенок способен проломить голову матери?

– Дочь Дердри? Ты же не думаешь на самом деле… – Мэрилин оборвала свое замечание, покачав головой. – Что я могу сказать о характере девочки, с которой никогда не встречалась? Знаешь, я в приюте такого насмотрелась! Некоторое время назад у нас здесь была женщина – теперь она отбывает десять лет, – которая вылила на спящего мужа щелок, а сверху черную патоку. Он получил смертельные ожоги – не смог отмыть всю эту дрянь. Она была ростом четыре фута одиннадцать дюймов. Судей не волновало, что парень переломал ей все кости, кроме позвоночника. Нужно признать, это, конечно, был дьявольский способ убийства. Поэтому трудно сказать, на что могла решиться девочка, доведенная до крайности. Хотя я на твоей стороне – я бы скорее подозревала мужа.

– Конечно, но только если он виновен, – проворчала я.

Вошла Ева:

– Ни что нас так не радует, как бодрость духа наших счастливых сотрудников. Как дела, Вик? Тебе нужен сеанс терапии? Я здорово взвинчена и готова наброситься на тебя или на любого твоей весовой категории.

– Ты очень устала? – спросила Мэрилин. – Ева, нам нужен твой диагностический опыт. Не говори, кто это написал, Вик, пусть она прочтет.

– И догадается? – Ева наблюдала, как я отрезала кусочек защитной ленты, чтобы заклеить имя Эмили. – Еще никто никогда не давал мне листок бумаги и не просил описать по нему изучаемый случай.

До того как заняться психиатрией, Ева играла в баскетбол, сперва за «Теннесси», а потом в команде профессионалов в Японии. В джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами, чтобы демонстрировать мускулатуру, она больше походила на баскетболистку, чем на психиатра. Я иногда наблюдала за ней во время игры: она на десять лет моложе меня и по способностям инопланетянка. Я знала, что сотрудники «Аркадия-Хаус» высоко ценили ее.

Низко наклонив голову, Ева внимательно читала стихотворение, при этом ее темные волосы скрывали лицо. Когда же она снова подняла голову, у нее был хмурый вид.

– Лучше вы расскажите мне что-нибудь о писавшем. Это женщина, попавшая в беду?

– Девочка, попавшая в беду. – Я рассказала ей, что знала, об Эмили. – Я хватаюсь за любую ниточку. Есть в этом стихотворении хоть какая-то зацепка, что это Фейбиан убил ее мать? Или куда Эмили могла спрятаться?

Темные глаза Евы прищурились в слабой улыбке.

– Я работник социальной службы, а не литературный критик. Если ребенок – это мышка, мы можем предположить, что это так и есть, она не станет так откровенно писать даже о своей матери; девочка чувствует себя обиженной обоими родителями. В стихотворении она тот, кого обидели.

– Тогда это не имеет смысла. Эмили придавала особое значение поэме: вероятно, именно поэтому она пошла в понедельник в школу.

Ева накрыла листок рукой, как будто это был мяч, который она старалась провести.

– Похоже, что в момент написания стихотворения Эмили не знала, что ее мать мертва.

– Быть может, она писала его в пятницу вечером, – высказала предположение Мэрилин. – Дердри ушла, оставив Эмили расхлебывать кашу. Если то, что ты говоришь о семье, правда, Фейбиан мог обвинить Эмили в бегстве ее матери. Возможно, наконец, девочка получила хорошую взбучку. Она не может возразить родителям – их нет. Но подсознательно понимает, что ей нужна помощь, и в косвенной форме просит ее у учителей.

– Так вполне могло быть, – кивнула Ева. – Дердри умерла, и девочке нужна помощь больше обычного, она выходит вперед и читает стихотворение в классе, потом ее охватывает ужас, ведь она критикует мать, которой уже нет в живых. Эмили могло показаться, что это ее жестокие слова убили мать.

– Тогда как же… – Я запнулась на полуслове.

Как бита оказалась в ее комнате? Если Фейбиан всю ночь был дома – нет, он заставил Эмили говорить, что был дома. Кто-то из них двоих убил Дердри. Я хотела, чтобы это был Фейбиан, а не Эмили, но должна беспристрастно взвесить все за и против. Я забрала у Евы листок.

– Я так надеялась, что стихотворение даст мне какой-нибудь намек – или о вине Фейбиана, или о том, куда убежала Эмили.

– Стихотворение ясно дает понять, что Фейбиан в чем-то виноват, – сделала вывод Ева. – Девочка описывает себя маленькой и беспомощной. Не знаю, означает ли это, что она убежала к кому-то сильному или нашла себе какую-то скрытую норку. Может быть, в тебе она увидела человека, способного помочь ей, и стремилась встретиться с тобой, Вик.

– И из-за ее гнусного отца я не смогла откликнуться, когда она так нуждалась во мне, – вставая, сказала я с горечью. – Но, возможно, вместо меня она решила обратиться к одной из своих учительниц, чье донкихотство не отпугивает ее. Я вернусь в школу и покопаю глубже. Спасибо, Ева. Увидимся на следующем заседании правления, Мэрилин.

Сперва я отправилась в свой офис, надеясь, что Эмили, в конце концов, могла прийти туда. Но, подойдя к зданию, получила неожиданный удар: убийство положило конец терпению братьев Калпеппер к их арендаторам. Все двери в здании «Палтиней билдинг» были заколочены досками. Записка, приклеенная к окну, советовала по всем вопросам обращаться по номеру телефона, напечатанному внизу мелким шрифтом.