Весь понедельник я занималась уборкой квартиры, готовясь к тому, что, как я надеялась, на очень короткое время, она станет моим домашним офисом. Я сложила в мешок груды газет и журналов и отвезла в утиль вместе с коллекцией пустых консервных банок. Между журналами я нашла старые счета, оставшиеся без ответа письма и всякого рода документы. Я оплатила счета, написала письма, убрала нотные листы, отполировала деревянные поверхности, отмыла пластиковые и металлические, перестирала две корзины белья.

Но на этом я не остановилась. Вычистила ванную и отскребла застарелую плесень между ванной и полом. Возвращаясь с пункта приема утиля, я купила щелок и вычистила плиту. Проснувшись утром во вторник на чистых простынях, я уставилась в потолок, чувствуя, что что-то не так. Наконец поняла: пропала паутина. Я так привыкла видеть скрючившееся тельце насекомого на свисающих обрывках паутины, что его отсутствие расстроило меня.

Я лежала в кровати, наслаждаясь ощущением чистоты. Это было как возвращение в детство – лежать в совершенно чистом, уютном гнездышке. Без нескольких минут восемь в мое спокойствие ворвался телефонный звонок Дэроя Грэхема.

– Что слышно в отношении места для Маккензи? – потребовал он отчета без всякого вступления.

– Ничего, – откровенно призналась я, испугавшись, что говорю правду. – В моем офисе в пятницу ночью убили женщину, это отвлекло меня от поисков трудовой терапии для вашего сына.

– Случившееся не имеет отношения к моей просьбе. Просто найдите благотворительную организацию, которой нужна какая-нибудь помощь. Это может быть что угодно; я был бы счастлив видеть, как мой отпрыск моет туалеты, но у меня должна быть гарантия, что это будет скоро. – Его выступление было похоже на то, как лает Митч, чтобы привлечь внимание.

– Сделаю все, что могу. – Меня разозлило, что его высший разум мог воспринимать только собственные проблемы, а убитая женщина, в конце концов, не большее препятствие, чем колики в животе или спустившаяся шина.

– Я ценю это, Вик. Когда вы делаете все, что можете, вы обычно выполняете работу очень хорошо, но вы имеете склонность быть легкомысленной, а мне сегодня не до ваших слабостей.

– Минуточку, Дэрой, вы хоть что-нибудь читаете, кроме финансовых документов? Ночью в пятницу Дердри Мессенджер проломили голову в моем офисе.

– О, жене Фейбиана Мессенджера? – В его тоне немного поубавилось спеси. – Я видел заголовки, но не читал статей. Я пошлю Фейбиану соболезнование. Не то чтобы мы были близко знакомы, но встречались несколько раз. Я понимаю, это выбило вас из колеи, но постарайтесь как можно быстрее выполнить мою просьбу. Я хочу, чтобы сын вернулся в колледж. Его поведение действует мне на нервы.

Охотно верилось. Дэрой повесил трубку, прежде чем я смогла посочувствовать. Мое спокойствие было нарушено, я встала приготовить кофе и сделать зарядку.

После утренней пробежки с собаками я позвонила Мэрилин Либерман в «Аркадия-Хаус», чтобы узнать, есть ли у них какая-нибудь работенка для отбывающего исправительный срок хакера. Она наотрез отказалась от такого работника: проверка программного обеспечения, которая им требуется, должна проводиться одним из членов правления.

– Подумай сама, зачем мне хакер, роющийся в моих программах. Ему ничего не стоит влезть в конфиденциальные файлы, касающиеся наших женщин.

Я запротестовала, но не слишком энергично: откровенно говоря, Маккензи Грэхем не произвел впечатления человека, из-за которого стоило копья ломать. Для очистки совести я обратилась к Лотти, но и она не собиралась доверять истории болезни хакеру.

Было досадно, что из-за того, что мне нужны деньги, я позволила Дэрою навязать работу, более подходящую психологу, вместо того чтобы послать его далеко-далеко.

До того, как я ушла из дому, пришла почта, дополняя мои несчастья: Лейквью стал таким перспективным, что плата за мою собственность по соседству с ним поднималась до ста долларов в месяц. Банк, который держал мою закладную, сообщал эту новость в красивых выражениях, зная, как я буду обрадована своим вложением в ценную собственность.

Мистер Контрерас, живущий на социальное пособие и пенсию, был также огорчен новостями. Встретив меня у почтового ящика, старик сказал, что скорее будет жить в автомобиле на подземной стоянке на Уокер, чем поедет к дочери. Ему негде взять еще двенадцать сотен в год. С не свойственной мне теплотой я похлопала его по плечу, пообещав что-нибудь придумать.

Я отправилась в «Палтиней», чтобы забрать оставшиеся там документы. Набрав холодной воды в туалете на седьмом этаже, я, как могла, смыла со своего стола остатки мозгов Дердри. Жирный порошок для снятия отпечатков так обильно покрывал мой офис, что я даже и не пыталась его счистить.

Терри вчера пообещал вернуть мой компьютер. Я позвонила в отделение, чтобы выяснить, где он. Терри не было на месте, и я поговорила с Мэри Луиз Нили.

Прервав разговор, она через пятнадцать минут позвонила мне с весьма неутешительными известиями.

– Ваш компьютер все еще в хранилище вещественных доказательств. Я попрошу кого-нибудь принести его сегодня попозже. Надеюсь, вы не у себя в офисе? Нет? Понимаете, это место преступления: вы не должны ничего нарушать там.

– А вы не поинтересовались, что делают с компьютером ваши сотрудники? – оборвала я ее. – Или вы вместо меня оплатите штрафы из налоговой инспекции, если я в срок не представлю документы?

Я поставила в известность своего бухгалтера, и он сказал, что я могу получить продление срока регистрации, но только если у меня оплачено то, что я должна была оплатить до пятнадцатого. В течение трех часов я разбирала документы, с трудом вспоминая, какие недатированные счета относились к девяносто первому году, а какие – к мезозойской эре. Коэффициент полезного действия был очень низок, поэтому я решила нанять бухгалтерского клерка, чтобы за неделю он привел мои дела в порядок.

К сожалению, обзванивая агентства, я обнаружила, что не у меня одной в Чикаго была такая потребность в период уплаты налогов: самое раннее, когда я могла получить кого-нибудь, была следующая суббота, и я должна была бы заплатить двойную плату за сверхурочные. Я вспомнила о своем собственном налоговом счете и решила вернуться утром, чтобы закончить работу самой.

После этого пошла в публичную библиотеку, чтобы просмотреть газеты и попытаться разыскать мать Дердри. Некрологи, называя ее имя – Элизабет Рэгвуд, – не давали адреса. Она также не значилась в адресных книгах жителей города и пригородов. Я обратилась к нескольким знакомым газетчикам с просьбой помочь, но так и ушла с пустыми руками.

Прежде чем отправиться к себе, я зашла к мистеру Контрерасу.

– Я побегаю с собаками: мне нужно проветрить мозги и поразмяться. А потом приготовлю нам на обед что-нибудь вкусненькое – когда у нас такое настроение, давайте вообразим, что мы богачи и можем есть омаров с шампанским.

– Нет, детка, не трать лишних денег, пусть будет просто пицца или готовый китайский обед, что-нибудь попроще.

Я чмокнула его в щеку.

– Предоставьте это мне.

Возвращаясь из парка, я заехала за эскалопами и бутылкой «Тэйттинджера» к дорогому бакалейщику близ Фуллертон. По дороге домой я напевала старую песню моей матери о рыбаке, который поймал кита и держал его в ведре, а тот лил слезы из голубых глаз и просил, чтобы его не ели. Мое пение оборвалось, когда я остановилась напротив дома. Перед домом стоял полицейский автомобиль. Терри Финчли уже открывал дверцу водителя, но прежде чем он поставил ногу на землю, со стороны сиденья пассажира выскочил Фейбиан Мессенджер. Я пошла по пешеходной дорожке к входной двери. Если у них ко мне дело, пусть сами подойдут ко мне.

– Вик! – Фейбиан бежал за мной. – Вик, пожалуйста, верни мне дочь. – Его голос дрожал от горя.

Я смотрела на него, потеряв дар речи. Терри, подбежав к нему, злобно посмотрел на меня. Офицер Нили, стоявшая позади него, тоже выглядела мрачной.

– Что вернуть, детектив? – спросила я. – Фейбиан поступил в полицию?

Терри не улыбнулся.

– Мы ведь все решили в воскресенье, Варшавски, ты должна держаться подальше от Эмили Мессенджер, и я считал, что ты обещала Конраду…

Меня охватил гнев. Я кликнула собак, развернулась и вихрем влетела в дом. Митч, менее дисциплинированный, чем его мать, отстал, чтобы обнюхать вновь прибывших. Когда он увидел, что дверь перед ним закрылась, он обиженно взвизгнул и, подпрыгнув, оперся передними лапами о дверь, загородив дорогу Финчли и Фейбиану.

Мистер Контрерас, естественно, наблюдал происходящее из окна своей гостиной и теперь торопливо спускался мне навстречу по короткой лестнице, ведущей к вестибюлю. Я прервала его на середине фразы «Что происходит, детка?».

– Я иду наверх и запираюсь у себя в квартире. Вы можете подождать и впустить Митча после того, как захлопнется моя дверь? Если полицейский хочет поговорить со мной, ему нужен ордер.

Я уже успела подняться до половины первого марша, а мистер Контрерас шел за мной, терзаясь непониманием. Кто-то начал энергично барабанить во внутреннюю дверь, а Митч, разъяренный тем, что его бросили, издал громоподобный рев, который заглушил надоедливые вопросы мистера Контрераса.

– Дайте мне только тридцать секунд! – закричала я, отталкивая от себя ошеломленного старика.

Я побежала наверх через две ступеньки. Спустя несколько секунд после того, как я заперлась на замок, Терри стал колотить в мою входную дверь. Я пошла в ванную обтереться губкой. Мне очень хотелось принять душ – собаки и я здорово побегали, – но моего хладнокровия не хватило на то, чтобы стоять голой в ванной, когда полицейские ломятся в мою дверь.

Внутри моей входной двери была стальная панель, и Терри потребовалось бы выбить замки, чтобы попасть внутрь. И хотя я понимала, что он не станет этого делать, мне все-таки хотелось одеться как можно быстрее.

В джинсах, свитере и с курткой в руках на случай, если придется быстро отправиться в центр города и я не успею схватить пальто, я открыла дверь на длину цепочки – стальная пластина делала невозможным разговор при закрытой двери. На цепочке дверь открывалась не более чем на четверть дюйма – слишком узко, скажем, для оружейного ствола, но дающую возможность разговаривать.

– В чем дело, Терри?

– Открой дверь, Варшавски. Пошутили и хватит! Путь пройден. У меня есть ордер на твой арест за нарушение постановления, запрещающего тебе любые контакты с дочерью Фейбиана Мессенджера.

– В чем дело? Она прочитала мои мысли?

– Я сказал тебе, это не шутка. Если ты думаешь, что Конрад будет защищать тебя…

– Последний раз я просила мужчину, моего отца, защищать меня от хулиганов, когда училась в седьмом классе. Если ты не объяснишь мне, в чем дело, я обещаю сделать тебя посмешищем в городе еще до того, как выйдут в эфир десятичасовые новости, и ты увидишь, что после этого сделает с твоей карьерой шеф детективов.

Мне не было видно Фейбиана, но я слышала его мольбы сообщить что-нибудь об Эмили. Терри отвернулся от двери.

– Извините, сэр, я понимаю, вы расстроены, но могли бы вы помолчать минуту?

Фейбиан затих, и Терри снова обернулся к щели.

– Не усложняй ситуацию, Вик. У меня есть ордер на твой арест. Если я должен буду ворваться в твою квартиру, я это сделаю.

– Тебе действительно придется это сделать, потому что сейчас я собираюсь закрыть дверь. Пока ты будешь выбивать замки, позвоню на телевидение и своему адвокату.

Через щель я могла видеть полоску сжатых губ Терри. Наступил решающий момент. Мэри Луиз Нили, протянув руку, похлопала Финчли по локтю, они оба исчезли из моего поля зрения, уступив место Фейбиану. Он стал предлагать мне сделку: аннулировать ордер в обмен на немедленное освобождение Эмили, но основную массу его доводов заглушил лай собак.

Великолепно, это мистер Контрерас решил, что пора приступить к моему спасению. У меня было искушение сбежать через черный ход. Убежать не только от моих преследователей, но и из города, спрятаться от своей работы, от всей этой неразберихи в моей жизни. Вместо этого я открыла дверь и впустила разбушевавшихся людей в квартиру.

Утихомирив собак, я обратилась к Финчли:

– Прежде чем надеть на меня наручники, может быть, объяснишь, что случилось?

Его черные глаза были как горящие угли.

– Эмили Мессенджер, Вик. Где она?

– Я не по этому делу, Терри. Позови медиума.

– Она пропала вчера после обеда. Мессенджер говорит, что тебе известно, где она.

– Мессенджер чертовски туп. – Я была слишком разозлена, чтобы стараться помочь Терри.

Офицер Нили кашлянула.

– Когда вы последний раз виделись или говорили с ней?

– Мы могли бы с этого начать и удержаться от массы оскорблений. У меня не было контакта с Эмили Мессенджер с субботнего вечера. Я не говорила с ней по телефону, не писала, не посылала факса, телеграммы или… или я что-то упустила?

– Вик, пожалуйста! – закричал Фейбиан. – Не мучай меня! И не лги! Ты приходила ко мне домой в воскресенье вечером и уговаривала Эмили уйти с тобой. Ты отрицаешь это?

– Нет. – Я скрестила руки на груди. – А ты помнишь, почему я это сделала? Потому что я видела, как ты ударил Дердри и как обращался с Эмили. Я думаю, она.

– О! – Трагический стон вырвался из уст Фейбиана. – Детектив, разве я должен выслушивать эту клевету? Моя дочь пропала, а все, что может делать Варшавски, – это говорить гадости.

Его голос был полон горя. Финчли хмуро посмотрел на меня, требуя ответа. Мистер Контрерас тоже выжидающе смотрел на меня, и даже собаки скулили.

– Давайте разберемся, – запротестовала я. – Начнем сначала: клянусь, я не имею ни малейшего представления о том, что произошло с Эмили.

Фейбиан судорожно вздохнул:

– Вчера в школе она расплакалась. Когда ее спросили, в чем дело, Эмили не ответила. Единственное, что она сделала, – это попросила разрешения поговорить с тобой.

Я опустила руки и уставилась на него.

– И из-за этого вы собираетесь надеть мне наручники.

– Девочка ушла домой из школы вчера около двух часов, и с тех пор ее не видели, – выразительно сказал Финчли.

Я опустилась в кресло.

– Она отсутствует двадцать четыре часа, а вы тратите время, крича на меня? Придите в себя! Поговорите с ее подругами, с учителями, поищите в парках, на берегу озера.

– Не приводи меня в бешенство, Вик, – вздохнул Финчли. – Она одинокая девочка и не занимается никакой внеклассной работой. Мы говорили с учительницей, на уроке у которой Эмили расплакалась. Они пошли в отдельную комнату, чтобы все обсудить, но девочка могла только сказать, что хотела бы увидеться с тобой. Но мистер Мессенджер накануне звонил директору и предупредил его, во всяком случае, сказал, чтобы…

– Да, да, Финчли, вы правы, я так и сделал, – вставил Фейбиан. – Несмотря на все старания, это не помогло.

– Значит, учителя предупреждены, что не должны звонить мне. Они и не звонили. А что потом? Они отправили ее домой?

– Нет, они попытались найти мистера Мессенджера, но не смогли. В школе ее спрашивали, кому еще можно позвонить, но Эмили называла только твое имя. У нее не было записано телефонов или адресов других родственников, кроме родителей. Нашли телефон экономки Мессенджера, но она не говорит по-английски. В конце концов няня проводила Эмили домой и оставила ее с экономкой.

Финчли вытащил записную книжку и проверил, как дальше развивались события.

– Ах да, мы пригласили польского переводчика для экономки. Она говорит, девочка, ничего не сказав, поднялась к себе в комнату. Малыш Натан услышал, что пришла Эмили, и попросился войти. Через полчаса пришел домой Джошуа, и Эмили, одев их в зимние пальто, увела из дому. Она ничего не сказала экономке, которая была уверена, что они пошли погулять в парк, куда Эмили часто водила ребят.

Я закрыла глаза.

– Полагаю, вы уже побывали в парке и узнали у экономки имена девочек, которые когда-нибудь приходили к Эмили.

– Конечно! – сверкнул глазами Финчли. – Мы проверили соседей, мы позвонили ее бабушке, мы разыскали двух девочек, с которыми она иногда выполняла групповые задания. Поэтому мы и интересуемся, не пришла ли она к тебе.

Я открыла глаза и одарила его улыбкой, полной сарказма.

– Перед беседами с соседями ты тоже заручился ордерами?.. Это что-то новенькое при поиске пропавших. Вы проверили мой офис? Адрес «Палтинея» есть на визитной карточке, которую я оставила ей. Если бы у нее хватило смелости искать меня, она пошла бы туда.

Мне трудно было представить себе поведение Эмили, потому что не видела ее в чрезвычайных обстоятельствах.

– Мы начали оттуда, – сказал Финчли. – И обнаружили, что ты сломала печать на двери. Это уголовное преступление, как ты знаешь.

Я пропустила его саркастическое замечание мимо ушей.

– Что говорят братья Эмили?

– Их тоже нет, – ответил Фейбиан. – Ты должна знать…

– Дети пропали, а вы тратите на меня время! Вы, должно быть, сильно напуганы. Чикаго большой город, и не годится, чтобы трое детей самостоятельно бродили по нему, особенно если у них нет никакого опыта уличной жизни. Послушай, Терри, я сейчас очень зла на тебя и хотела бы возбудить против тебя судебное дело за причиненное беспокойство, но мы оба должны охладить свои страсти и заняться поисками детей. Если ты все-таки арестуешь меня в угоду Клайву Лэндсиеру, ты не только пожалеешь об этом, но потеряешь драгоценное время. Позвони и поручи кому-нибудь аннулировать проклятый ордер, и пойдем искать девочку.

– Я согласна, сэр, – сказала Нили так тихо, что я едва расслышала.

– Мы обыщем квартиры, – объявил Финчли, – твою и старика, и если найдем какие-либо следы.

Терри не закончил угрозы, а я промолчала. Он и так был достаточно унижен. Он позвонил лейтенанту Мэллори, объяснил ситуацию и спросил, не пошлют ли они бригаду криминальных экспертов для обыска квартир.

– Лейтенант хочет поговорить с тобой, – холодно произнес Терри после того, как в течение нескольких минут отвечал Бобби «нет, сэр».

– Привет, Вик. Ты снова обижаешь моих подчиненных?

– Привет, Бобби. Очень приятно поговорить с тобой.

– Выходит, ты не знаешь, где Эмили Мессенджер?

– Нет, Бобби, не знаю.

– Ты на самом деле не знаешь, где она? Это не казуистический спор о мелочах. Ты оставила ее у дома доктора Хершел, но не знаешь, где она в настоящий момент – в кино или перед телевизором.

Мне хотелось посмеяться над этим, но я ответила серьезно:

– Бобби, клянусь памятью Габриэллы, исчезновение Эмили из дома полная неожиданность для меня. Я сама узнала об этом, только когда появился Терри вместе с ее потерявшим рассудок отцом.

Бобби поверил мне.

– Не думаю, что нам нужно посылать бригаду криминалистов. Я сам скажу об этом Финчу и распоряжусь, чтобы ликвидировали ордер на арест. Я не знал, что Мессенджер добивался таких постановлений. Предприимчивый горожанин, но давай не будем видеть в человеке, тревожащемся за своих детей, только эти качества.

«Или в человеке, способном привлечь на свою сторону прокурора штата», – подумала я угрюмо, возвращая трубку Терри. Фейбиан рвался сам поговорить с Бобби, он продолжал повторять свои доводы, чтобы заставить меня понять его горе. Наконец, в качестве уступки его родительским чувствам, Финчли согласился обыскать мою квартиру.

Я дала Нили ключи от входа и спросила мистера Контрераса, не позволит ли он заглянуть в его квартиру. Пока они теряли время, шаря по чуланам и под мебелью, я оставалась в кресле, мой гнев превратился в страх за Эмили. Должно быть, мир показался ей ужасным, когда она проснулась вчера. Ответственность за маленьких братьев полностью легла на ее маленькие плечи. Но что она могла сделать, чтобы утихомирить отцовский гнев? К сожалению, я оказалась права, заподозрив, что она очень одинока. В трудную минуту ей не к кому было обратиться, кроме меня.

Терри наконец вернул мне ключи. Он был смущен и раздражен.

– Лейтенант уверяет меня, что ты не лжешь, что ты не отправила девочку под присмотр кого-нибудь из своих друзей.

– Это верно. Я не лгу, Терри. Я бы не стала подвергать этому девочку ради удовлетворения собственного тщеславия. Как зовут ту учительницу английского, в чьем классе она вчера так расплакалась?

– Учительница ничего не знает.

Я изобразила улыбку.

– Никто из нас ничего не знает. Я должна с чего-то начать.

– Элис Коттингхем. Двухгодичные Высшие курсы английского при университете. – Терри проглатывал окончания слов, так как очень торопился.

Мистер Контрерас, переполненный переживаниями дня, не возражал против моей экстравагантной покупки «Тэйттинджера». Старик с аппетитом прикончил две порции спагетти со спаржей и эскалопами и, осушив бутылку, слегка захмелел. Покидал он меня с оптимистическими уверениями, что мы найдем девочку и уплатим наши налоги. У нас не появились деньги или идеи, где их взять, шампанское создало иллюзию процветания и удачи.