Когда Конрад высадил меня у дома, мне удалось проскользнуть в свою квартиру не потревожив ни соседа, ни собак. Сегодня утром мы с собаками побегали, и я с чистой совестью могла оставить их на всю ночь.

Я вытащила из маленького бара бутылку «Блэк лейбл» и приготовила выпить. Моя неустроенная жизнь вызывала во мне иногда страстную потребность самоподдержки. Я достала один из красных венецианских бокалов матери, обычно предназначавшихся для особых случаев, и старалась впитать огненное тепло преломлявшихся в нем лучей.

Пока Конрад вез меня на север, мы беззаботно болтали. Единственный намек на размолвку между нами возник после прощального поцелуя, когда он предупредил, что к заявлению Фейбиана следует отнестись всерьез.

– Будет глупо, если тебя упрячут за решетку по новому Закону о преследовании из-за того, что ты считаешь, будто его ребенка нужно защищать от него самого.

– Девочку действительно нужно защищать, Конрад. И чтобы ты не думал, что я действую за твоей спиной, я сама позвоню Терри и попрошу его об этом.

Конрад держал мою руку в своих руках.

– Я напуган этим случаем. Не самой смертью Дердри Мессенджер, а тем, что произойдет между нами, если ты не откажешься от расследования. Ты становишься одержимой, когда считаешь, что права, ты не признаешь компромиссов, и поэтому с тобой трудно ужиться.

Стоя у себя в гостиной, я вспыхнула, будто только сейчас поняла его слова. Но почему компромисс? Я согласилась на один ради «Ламии». Пойти еще на один ради Эмили? Я не могла.

Глядя вглубь бокала, я видела горящие темные глаза матери. Габриэлла была похожа на какую-то дикую птицу, добровольно выбравшую клетку, а потом неистово бьющую крыльями о стенки и разбивающуюся о них. Если это было то, что приносил в итоге компромисс, я этого не хотела.

Красное стекло несло не успокоение, а смятение. Я добавила в бокал виски и села звонить Терри Финчли. Беседа не была теплой, но и не развела нас по разные стороны баррикады окончательно. Прежде чем окончить разговор, Терри даже извинился за то, что передал мне сообщение через Конрада.

– Веришь или нет, но у меня и в мыслях не было оскорбить тебя, Вик. Я подумал, ты прислушаешься к нему там, где не станешь слушать меня.

В свою очередь я извинилась, если мой разговор с Фейбианом окунул Финчли в кипяток.

– Полагаю, я должен тебя в некотором смысле поблагодарить, – кисло заметил он, – без тебя я, возможно, никогда бы не смог лично поговорить с шефом детективов.

– Кроме шуток, кому звонил Мессенджер?

– О, он обратился непосредственно к прокурору штата. И так как Фейбиана Мессенджера поддерживает сенатор Соединенных Штатов, хотя он и республиканец, Клайв Лэндсиер разговаривал с ним лично. Он, очевидно, сказал Фейбиану, что тот мог официально подать заявление на тебя. Затем Лэндсиер позвонил Кеймовичу, чтобы убедиться, что я по пустякам не беспокою важных горожан. – Финчли невесело хохотнул. – К сегодняшнему утру, когда я говорил с Мессенджером, он немного успокоился, но мы должны были пылинки с него сдувать, чтобы получить разрешение поговорить с его дочерью. Допрашивала офицер Нили. Откровенно говоря, девочка ничего особенного не сказала. Она просто бубнила «да» всякий раз, когда Нили спрашивала ее об отце.

– Фейбиан запугал ее, – сказала я. – Я никогда не видела, как он бьет девочку, но однажды вошла к нему сразу после того, как он ударил по лицу Дердри в присутствии дочери. Кто знает, сколько раз происходило подобное? Ему не нужно бить Эмили, чтобы запугать ее, он разговаривал с ней так же грубо, как и с ее матерью. Известный психологический прием! Именно поэтому я хочу убедиться, что он не принудил Эмили обеспечить ему алиби.

– Будь осмотрительнее, Вик, – эхом повторил он за Конрадом. – Если ты обратишься к девочке, и он захочет, чтобы тебя арестовали как подстрекателя или преследователя, мы должны будем это сделать.

– О, ради Бога, Терри, не пугай меня большим начальством. Если я должна оставить Эмили в покое, то я хочу быть уверенной, что твои ребята ее не бросят.

Он ничего не ответил.

– Я навещу ее в школе в понедельник, хотя и не разделяю твоей уверенности, что у нее есть что рассказать.

– Откуда девочка знает, что Фейбиан был дома в пятницу ночью? – спросила я, стараясь быть спокойной. – Она не могла бодрствовать всю ночь. Фейбиан сказал, что в ночь убийства Дердри оставила ему записку – «оскорбительную записку», по выражению Фейбиана, в которой говорилось, что она пошла в центр города. Кстати, он сказал тебе об этом?

– Записку? Нет. – Финчли встревожился. – Я впервые слышу об этом. Я спрошу Нили, но… ты уверена, Вик?

– Да. У меня нет права фантазировать, только чтобы заставить полицейских обратить внимание на свои подозрения.

– Успокойся. Я ничего такого не имел в виду. Но почему Фейбиан сказал о записке тебе и не сказал мне?

Я допила виски.

– Он не знает, что я встречаюсь с полицейским и веду дружеские беседы с другими полицейскими. Ему, по-видимому, и в голову не пришло, что я спрашивала не просто так. Раз уж я стала задавать вопросы, скажи, Финчли, ты нашел орудие убийства, когда осматривал мой офис?

– Нет. Доктор Вишников говорит, что это было тупое деревянное орудие, но обработанное, потому что на голове не обнаружено заноз. Это не было сделано твоим компьютером, – добавил Финчли, очевидно довольный, что удачно пошутил.

Я не упустила случай и напомнила, что он собирался вернуть мне компьютер утром. Финчли пообещал, что поручит служащему доставить его в «Палтиней».

– Ты должна понять, Вик, как важно найти эту бездомную женщину, – добавил Терри. – Ты говоришь, у Дердри были доказательства того, что Хаукингс вернулась в «Палтиней». Если дело обстоит именно так, держу пари: эта женщина видела, кто убил Дердри. Сама она, конечно, не убийца.

Я задержала дыхание, чтобы удержаться и не завопить в телефон.

– Терри, я понимаю, ты находишься под невероятным давлением 2-го канала, дающего последние сенсационные новости каждые полчаса, и под наблюдением Кеймовича. Но ты честный парень. Не позволяй им давить на себя.

– Мне нужны реальные доказательства, а не словесные сообщения о записках, которые могли быть, а могли и вовсе не существовать. И не иди на поводу собственных пристрастий, делающих тебя слепой к реальности уличной жизни, Вик. Теймар Хаукингс не такая уж безобидная особа. Сегодня я справлялся о ней. Убежав из дома, она попала в приют, но там подралась с одной из обитательниц и вынуждена была уйти оттуда. Она живет на улице уже четыре месяца, и ни к чему хорошему этот образ жизни не приведет. Да ты и сама убедилась, что она не самая уравновешенная личность в Чикаго. Вряд ли Хаукингс обрадовалась, приняв миссис Мессенджер за «сыщика» из больницы, пришедшего забрать ее детей.

– Ты прав, Терри. Но я знаю, что Дердри ожидала, что кто-то придет к ней в пятницу ночью. Она была подозрительно взвинчена. – Я закрыла глаза, стараясь представить Дердри. – Она намекала, что дразнит кого-то, и я могу предположить, что это Фейбиан. Думаю, поиски Хаукингс были всего лишь предлогом. Прислушайся к моему мнению, Терри, – ведь тебе самому никогда не приходилось разговаривать с Дердри Мессенджер.

– Верно, Виктория. Похоже, я совсем лишился этого удовольствия.

И пока мы еще могли смеяться, положили трубки. Я бесцельно бродила по квартире. Разнообразие еды на вечеринке у Камиллы было впечатляющим: блюда с жареными цыплятами, пять сортов картофельных салатов, горы зелени и пирожных. Несмотря на то, что я ела умеренно, мысль о еде казалась тошнотворной. Я покончила с виски и мрачно смотрела на бумаги, сваленные в гостиной на столе: мне предстояло рассортировать их и убрать.

Я прикидывала, что случится, если я попробую поговорить с Эмили Мессенджер в школе. Поднимет ли Фейбиан полицию по тревоге, чтобы арестовать меня, если я спрячусь возле Мидуэй, поджидая ее. Другого способа получить достоверные сведения о местонахождении Фейбиана ночью в пятницу я не видела. Я могла поговорить с соседями, но у людей, живущих в огромных особняках, считается хорошим тоном не вмешиваться в дела соседа.

Мысли о Конраде и Дердри требовали выхода, и я, сняв трубку, позвонила Лотти. Она приветствовала меня с дружеским участием, и это подействовало, как бальзам.

– Я читала в газетах о Дердри и беспокоилась, как ты себя чувствуешь, – сказала она. – Как Конрад воспринял это?

Когда я вкратце рассказала ей, что произошло, она была первая за весь уик-энд, кто выслушал меня с сочувствием. Лотти давно знала Дердри, поэтому ей не трудно было понять, почему я оставила Дердри одну в своем офисе.

Найдя в Лотти сочувствие, я поделилась с ней своими опасениями в отношении Эмили. Когда я описала свои встречи с девочкой, во время приема и вчера вечером, Лотти заметила:

– Значит, Сэл Бартел была права, говоря о Дердри. Я не знаю, что можно сделать в этой ситуации, Вик. Пожалуй, единственное, что остается, – это найти мать Дердри и посмотреть, не тот ли она человек, которому можно доверить девочку.

Это был правильный совет. Некролог в «Геральд стар» публикует имена живых родственников, что облегчит мне задачу. Я сухо поблагодарила Лотти и замолчала, раздумывая, как закончить разговор.

– Хочешь, приходи ко мне, выпьем, – предложила Лотти бесцеремонно, словно боялась получить отказ, – или тебя развлекает Конрад?

– Конрад на ночном дежурстве. И я с удовольствием приду к тебе. Сегодня меня не радует уединение.

Запирая входную дверь, я вдруг впервые за несколько недель почувствовала облегчение.