– Послушай, Вик, я не собираюсь поучать тебя. Я пытаюсь просто обрисовать жизнь, как она есть. Ты сколько угодно можешь считать, что Фейбиан Мессенджер псих, что парню нужна смирительная рубашка и немного хороших успокаивающих пилюль. Но у него в этом городе есть много влиятельных друзей. Ты виделась с ним вчера в шесть вечера, верно? А уже около девяти Кеймович звонил Финчу домой. Кто-то чертовски быстро организовал цепочку.

Тед Кеймович был заместителем начальника сыскной полиции. Его звонок сержанту домой мог быть единственным шансом всей жизни – или концом карьеры. Я поставила Финчли в затруднительное положение перед самым главным командиром. Что он испытывает, я могла только догадываться, поскольку Финчли был не в состоянии обсуждать это со мной – он обратился к Конраду.

Я попыталась объяснить, почему это расстроило меня.

– Это из-за того, что я твоя приятельница, а не профессионал, с которым он может говорить напрямик. Мне не нравится получать через своего любовника указания, как себя вести.

– Эх, девочка, мы оба и так знаем, как для нас трудно соединить все, что мы соединяем. Это не только раса, но ты частный, а я государственный детектив. Если ты говоришь, что Финчли нужно было позвонить прямо тебе, ему так и следовало сделать, но он был так рассержен, что побоялся.

– Мне легче встретить чей-то гнев лицом к лицу, чем выслушивать замечания со стороны.

Я посмотрела в окно на трех мальчиков, играющих в полицейских и королей наркобизнеса. Мы сидели в машине Конрада перед домом его матери, стараясь прояснить наши отношения, прежде чем предстать перед тяжелой артиллерией миссис Роулингс.

Сегодня утром Конрад позвонил мне и сообщил: Фейбиан Мессенджер заявил, будто я угрожаю ему и что мне лучше никогда больше не приближаться к его дочери.

Когда я задала вопрос, опрашивал ли Финчли Мессенджера как серьезно подозреваемого, Конрад ответил, что не может обсуждать происходящее расследование со мной и вообще с кем-либо еще. Это не добавило радости в нашу поездку на юг.

– Знаешь, полицейский во мне протестует против того, чтобы гражданский влезал в расследование убийства, – признался Конрад, – а друг во мне не хочет, чтобы тебя обижали в связи с делами Фейбиана Мессенджера. – Он взял меня за локоть. – Видишь, я знаю, что ты расстроена, ну подумай вот о чем: большинство из твоих клиентов хотят помощи от правительства Соединенных Штатов. Твой хлеб с маслом, Дэрой Грэхем, проводит три четверти своих дел через федеральные контракты. Скорее всего, он республиканец и тратит изрядный кусок доходов на Алека Гантнера. И если сенатор звонит ему и просит охладить твой пыл, как, ты думаешь, он поступит?

Во время разговора одна из племянниц Конрада, приплясывая, подбежала к нашей машине. Открыла дверцу и потянула меня за руку.

– Пойдем, Вик. Тетушка Зу-Зу не хочет распаковывать подарки, пока вы не придете. А что вы ей подарите?

Шестилетняя Джасмин была одним из приятных соединительных звеньев в жизни семьи Конрада.

– Это сюрприз, а если я скажу тебе, сюрприза не получится.

В подарок я выбрала серебряную булавку для воротника в виде скрещенных пилы и молотка, которая показалась мне подходящим подарком для женщины-разнорабочей. Я вытащила из кармана маленькую коробочку и отдала ее Джасмин. Девочка с готовностью сообщила мне список гостей, пока я доставала с заднего сиденья салат-тортеллини – мой вклад в нашу трапезу.

Сопровождая нас по дорожке, ведущей в дом, Джасмин строила догадки о моем подарке. У двери Конрад обернулся:

– Ты ведь не собираешься всем этим испортить Зу-Зу день рождения?

– Конечно нет, Конрад. Я не примадонна, но я профессионал. Это трудная битва, требующая, чтобы твои ребята в форме верили в нее, но я не собираюсь сдаваться.

Он усмехнулся:

– Я так и знал.

Джасмин, устав от промедления взрослых, подошла сзади к своему дяде и стала подталкивать его в дом.

– Я привела их, тетя Зу-Зу, я привела их! А теперь ты посмотришь подарки? Мамочка приготовила тебе чудеснейшие.

– Джеззи! – взвизгнула ее старшая сестра. – Ты все испортишь. Замолчи!

Джасмин, неугомонный любитель вечеринок, не обратила внимания на окрик. Она протянула мое подношение Камилле, которая встала с пола, чтобы обнять своего брата и меня.

В доме было полно народа. Собрался весь клан Роулингсов. Были все, кроме самой младшей сестры Конрада Дженис, невролога, постоянно живущей в Атланте. Прибыли все старые друзья семьи и женщины-работницы, которые вместе с Камиллой занимались созданием кооператива «Ламия», и все дети. Пришла даже Фиби Квирк, как главный инвестор «Ламии», а на полу рядом с Камиллой сидела Тесса Рейнолдс, скульптор, с которой Конрад встречался несколько лет.

Миссис Роулингс поднялась с кушетки, где она разговаривала со старшей дочерью Элейн, тяжело вздохнула, чтобы все слышали, и потерла спину, давая нам почувствовать, скольких сил стоит ей проявить вежливость к подружке сына. Я обошла толпу людей, сидевших на полу, чтобы поздороваться с ней и Элейн.

– Ах, детка, – сказала миссис Роулингс Конраду, – ты так много работаешь в последнее время. Мы соскучились по тебе. Тесса пришла. Уверена, ты захочешь поговорить с ней.

– Здесь Вик, мама, – мягко сказал Конрад.

– Я знаю, что она здесь, я вижу. Как поживаете, Вик? – Здороваясь, она подала мне руку официально и отчужденно, как королева.

Это была плотная женщина, которой уже исполнилось шестьдесят. Она осталась вдовой с пятью детьми, когда Конраду было двенадцать. Ни у кого из них не было легкой жизни: миссис Роулингс провела долгие годы в пекарне, старшие, еще учась в средней школе, подрабатывали случайными заработками, только Дженис, самая младшая, посещала колледж среднего уровня, оплачиваемый ее усердно работающими сестрами и братом.

Как единственный мужчина, Конрад волей-неволей был признан главой семьи. Ему приходилось работать двадцать— тридцать часов в неделю в течение всего времени учебы в средней школе, имея при этом репутацию хорошего учащегося. Вот почему у Конрада не возникало сочувствия к нынешнему обилию исключенных из средней школы.

Как не раз говорила мне Камилла, при таких обстоятельствах ни одна женщина не будет достаточно хороша для маминого мальчика. То, что я белая, делало меня менее желанной, чем многих других, и Тесса, ныне любимица миссис Роулингс, очевидно, раньше пользовалась не большим расположением, чем я.

Камилла считала, что Конрад до сих пор жил бы с матерью, если бы Вьетнам не вырвал его из средней школы. «Конрад не в состоянии обидеть даже мухи, – объясняла она. – Мама плакала и стонала бы о своей спине каждый раз, когда он заговаривал бы о своем переезде, поэтому Конрад оставался бы еще на несколько недель, пока она не почувствует себя лучше. И так до бесконечности. Нет, эта война была безобразием, и Дядюшка Сэм обошелся с Конрадом точно так же дерьмово, как и со всеми другими черными из Саут-Сайда, сделав из них пушечное мясо. Но я все же думаю, что во Вьетнаме был луч надежды».

Я вспомнила об этом разговоре, когда миссис Роулингс ответила на мое приветствие тем, что как обычно положила руку на свою поясницу.

– Все было бы чудесно, Вик, если бы не эти недомогания и боли, все то, что ожидает и вас в старости. Конечно, я бы не передвигала диван, если бы знала наверняка, что Конрад придет, но сейчас, когда он встречается с вами, его семья не…

Сын обнял ее и повел к кушетке. То, что он сказал матери, потонуло в детских криках, но через несколько минут я увидела, что она начала улыбаться: мягкая многострадальная улыбка, как будто говорящая, что единственная радость для нее заключается в преданности любимым детям.

Миссис Роулингс пригласила на кушетку Тессу Рейнолдс. Когда Конрад иронически улыбнулся и обнял ее, я удивилась, что почувствовала укол ревности. Со времени своего развода у меня были романы, но я никогда не испытывала ревности к тем, кого мои партнеры любили прежде. Это чувство настолько изумило меня, что я уставилась на Конрада и Тессу, пытаясь в них разобраться. Внезапно я заметила, что Элейн наблюдает за мной с хитрой самодовольной улыбкой на губах. Послав ей воздушный поцелуй, я присоединилась к группе вокруг Камиллы. Третья сестра, Кларисса, обняла меня и потихоньку отошла, освободив место.

Фиби Квирк, в мешковатых джинсах и вышитой крестьянской блузе выглядевшая лет под шестьдесят, как раз объясняла финансовые детали проекта «Ламия» двум женщинам-работницам. Она настороженно взглянула на меня, но продолжала объяснение, пока Джасмин не шлепнулась рядом, чтобы описать угощение.

– Вик принесла спагетти, – сообщила всем Джасмин, – хрупкие шарики, похожие на конфеты тоффи.

– Тортеллини, bellissima. – Я дернула ее за косичку.

– Это означает «красавица», – пояснила Джасмин Камилле. – Я умею говорить по-итальянски, правда, Вик?

– Moltobene, cara[2], – согласилась я.

– Grazie, Victoria[3], – пропищала она в ответ и радостно понеслась делиться своей эрудицией с матерью.

Я обернулась к Фиби:

– Ты объясняла, как финансируется этот проект реконструкции. «Хоум фри» должен раздобыть деньги, чтобы заплатить «Ламии»? Или они уже у них в руках?

Фиби предупреждающе вздернула рыжеватые брови.

– «Сенчури бэнк», Вик. Им стало стыдно, что они не профинансировали первоначальный проект, поэтому они приняли решение выпустить параллельный заем.

– Ну и ну – банк с гуманными побуждениями. Кто радуется? Ты? «Ламия»? «Хоум фри»?

– Мы увеличили страховую сумму, но «Хоум фри» имеет хорошую репутацию по добыванию фондов. Не думаю, что у нас возникнут большие проблемы.

Она в гневе сжала губы, когда другие женщины – плотник по имени Агата и маляр, имени которой я не знала, – забеспокоились.

– Почему ты стараешься всех расстроить, Вик? – спросила Фиби.

– Меньше чем через два дня после того, как городская ратуша аннулировала твое разрешение, ты получаешь проект по реконструкции. Это момент, которого я не могу понять.

– Подозрения. Эта девушка так подозрительна к собственникам, что не может отделаться от своих мыслей даже на вечеринке! – обратилась Камилла к компании. – К именинам я получила самый приятный подарок, который только можно себе представить, а Вик хочет, чтобы я его вернула, потому что она не может прочесть состав на упаковке.

Кларисса, которая работала на бухгалтерскую фирму, резко сказала сестре:

– Если действительно не все ясно с финансированием, тебе, Камилла, следует разобраться. В противном случае тебя могут прижать на половине проекта. Знаешь, если ты выкладываешь пятьдесят тысяч на снабжение и внезапно кредит прекращается, ты не только станешь банкротом, но твое имя будет опозорено на весь город.

– Мои адвокаты из «Кэпитал концернз» все предусмотрят, – ответила Фиби.

– Ты можешь записать в контракт любые гарантии, но если что-то случится, пройдут месяцы до судебного разбирательства, – настаивала Агата. – Если Вик считает, что дело путаное, я хочу разобраться в этом.

– Все произошло слишком быстро, – ответила я. – Во вторник «Ламию» похоронили по причинам настолько таинственным, что мой источник в ратуше испугался и не стал разговаривать. Возможно, это простое совпадение, что всего через несколько часов после того, как я стала задавать вопросы, «Хоум фри» пришел к тебе с проектом реконструкции.

– Вероятно, ты переоцениваешь силу своих вопросов, – произнесла Фиби, растягивая слова. – Ведь действительно существует такая вещь, как совпадение. Оставь свои подозрения, Вик. Проект очень важен не только для шести женщин в «Ламии», но и для всех женщин-работниц в Чикаго. Если мы сможем его успешно выполнить, это откроет для них много возможностей. У них наконец будет работа.

Фиби была права. Нечего мне забивать голову этим проектом. Вместе с убийством Дердри, проблемами сына Дэроя, свалкой в моем офисе, надвигающимся предельным сроком уплаты налогов у меня было достаточно неприятностей. Я подняла правую руку, как девочка-скаут, и пообещала оставить в покое дела «Ламии».

Джасмин принесла подарки Камиллы и разложила их на полу вокруг нее. Я пришла в возбуждение, которое всегда вызывают подарки, поговорила с Тессой о последнем полученном ею заказе и потанцевала с Джасмин на маленьком пятачке в холле.

В пять тридцать Конрад поднялся:

– Я хочу пораньше отвезти тебя домой и не устраивать гонки, чтобы сделать перекличку.

Когда мы прощались, миссис Роулингс была очень огорчена. Что бы ни говорил Конрад, ничто не могло убедить ее, что это не я преднамеренно рано увожу его.