Дверь особняка открыл сам Фейбиан.

– А, это ты, Варшавски. Если ты пришла к Дердри, то она умерла.

Это приветствие потрясло меня.

– Я знаю, это я обнаружила ее тело, когда сегодня утром пришла в свой офис. Это было так ужасно!

– Если ты знала, что она мертва, зачем пришла сюда?

– Чтобы увидеться с тобой, Фейбиан. Может быть, ты впустишь меня?

Я была абсолютно уверена, что Фейбиан захлопнет передо мной дверь, но, к моему удивлению, он попятился в коридор, позволив войти. Он как-то неуверенно оглядывался, словно дом был ему незнаком. Я начала думать, что его растерянные замечания были признаком того, что он потрясен смертью Дердри.

– А где дети?

– Дети? А, да. Они наверху с Эмили. Ты хочешь их видеть?

– Не особенно. Хотя, быть может, я бы поговорила с Эмили. Смерть матери, должно быть, сильно ранила девочку.

– Ты так думаешь? – Фейбиан с удивлением посмотрел на меня. – По-моему, они с Дердри были не особенно близки.

Смерть моей матери – тогда я была на год старше Эмили – стала настоящей катастрофой в моей жизни. Кажется, я до сих пор не оправилась от этого. А если бы Габриэлла была похожа на Дердри – пьяная, сердитая на весь мир, враждебно относящаяся именно ко мне? Я попыталась встать на место Эмили. Смерть не избавила бы меня от ее злобы, напротив, она только усугубила бы отчаяние. Мое собственное желание избавиться от нее невыносимо мучило бы меня, несмотря на сам факт ее смерти.

– Нет ли у вас бабушки или тети, с которой Эмили могла бы остаться? – спросила я. – Ей не годится оставаться здесь одной и нянчиться с малолетними братишками.

– Эмили хорошо держится. Я не хотел бы, чтобы мать Дердри бесполезно болталась по квартире. Моя мать умерла много лет назад. Не могу представить, что бы я сейчас делал без Эмили. Может быть, после похорон мы что-нибудь придумаем.

Я несколько минут стояла молча, стараясь вникнуть в происходящее.

– Найми няню присматривать за мальчиками и дай дочери передышку.

– Ты за этим пришла сюда, Варшавски? Читать мне лекцию по воспитанию детей? Конечно, у тебя нет собственных детей. Такие люди обычно любят совать свой нос в чужие дела. Довожу до твоего сведения, что для ведения хозяйства у нас есть экономка, но она не говорит по-английски, и мальчики не любят ее за это. Они не захотят, чтобы она за ними ухаживала.

– Вчера вечером Дердри пришла ко мне в офис. – Фейбиан поверг меня в такую смесь презрения и сочувствия, что я не смогла с тонкостью подойти к главному вопросу. – Она ожидала, что ты приедешь за ней.

– Нет, нет и нет, Варшавски. Я не имел понятия, куда она направилась. Я узнал, что ее нет дома, только когда вернулся с работы. После позднего заседания я надеялся, что меня ожидает обед, а вместо этого Дердри оставила мне оскорбительную записку. У меня не было желания гоняться за ней по городу. Теперь я понимаю, правильнее было бы поступить по-другому, но вчера вечером я просто позвал вниз Эмили.

– Значит, Эмили подала обед, а затем ты отправился в центр города искать Дердри, чтобы сказать, что думаешь о ее безответственном поступке. А она стала насмехаться над тобой, и ты, потеряв выдержку, ударил ее. Потом ты, потеряв над собой контроль, убил ее, прежде чем опомнился. Вот почему сегодня утром ты звонил своему сенатору и просил его оказать на полицейских давление.

– О чем ты говоришь? Ты думаешь, что это я убил Дердри? Я оставался дома всю ночь. У миссис Слив был выходной, и в эту ночь Дердри оставила меня одного с детьми. Я не мог уйти. На самом деле я… – Он резко замолчал.

Что «на самом деле»?

– Ты звонил полицейским? Или поджидал за дверью, чтобы ударить Дердри, когда она вернется? – поддела я его.

Фейбиан, казалось, разозлился, но ничего не ответил, а подошел к лестнице и позвал:

– Эмили! Эмили! Спустись сюда, я хочу поговорить с тобой.

Сперва не было слышно ни звука, но когда Фейбиан еще раз, более требовательно, произнес «Эмили», сверху послышалось шарканье ног по ковру. Эмили спускалась вниз по лестнице, ее вьющиеся светлые волосы были приглажены на одной стороне и спускались длинной прядью на другой. На ней были джинсы и плохо сшитая желтая блузка, из-за которой ее прыщавая кожа казалась грязной. Эмили остановилась на нижней площадке лестницы, на пять ступенек выше нас. Я видела, что за ней, как мышки, притаились ее маленькие братья.

– Это мисс Варшавски, Эмили. Она пришла к нам с наглыми вопросами, совсем ее не касающимися, но мы все-таки ответим на них, надеясь, что она уйдет и оставит нас в покое, чтобы мы могли оплакать твою мать.

– Эмили, я Вик. Мы познакомились вечером в среду. – Я поднялась на ступеньку и протянула ей руку, но Эмили не ответила, ее лицо застыло тупой маской безразличия, и она выглядела заторможенной.

Я поднялась на площадку и села на ступеньку.

– Вчера вечером твоя мама пришла ко мне в офис. Она говорила тебе, куда собирается идти? Или просто предложила остаться за старшую?

Эмили взглянула на отца, и он приказал ей отвечать на вопрос.

– Ее не было, когда я вернулась из школы.

Эмили говорила почти шепотом, и я едва слышала ее, хотя сидела на расстоянии четырех шагов.

– Мама оставила записку?

Эмили кивнула.

– Она написала, что уходит и не знает, когда вернется, и что мы можем на обед доесть то, что осталось после вчерашнего ужина.

– Записка еще у тебя? Дай мне ее, возможно, это что-нибудь подскажет нам о ее планах.

– Мы выбросили ее, мисс Варшавски. Не будучи оракулами, мы не могли предвидеть, что через двадцать четыре часа она понадобится нам, как вещественное доказательство.

Голос Фейбиана вклинился между нами, заставив его дочь вздрогнуть. Я не обратила на его слова никакого внимания, надеясь, что, если Эмили будет смотреть на меня, это уменьшит влияние Фейбиана на нее.

– Мама ожидала, что твой папа встретится с ней вчера вечером у меня в офисе? Вечером он уходил куда-нибудь?

Эмили хотела что-то сказать, но неожиданно расплакалась.

– Скажи ей, Эмили, – приказал Фейбиан, – выходил я из дома или был здесь всю ночь.

Она судорожно глотнула и посмотрела на отца.

– Ты не должна лгать ради него, – сказала я мягко.

– Просто, Эмили, скажи правду, – настаивал Фейбиан. – Был я здесь или нет прошлой ночью?

– Да! – пронзительно закричала она. – Ты был здесь! Я знаю, ты был здесь!

Девочка бросилась вверх по лестнице, нечаянно наступив на мою левую руку.

– Удовлетворены, мисс Варшавски? – торжествующе улыбался Фейбиан.

– Да, Мессенджер, вполне удовлетворена. – Я медленно поднялась на ноги. – Ты запугал свою дочь, чтобы она лгала ради тебя. Я сообщу это офицеру, занимающемуся расследованием убийства твоей жены.

– Передай ему также, что я не допущу, чтобы ты вмешивалась в мои личные дела. Я вынужден буду предпринять кое-какие шаги, чтобы убедиться, что ты этого не делаешь.

– Какие? Будешь действовать тем же оружием, которое применял к Дердри? И об этом я предупрежу полицейских.

– Не представляю, Варшавски, как ты ведешь дела? Мне кажется, ты руководствуешься сексуальным подсознанием, а не логикой.

Я замерла, положив руку на ручку двери.

– Ты уже оскорбляешь меня, Фейбиан? Так ты начинал избивать Дердри, говоря, что у нее одни только глупые бабские чувства вместо мощного мужского интеллекта? И ей приходилось все это выслушивать! Я буду долго горевать о ней, но что за печальная эпитафия: я отдала свой мозг, чтобы поддержать слабеющее «я» своего мужа.

– Все это наскучивший феминистический бред. Дердри, по крайней мере, была достаточно умна и не опускалась до этого. Ты получила все, что хотела, – теперь уходи.

– Не переноси свой гнев на Эмили после моего ухода. Она еще слишком юная, чтобы знать, как противостоять тебе.

В нем закипела ярость.

– Я требую, чтобы ты держалась подальше от моей дочери. Ты дурно влияешь на молодую девушку своим беспорядочным образом жизни. Я обнаружил, что после нашего вечера ты среди ночи пробралась в ее комнату. Если я узнаю, что ты снова околачиваешься возле нее без моего разрешения, поверь мне, мисс Всезнайка, я применю законные меры так быстро, что у тебя закружится голова.

Неожиданно для самой себя, под воздействием какого-то импульса, я побежала наверх к комнате Эмили. Фейбиан, растерявшись, стоял на месте, не в состоянии даже окликнуть меня.

Я решительно постучала в дверь к Эмили и, не дожидаясь ответа, открыла ее. Все трое детей сидели на неприбранной кровати, простыни и одеяла были сбиты в бесформенный ком. Маленький Натан прижался к сестре справа, засунув в рот большой палец. Джошуа прислонился к другому ее плечу, скрестив ноги, и читал вслух книгу.

Увидев меня, мальчик замолчал. Все трое смотрели испуганными глазами, как птенцы, оставшиеся в разоренном гнезде. Я отодвинула в сторону стопку книг и тетрадей, чтобы стать на колени возле кровати.

– Эмили, я хочу поговорить с тобой. Я очень обеспокоена тем, что может случиться, если я оставлю тебя одну с отцом.

Она сделала идиотское лицо, но я начинала понимать, что это был способ скрывать истинные чувства. Джошуа уже научился разбираться в этом и принялся хныкать, не вынимая изо рта большого пальца. Эмили крепче прижала его к себе.

– Здесь тебя могут обидеть, – сказала я. – Есть место, где ты будешь в безопасности. Если ты захочешь уйти отсюда – сейчас или в любое другое время, – я помогу тебе.

В комнату ворвался Фейбиан.

– Я, кажется, велел тебе держаться подальше от моей дочери!

Я не отреагировала.

– Как ты думаешь, твоя бабушка сможет взять тебя и мальчиков к себе? Если она из тех, кому ты доверяешь, позвони ей. Или позвони мне. А можешь уйти со мной сейчас. Я подожду, пока ты возьмешь свою зубную щетку.

– Ты немедленно покинешь мой дом, – проревел Фейбиан. – А что касается тебя, юная леди, если я еще раз увижу тебя с этой женщиной…

– То что ты сделаешь? Докажешь, что ты настоящий мужчина? Эмили, мой красный «транс-ам» припаркован у входа, я подожду тебя там, если ты решишь уйти со мной. А если нет, я буду регулярно звонить тебе, чтобы быть уверенной, что с тобой все в порядке. Моя визитная карточка еще у тебя?

– Конечно нет. Вчера я нашел ее на столе и узнал у дочери, что ты была здесь накануне ночью и настраивала ее против родителей. Тебе незачем давать ей еще одну.

Я встала на ноги.

– Фейбиан, ты скучный человек, ты абсолютно предсказуем. Мне бы понравилось выступать против тебя в суде – было бы забавно наблюдать, как ты суетишься. Интересно, как ты получил должность профессора? Приторговывал своим влиянием?

Он занес руку для удара, но я мгновенно среагировала: схватив его за запястье, сильно дернула вниз, так что Фейбиан поморщился от боли.

– Не применяй силу, Фейбиан, я училась драться на улицах Южного Чикаго. Я жду тебя на улице, Эмили.

Я вышла из комнаты, и Фейбиан с силой захлопнул за мной дверь. Я постояла в коридоре несколько минут, чтобы убедиться, что он не бьет Эмили, но из комнаты слышалось только тихое бормотание. Не постеснявшись заглянуть в замочную скважину, я увидела, что Фейбиан уселся на кровать рядом с детьми. Я не могла разглядеть, что он делает, но обрывки слов, которые слышала, звучали успокоительно, даже ласково. Я шла к автомобилю, ломая голову: я видела, как он бьет свою жену и запугивает дочь, но его нежность сейчас чуть не заставила меня усомниться в собственной памяти.

Я прождала перед домом почти час. Никто не появился.