Обнаружив мертвую Дердри, от потрясения я совершенно не обратила внимания на состояние своего офиса. Сейчас, после грубого обыска полицейской бригады, уже невозможно было разобраться, какой беспорядок оставил убийца, а что добавила к нему полиция. Конечно, никто не счищал кровь Дердри. Большие спекшиеся брызги попали на стол и стул, а след моей руки, когда я упала в обморок, четко выделялся в застывших остатках мозга.

Бумаги – разбросаны повсюду. Кто-то уверенной рукой влез в отчеты, стоящие десятилетнего труда, и расшвырял их так, что они валялись на полу, на стульях и даже на подоконнике, а поверх всего лежал толстый слой порошка для выявления отпечатков пальцев. Помощники и защитники, мои и Дердри Мессенджер, посыпали порошком даже репродукцию Нелл Блейн.

У меня вырвалось судорожное рыдание.

– Ты спокойна, – сказала я вслух, подражая голосу своей матери, чтобы подавить отрицательные эмоции.

Свирепыми глазами Габриэллы я рассматривала обломки крушения. Быть может, у меня мало времени: я не знала, вернется ли полиция.

Какой-то мистический страх гнал меня из комнаты, где лежала убитая. У меня защекотало за ушами, словно призрак Дердри дышал туда. Я потерла уши и на цыпочках прошла к дальнему краю стола.

Наклонившись над грязной поверхностью столешницы, я выдвинула ящик, в котором хранила дискеты. Финчли говорил правду: они пропали. Я торопливо открывала все ящики в тщетной надежде, что могла положить их в другое место, но не нашла ничего, исчезла даже коробка с неформатированными дискетами.

Оставшись без компьютера, что я должна везти домой? Во всяком случае, не принтер. И как выбрать мои текущие расчетные документы из такой свалки на полу? Пожалуй, справочник «Ролодекс» мог еще пригодиться мне. Собрав бумаги и телефон в одну кучу, я окинула прощальным взглядом офис. Уходя, сняла со стен репродукцию Нелл Блейн и принадлежавшую Габриэлле гравюру из Уффици.

Сложив все это в одну из упаковочных коробок, быстро спустилась в вестибюль. Я уже была готова прорываться сквозь полицейский кордон к свободе, однако он отсутствовал. Но даже при этом сама Фурия, казалось, шла за мной по пятам. Весь путь до гаража я бежала, держа перед собой подпрыгивающую коробку, и бросилась в «транс-ам». Необходимо было принять ванну, чтобы смыть с себя грязь убийства и грабежа.

Мистер Контрерас встретил меня на лестничной площадке, когда я входила в квартиру, его выцветшие карие глаза светились тревогой.

– Что случилось, детка? Я слышал новости по радио во время восьмичасового ланча. Что произошло? Кто была эта леди? Почему она оказалась в твоем офисе?

Собаки окружили нас, Митч, весящий сто фунтов и еще растущий, прыгнул и чуть не свалил меня с ног, коробка упала. Телефон и картины разлетелись вокруг меня. Стеклянное покрытие гравюры из Уффици разбилось, деревянная рама раскололась и отлетела в сторону. Мой отец сделал эту раму в подарок матери на Рождество. Он сделал ее из орехового дерева, зачистил и отполировал до блеска. Габриэлла повесила гравюру над пианино, чтобы любоваться на нее, пока соседские детишки барабанили «Счастливого пастушка» или «Полет шмеля».

Я резко оттолкнула собаку. Мой желудок свело от боли, я не хотела ничего, кроме одного: добраться до постели, где бы я могла спокойно лежать столетия, найдя утешение в мире снов, и никто бы не беспокоил меня.

Мистер Контрерас схватил меня за руку и потащил к себе в квартиру.

– Иди сюда, детка. Ты очень устала, а эти глупые животные лишь добавили хлопот. Отдохни здесь, в кресле, а я пойду соберу твои сокровища. Не волнуйся, я ничего не попорчу, я просто все опять сложу в коробку, а потом приготовлю тебе горячий чай. Ты что-нибудь ела? Хочешь, поджарю тебе яичницу?

– Мне нужна рама от этой картины. – Я села в кресло, стараясь не попасть на выпирающие из сиденья пружины. – Будьте внимательны, когда будете собирать ее, я хочу посмотреть, можно ли починить.

– Не волнуйся, детка, я вижу, она очень дорога тебе. Закрой глаза, а остальное предоставь мне.

Ничто не могло доставить старику большего счастья, чем чувство, что я нуждаюсь в его заботе. Я вытянулась в кресле, от него исходил запах затхлости, мебель, наверное, не чистили на протяжении двух десятилетий. Но после утренних потрясений я была настолько усталой, что это меня не раздражало, запах даже казался умиротворяющим, как и объятие старого человека.

Митч еще не полностью выразил свой восторг по поводу моего прихода, он ткнулся своей большой черной мордой в мои ноги, не получив никакого ответа, побежал к кушетке, взял поводок, стал его подбрасывать и лаять, пытаясь вовлечь меня в перетягивание каната. Пеппи, его мать, разок вразумляюще гавкнула. Чувствуя мое настроение, она села рядом с креслом и стала лизать мою правую руку, свесившуюся с подлокотника.

– Все в порядке, девочка, – сказала я ей. – Просто сегодня было слишком много событий. Но предупреждаю, если твой слабоумный сын разбил раму так, что ее нельзя склеить, я вытряхну его из шкуры. Как ты произвела на свет такое неуклюжее чудовище, а? Почему Митч не такой спокойный и умный, как ты?

Пеппи энергичнее атаковала мою руку, что я восприняла как взаимопонимание.

– Я просто не могу осмыслить смерть Дердри. Не то, что убийство когда-либо может иметь смысл, нет, девочка. Но зачем убивать ее и стирать файлы в моем компьютере? Если кто-то хотел убить меня из-за отчетов, ему тогда должно было быть известно, что меня нет в офисе, но если кто-то убил Дердри намеренно, то есть зная, кто она такая, не было причины уничтожать мои файлы.

Пеппи перестала ласкаться и, насторожившись, села. Я тихонько потрепала ее за ухо. Возможно, кто-то был напуган моим расследованием и пришел уничтожить файлы, неожиданно в офисе оказалась Дердри, и они убили ее, чтобы скрыть следы.

– Нелепо, – сказала я Пеппи. – Я ведь не занималась ничем, что выводит людей из равновесия. Кроме исследований о «Сенчури бэнк»… но этим я начала заниматься только вчера. Правда, Элеонор Гузаяк была явно встревожена моими вопросами, но не думаю, что она так быстро смогла нанять убийцу. И конечно, нелепо думать, что банковский служащий будет нанимать убийцу.

– В чем дело, детка? – Мистер Контрерас торопливо вошел в комнату. – А, ты беседуешь с Пеппи. Не волнуйся о своей раме для картины, она разломалась по стыкам, можно просто склеить ее, отбилась всего пара кусочков. Я знаю человека, первоклассного плотника, который в два счета починит ее. Ты только скажи, и я сразу договорюсь с ним.

Я гладила собаку. Да, я позволю другу мистера Контрераса починить разбитую раму, но знаю, что никогда больше не смогу смотреть на нее без чувства утраты.

Старик поспешил на кухню готовить чай. Он вернулся с полными чашками чего-то сладкого и темного, и, пока я пила, он пошел жарить яичницу с беконом. Сильный запах жира напомнил мне, что я завтракала семь часов назад, и от того завтрака во мне ничего не осталось.

Мистер Контрерас пододвинул столик с телевизором к моему креслу и стал кормить меня, как заботливый аист своего аистенка. За второй чашкой чая я узнала о содержании сообщения по радио, включая угрозу Терри Финчли получить ордер на обыск моей квартиры.

Мой сосед, естественно, был возмущен.

– Он не звонил, чтобы не быть бестактным, детка, во всяком случае, нет причины… Ты уже сказала Конраду?

Я пожала старику руку. Он ревновал меня к любому, о ком я упоминала. Но когда он представлял меня в объятиях негра, ему становилось особенно тяжело.

– У меня не было для себя ни минуты с того момента, когда я нашла тело Дердри. Пора подняться наверх и позвонить ему. – Я жестом отказалась от предложенного мне соседом телефона – мне хотелось в ванну. Но больше всего на свете мне хотелось остаться одной. Я поцеловала в щеку мистера Контрераса и оставила его скармливать собакам не доеденную мной яичницу.

После ванны я завернулась в одеяло и, поджав ноги, уселась в кресло, глядя в пространство. В Чикаго, в Америке происходит все больше и больше бессмысленных убийств. Людей убивают за то, что они ездят недостаточно быстро, за то, что улыбаются, когда должны быть хмурыми, за то, что носят зеленое, когда должны носить желтое. Кто-то вошел в мой офис и проломил Дердри голову, а я пыталась найти в этом смысл.

День клонился к вечеру, окна в моей гостиной почернели, и я отражалась в них, как в зеркале. Противная гусеница в неряшливом коконе. Я включила настольную лампу и позвонила Конраду. Он уже слышал об убийстве в моем офисе из трех разных источников, но ждал, пока у меня появится желание самой позвонить ему.

– Я уже слышал от Финча, что вы с ним расходитесь во взглядах на событие, поэтому, мисс Виктория, не думай, что должна скрывать это от меня. Как ты?

– Сейчас лучше. Есть новости от криминальных экспертов? А Терри рассказал, как происходил разговор с Фейбианом Мессенджером?

– Он не говорил мне, что подозревает мужа. Я думал, он старается разыскать эту бездомную женщину, которой ты позволила находиться в «Палтинее».

– Она ему нужна как свидетель или как главный подозреваемый? – спросила я.

– Фу, Вик, не бери меня за горло. Этим делом занимаюсь не я, и у меня нет определенного мнения о нем… Не думаю, что могу убедить тебя пойти по тому же пути.

Я задумалась.

– Если Финчли говорил с Фейбианом, я подчеркиваю, действительно говорил с ним и выяснил, что тот был в «Палтинее» вчера вечером, ты, в этом случае, мог бы. Хотя.

Конрад откашлялся, что бывало с ним, когда он нервничал.

– В чем дело? – спросила я.

– Если я скажу тебе, ты сразу начнешь строить несуразные предположения, и я не смогу угомонить тебя до ухода на дежурство.

Я скривилась, и окно отразило мою раздраженную гримасу.

– Обещаю, что любой бред, который придет мне в голову, в ней и останется.

– Алек Гантнер уже звонил Финчу.

– Папа или сын?

– Сам сенатор. Он очень огорчен смертью в семье такого известного в городе человека и надеется, что полиция приложит все усилия в поисках убийцы. Такого рода дело требует большого труда. Терри должен отыскать ту женщину, Вик. Он не собирается упрятывать ее в тюрьму по ложному обвинению, но только она могла что-то видеть прошлой ночью. Если ты знаешь, где она, не скрывай ее, полагая, что защищаешь от полицейского произвола.

Я потерла лоб, но ничего не сказала. Покашливание Конрада привело меня в чувство.

– Я молчу, Конрад, потому что просто ошеломлена. С чего бы сенатору Соединенных Штатов. о, наверное, потому, что Фейбиан добивается федеральной должности. Но, клянусь всеми святыми, я не знаю, где Теймар Хаукингс.

– Жаль, что сейчас я тебя не вижу, – проворчал он. – У тебя есть дюжина способов утаить правду, но когда я смотрю тебе в лицо, могу сказать, что ты для этого делаешь.

Это меня рассмешило; а еще полчаса назад я не могла представить себе, что способна смеяться.

– Я сказала правду, Конрад, и ничего, кроме правды. Я не только не знаю, где эта женщина в настоящий момент, я даже не имею понятия, осталась ли она в пределах Луп, или в жилых кварталах, или вообще вернулась на Саутвест-Сайд… Да, думаю, ваши ребята не знают, скажи Финчли, что муженек Теймар несколько месяцев назад подал заявление в полицию о ее исчезновении. Теймар рассказывала, что он стал приставать к их старшей дочери. Ну а Терри будет проверять, думая, что я подкинула эти сведения нарочно. Полицейские никогда не верят, что человек может искренне не помнить что-то такое, что они считают очень важным.

Мы с Конрадом попрощались вполне дружелюбно. Я наконец поднялась с кресла и натянула на себя джинсы и вязаную хлопковую кофту. Алек Гантнер мог заставить весь город ходить на цыпочках вокруг Фейбиана Мессенджера, но на меня у него не было никакого компромата – я не добивалась федерального назначения.