Посреди столовой стоял длинный стол, покрытый скатертью такой белой, что если долго смотреть на нее, то можно ослепнуть. Такой стол, сплошь уставленный серебром, свежими цветами и свечами, вполне мог претендовать на надпись «Только для важных гостей», остальные гости должны быть сосланы за маленькие столики по бокам.

Каждый искал свою именную карточку прежде всего на главном столе, надеясь попасть в число избранных. Ропот разочарования волной прокатился по комнате, когда люди стали обнаруживать, что таковыми не являются. Увы! Я тоже почувствовала себя униженной, даже теплое отношение Мэнфреда не являлось пропуском в круг избранных. Я попала в отфильтрованный осадок за столиком рядом с кухонной дверью. Мне следовало посмеяться над собой – я сама выбрала профессию, не приносящую ни богатства, ни власти, поэтому нечего было обижаться на исключение из рядов высшего света.

Через неожиданно открывшуюся дверь вблизи моего стола появилась Дердри. Она прошла в центр комнаты и стала там неподвижно, словно монумент. Проходя мимо, гости здоровались с хозяйкой, но она ничего не отвечала, пока кто-то из приглашенных не попросил у нее распределительный лист, чтобы помочь всем найти свои места.

Дердри растянула губы в некоем подобии улыбки.

– Если вам нужна помощь, обратитесь к моей дорогой доченьке, это она занималась распределением мест за столом. Вроде старого Джорджа Прайса из мультфильма: «Да, вы можете здесь кое-что сделать, разложите карточки, пока жена не смыкает глаз на кухне».

Дердри говорила достаточно громко, чтобы люди в конце гостиной тоже могли ее слышать. Многие засмеялись, но в этот момент вошла Эмили, держа на руках совсем маленького ребенка. Она покраснела и опустила голову.

Только в этот момент я с ужасом поняла, что она не няня, а дочь Дердри. Ее высокий лоб и скуластое лицо были отпечатком лица Фейбиана. Сходство было настолько очевидным, что казалось невероятным, как я не заметила этого, когда Эмили стояла рядом с отцом в гостиной.

Я старалась вспомнить, не сказала ли чего-нибудь такого, что могло выдать мою ошибку. В то же время я удивилась, как Дердри могла поступить с дочерью так жестоко, нарядив ее в одно из своих старых платьев. Розовая шерсть не только совсем не шла девочке, но явно предназначалась для человека более солидного возраста. То, что Эмили была одета, как взрослая, только добавляло неприятных сомнений относительно ее положения в семье, особенно потому, что девочка была поглощена заботой о детях.

Маленький ребенок, которому на вид было годика два, беспокойно крутился у нее на руках. Эмили, как могла, старалась отвлечь его, указывая на люстру, массивные хрустальные подвески которой расщепляли свет на все цвета радуги, но малыш не успокаивался. Поздний час, шум, присутствие незнакомых людей – все это делало его капризным, он хныкал и вертелся на руках у сестры, но ни Дердри, ни Фейбиан не обращали на это никакого внимания.

Наконец за главным столом все расселись по своим местам, Фейбиан сидел на одном его конце, Мэнфред Йоу на другом. Доналд Блэкли, президент «Гейтвэй бэнк», и Алек Гантнер сидели рядом с Фейбианом. Женщины через одну распределились вдоль стола, как попугаи среди пингвинов. Они, конечно, тоже могли быть выдающимися юристами или владельцами собственного дела, но казалось, что эти дамы приглашены сюда исключительно в качестве декорации.

Два маленьких столика, на шесть мест каждый, были задвинуты в ниши в южном конце комнаты. В людях, сидевших за ними, я узнала восходящих звезд – молодые, хорошо одетые и самоуверенные, они весело обсуждали окончание лыжного сезона и начало водного.

Джошуа, взгромоздившись на пару толстенных словарей, восседал за главным столом рядом с пустым стулом. Я предполагала, что рядом с ним сядет Дердри, но, когда Фейбиан закончил рассаживать приглашенных на обед, Дердри вызывающе уселась за мой стол. Это предоставляло мне счастливую возможность обсудить судьбу Теймар Хаукингс и ее детей, но Дердри явно не была настроена заниматься чем-либо, кроме очередной бутылки вина. Пока приглашенные рассаживались по своим местам, Эмили прохаживалась около меня с братишкой на руках. Как только Фейбиан уселся, она подошла к нему, но отец сделал нетерпеливый жест и указал на Мэнфреда. Эмили вспыхнула и потащила мальчика к нему. Профессор, как делают обычно все гости, выразил восхищение малышом, быстро взглянув на отца, который больше не обращал на нее внимания. Эмили вышла из комнаты.

Дердри позвала дочь обратно и неуклюже потеребила пижамку сына.

– Вот, Натан, теперь твой папочка, произведя на свет сына в сорок лет, доказал Мэнфреду, что он настоящий мужчина, и ты можешь идти спать.

Дердри говорила достаточно громко, чтобы гости, сидящие в другом конце комнаты рядом с Фейбианом, слышали ее. В разговоре возникла небольшая пауза, как будто на мгновение включили ток. Какая-то женщина, сидевшая справа от Фейбиана, захихикала, и все начали преувеличенно громко разговаривать. Фейбиан тоже засмеялся, но ярость на миг блеснула в его глазах, обозначив морщины на лице.

Эмили, опустив голову, вышла из комнаты. Два бармена принялись помогать официантке разливать холодный морковный суп. К тому времени, когда Эмили вернулась и заняла пустующий стул рядом с Джошуа, прислуга подавала главное блюдо. На этот раз еда была великолепной – вознаграждение за опьянение Дердри и несъедобные закуски.

Дердри сидела недалеко от Фейбиана и Гантнера, так что могла слышать их разговор. Мужчины переговаривались через сидящих между ними женщин, старательно вовлекая в разговор Доналда Блэкли. Женщины предприняли несколько тщетных попыток присоединиться к их беседе, но были проигнорированы, так что им не оставалось ничего иного, как, склонившись над столом, беседовать друг с другом.

Каждый раз, когда Фейбиан начинал говорить, Дердри вздрагивала. Она уже не стремилась принимать участие в разговоре, а только ковыряла вилкой еду и продолжала пить. Все шестеро, сидевшие вместе с ней, должны были делать вид, что вечер доставляет им неописуемое удовольствие. Я тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

Самой жалкой выглядела молодая женщина по имени Лайна, которую усадили слева от Дердри. Она была замужем за одним из бывших студентов Фейбиана, а ныне редактором «Ло ревью». Лайна сообщила, что на Рождество, когда они с Брайаном поженились, ей исполнился двадцать один год. Пока ее соседка делила свое внимание между вином и замечаниями Фейбиана, Лайна пыталась поговорить с ней об обеде, о доме, о Чикагской опере, о чем угодно, лишь бы убедиться, что с Дердри все в порядке.

Я занялась Брайаном, расспрашивая о его классах и об их с Лайной доме в Айове. Женщина напротив, которая работала у Доналда Блэкли в «Гейтвэй бэнк», радостно присоединилась к нам, рассказывая о клиенте в Седар-Рэпидс.

Мы изо всех сил старались делать вид, что присутствуем на приеме. Вдруг Лайна перешла к разговору о детях Дердри.

– Вы должны гордиться ими, – сказала она неуверенно. – Все считают их очень смышлеными. А ваша дочь просто восхитительна!

Дердри вскинула голову.

– Моя дорогая доченька святая. – Ее пьяный голос был полон сарказма. – Я без нее как без рук, а ее папочка умрет, если потеряет ее.

Лайна отвернулась, незаметно смахивая слезы. Наступило неловкое молчание. Я наклонилась к ней через мужчину справа.

– Брайан рассказывал мне, что вы ездите верхом. Я сидела на лошади всего один раз, когда мой дед, у которого был друг в конном патруле, позволил мне прокатиться по Грант-парку, посадив меня впереди себя. Я дрожала от радости и страха одновременно. А как вы начинали?

Лайна, справившись с собой, вежливо мне ответила. Элеонор Гузаяк, банкир, тоже приняла участие в разговоре, преувеличенно оживленно произнося фразы, как иногда делают люди в сильном замешательстве. Когда Брайан и один из мужчин завели какой-то нудный разговор, я посмотрела мимо Дердри на Эмили; девочка тыкала еду вилкой, переворачивая ее снова и снова, явно не испытывая никакого желания отправить ее в рот.

– Чем вы занимаетесь, Вик? – спросила Лайна. – Вы адвокат?

– В свое время я посещала юридическую школу вместе с Фейбианом, затем короткое время работала в Общественной службе защиты от насилия, но вот уже десять лет, как я занимаюсь частными расследованиями. – Я завела пространный разговор на социальные темы.

– О, Вик одна из наших самых знаменитых благотворителей. – Дердри, очевидно, спохватилась, что забросила своих гостей, и попробовала пошутить. – Вик не перестала помогать бедным и потерявшим надежду, оставив работу в Службе защиты. Как же, она даже поселяет бездомные семьи в собственном офисе.

Лайна восхищенно посмотрела на меня.

– Правда? Это так благородно! Я расстраиваюсь всякий раз, когда, проходя по центру города, вижу бездомных, стоящих вдоль тротуаров, но я чувствую себя такой беспомощной…

– Я тоже беспомощная, – перебила я ее, – нищих огромное количество, а я недостаточно храбрая, недостаточно энергичная и недостаточно богатая, чтобы знать, что делать с ними.

– Но поселить бездомную семью в своем офисе. – начала было Лайна.

– Это не так. Дердри преувеличивает.

– Ну, ну, Вик. Ты чересчур скромна, – настаивала Дердри, – ты говорила нам в понедельник, что помогла этим беднягам разместиться там.

Дердри была уже слишком пьяна, чтобы следить за своим голосом. Разговор за главным столом прервался, и все стали прислушиваться.

– А как остальные обитатели дома относятся к вашему великодушию? – Алек Гантнер, сын сенатора, повернулся на стуле и посмотрел на меня.

Я с трудом улыбнулась:

– Дердри делает из мухи слона. В понедельник, когда спустилась в подвал, чтобы починить проводку, я нашла прятавшуюся за бойлером женщину с тремя детьми. Наше здание идет под снос пятнадцатого мая, в нем осталась только горстка съемщиков. Я подумала, что женщина могла бы пожить шесть недель в одном из пустующих офисов, вместо того чтобы жить рядом с крысами – подвал кишит ими. Но когда мы вчера вечером поместили троих ее детей в больницу, она посчитала, что их у нее отняли, и исчезла. Вот и все.

– Вы не подумали посоветоваться с владельцами? – спросил Доналд Блэкли.

– А вы не подумали, почему я работала в подвале? Владельцы нисколько не заботятся о съемщиках и не обеспечивают даже элементарного обслуживания. Естественно, я не слишком заботилась о них, чтобы сообщать об этой женщине: они, недолго думая, просто вызвали бы полицию, чтобы отправить ее за решетку за нарушение границ частной собственности.

– Они имели бы на это полное право, – сказал Гантнер.

– Настоящая проблема – это ответственность, – сказала Элеонор Гузаяк. – Мне кажется, Доналд считает, что владельцы могут призвать женщину к ответу за ущерб, даже если собираются снести этот дом.

Я вовсе не считала, что это действительно была точка зрения Доналда; Элеонор следовала первому закону корпоративной поддержки: босс должен всегда хорошо выглядеть. Доналд тепло поддержал ее и выразил желание узнать, где находится это здание.

– Чтобы вы сами вызвали полицейских? Нет, извините. В любом случае эта женщина исчезла. Не исключено, что она вернется назад, потому что это здание ей знакомо, а может, и не вернется, опасаясь ареста.

– Доналд не собирается звонить в полицию, он хочет помочь женщине, верно, Доналд? – сказала Дердри.

– Дердри! – Голос Фейбиана прозвучал предупреждающе.

– Нет, не нужно «Дердри!». Я знаю, о чем говорю. «Гейтвэй бэнк» – это огромная поддержка жилищного строительства для бездомных города. Мы изучали их в «Хоум фри». – Она подняла бокал за Блэкли. – Поэтому Вик не должна колебаться, давать или не давать Доналду адрес своего офиса. Это «Палтиней билдинг», так, Вик? Рядом с Монро.

Я была удивлена, что Дердри смогла воспроизвести этот случайно сказанный адрес, и взбешена тем, что вынесла мою частную проблему на всеобщее обсуждение.

Блэкли вежливо улыбнулся словам Дердри и взглянул на Фейбиана.

– Настоящая проблема в том, что число пьяных и сумасшедших, блуждающих по улицам, постоянно увеличивается.

– Странно, и откуда они только берутся, эти пьяные и сумасшедшие, в последнее десятилетие? – выпалила я.

Гантнер и Блэкли сделали вид, что не слышали меня. Гантнер снова повернулся ко мне спиной и громко сообщил о закрытых исследованиях, которые подтвердили, что большинство бродяг скитается по улицам по собственному желанию. Я так резко бросила вилку на тарелку, что кусочек лосося, отлетев с нее, попал на мою шелковую блузку. Поднявшись, чтобы попросить у одного из официантов стакан содовой, я заметила, что Эмили встревоженно смотрит то на меня, то на Дердри. Я подошла к ней:

– В чем дело, Эмили? Волнуешься, что я спорю с вашими знакомыми?

Она потянула кончики своих закрученных волос.

– Если полицейские найдут эту женщину, они ее арестуют?

Я не предполагала, что ее волнует именно это, но серьезно ответила:

– Могут. Большинство людей сочтет ее плохой матерью, потому что она допускает, чтобы ее дети жили по подвалам.

– Но вы так не считаете?

– Я недостаточно знаю ее историю. Я надеюсь, что она из двух зол выбрала наименьшее.

– Что они там делали? – пробормотала она.

– Ты хочешь спросить, почему они попали туда? Не знаю, мне самой хотелось бы это знать. Сегодня рано утром я еще раз обошла подвал, но не нашла их.

– Но что они делали, чтобы прожить?

– Этого я тоже не знаю. Ей каким-то образом удавалось доставать еду для детей.

– А крысы очень опасны? – Ее серые глаза тревожно смотрели на меня.

– Крысы не будут докучать им, если там нет пищи, – сказала я, хотя сама не очень в это верила, – я частенько спускаюсь в этот подвал чинить проводку, и они никогда не подходят близко ко мне. Думаю, она догадается не кормить детей там, где есть крысы.

Фейбиан наблюдал за нами. Выражение его лица становилось все более мрачным, но Эмили, сосредоточив внимание на мне, не замечала этого.

– А их отец? Что он делал?

– Не знаю. Возможно, он потерял работу, и ему стыдно, что он не может содержать свою семью.

Мне не хотелось забивать Эмили голову чужими проблемами, кажется, у нее хватает своих.

– Эмили! – Голос Фейбиана перекрыл общий разговор. – Не надоедай мисс Варшавски!

Эмили снова вспыхнула.

– Она не надоедает, наоборот, мне приятно поговорить с ней.

Я положила руку девочке на плечо, чтобы успокоить ее, и сквозь шерстяное платье почувствовала, как она напряглась при моем прикосновении. Я убрала руку. Чего она испугалась? Очевидно, не того, что я дотронулась до нее рукой, а отношения Фейбиана к этому.

– Тебе не нужно беспокоиться о семье Хаукингс, – сказала я Эмили, – это моя проблема. Договорились?

– Договорились.

Эмили смотрела на меня, словно чего-то ожидая. Потом она оглянулась на брата, теребившего ее за рукав, и стала ему нашептывать всякие выдумки: как им попадутся крысы, и они будут бить их палками, а потом посмотрят на них с таким выражением, что крысы испугаются и убегут прочь. Маленький мальчик засмеялся. А мне хотелось доставить подобное удовольствие его сестре.