Когда Фейбиан Мессенджер поступил на юридический факультет Чикагского университета, он поселился в университетском городке, расположенном на милю севернее. Район Кенвуд и его окрестности застроены тридцатикомнатными особняками; эти огромные дома отделаны деревянными панелями и тонированными стеклами, как требовала Викторианская эпоха – время, когда они были построены. Постепенно окрестности приходили в упадок, поскольку люди, которые могли позволить себе такие дома, уезжали из боязни расовых беспорядков. Однако теперь, когда богатые доктора или профессора-юристы вроде Фейбиана тешили свои «я» размером особняков, их роскошью, а также близостью к озеру Мичиган, у подрядчиков-реконструкторов снова появилась работа.

Было уже восемь, когда я остановилась у дома Мессенджеров, а точнее, у их дворца. Глубоко вздохнув, я прошла через открытые чугунные ворота. Я боялась, что опоздала так сильно, что попаду к столу, когда все уже откладывают свои вилки. Но, к моему удивлению, гул веселых, оживленных голосов встретил меня, когда я распахнула дверь. Очевидно, Дердри предпочитала продолжительный коктейль. Из-за всеобщего шума меня никто не услышал, поэтому, не привлекая к себе внимания, я присоединилась к гостям.

Женщины в платьях для коктейля и мужчины в строгих вечерних костюмах расположились в холле слева от ярко освещенной комнаты. Несколько человек оглянулись на меня, но, убедившись, что не знакомы со мной, тут же вернулись к своей болтовне. Я осмотрелась, ища подходящее место, куда бы деть свое пальто; день, начавшийся с ледяного утра, к вечеру стал таким теплым, что пальто не нужно было даже на улице.

У одной из стен, практически не востребованная, стояла старая дубовая вешалка, с ее крючков свисали лишь две украшенные цветами очаровательные соломенные шляпки. Я не решилась повесить туда свое старое поношенное шерстяное пальто. Рядом с вешалкой я увидела стойку для зонтиков, тоже декоративную: вместо зонтов в ней одиноко торчала старая бейсбольная бита с автографом самого Нелли Фокса.

Я уже было собралась отнести пальто обратно в машину, как вдруг в холле появился маленький мальчик с такой же шелковистой пшеничной челкой, какая была у Дердри, когда с ней только познакомились. Он разносил булочки с кремом, но от возбуждения приемом все время крутился и не мог постоять спокойно, чтобы кто-нибудь успел взять у него булочку. Я осторожно коснулась его плеча, но мальчик так резко остановился, что выронил блюдо. У него перехватило дыхание, веселость пропала с лица, а нижняя губа мелко задрожала.

– Прости, дорогой, – виновато сказала я, – что невольно напугала тебя. Давай я подберу их – никто не узнает, что они побывали на полу, – а ты, пожалуйста, найди кого-нибудь, кто поможет мне с моим пальто.

Мальчик засунул в рот кулак, нервно кивнул и быстро побежал в глубину холла, крича:

– Эмили! Эмили!

Я опустилась на колени и под шумок подобрала булочки с пола. Дердри, должно быть, потратила на них целый день, их хватило бы на тридцать пять человек. Булочки получились жесткими, к тому же слегка подгорели. Зачем она утруждала себя, если могла выбирать из дюжины фирм, обслуживающих торжества?

Когда я уже зачищала бока последних помятых булочек, через распахнувшуюся дверь в глубине холла снова появился белокурый мальчик. Он вел за руку молодую женщину, которую я приняла за его няню, – Эмили. На ней было красивое платье из дорогой шерсти, но было видно, что оно с чужого плеча и предназначено для женщины с более пышным бюстом и более тонкой талией, чем у нее. Скорее всего, она носила бывшие вещи Дердри, при этом не особо заботясь, как они выглядят на ней: это ярко-розовое платье никак не гармонировало с ее зелеными замшевыми туфлями.

Эмили подошла ко мне, бормоча что-то, чего я не разобрала из-за шума. Она неуклюже взяла у меня поднос, и по ее круглым бесформенным запястьям я поняла, что она, оказывается, еще моложе, чем мне показалось вначале, возможно, еще подросток.

– Что мне делать с моим пальто? – прокричала я ей в ухо. – Отнести наверх?

– Джош возьмет его, – сказала девушка и, когда ребенок схватил его, добавила, уже обращаясь к нему: – Не волочи его по полу!

Она, нахмурившись, смотрела, как мальчик побежал вверх по лестнице, все-таки волоча пальто по ковру. Она было сделала шаг за ним, но потом оглянулась на меня, как бы ожидая выговора.

– Пальто старое, – как можно беспечнее сказала я, – он не сделает его грязнее, чем оно есть.

Но девушка не улыбнулась в ответ. Невыразительно глядя на меня из-под шапки плохо подстриженных вьющихся волос, она долго раздумывала, можно ли ей уйти.

– Напитки там. Могу я что-нибудь принести вам? – спросила она так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать ее слова.

– Спасибо, я сама за собой поухаживаю. Миссис Мессенджер там?

Девушка нерешительно кивнула, а потом испуганно сказала, что Дердри сейчас на кухне. Я отказалась от ее предложения пойти туда. Хаос, царящий на кухне перед тем, как большой обед подается на стол, одинаково сильно смущает и гостей, и хозяев. Изобразив, как надеялась, светскую улыбку, я направилась в гостиную.

Фейбиан Мессенджер что-то оживленно рассказывал, стоя возле камина. Левой рукой он опирался на каминную полку, а правой небрежно касался плеча Мэнфреда Йоу. Полдюжины мужчин вокруг смеялись над тем, что он говорил.

Я протиснулась сквозь толпу к напиткам. Два бармена, единственные черные в этой компании, едва успевали удовлетворять жажду собравшихся. Я попросила виски, и, к моему удивлению, мне предложили «Ред лейбл» или «Джим Бим». Я бы никогда не стала предлагать гостям такое пойло, хотя мой заработок, очевидно, не составлял и десятой части заработка Фейбиана. Я угрюмо взяла виски – у меня был такой длинный тяжелый день, полный неприятностей, что можно было позволить себе немного расслабиться.

Я отошла в сторону, чтобы выпить. Официантка, которая обносила гостей закусками, предложила их мне, но я отказалась – они очень напоминали то, что я несколько минут назад подобрала с пола. Появился Джош, сжимая в руках чашку с орехами; он снова был весел. Я взяла горсть и стала смотреть, какие забавные пируэты он выделывает, перемещаясь по комнате.

Судя по всему, Фейбиан позвал его, потому что одна из приглашенных женщин тронула мальчика за плечо и направила к отцу. Белобрысик немедленно прекратил вращение и пошел к Фейбиану, похожий на мелкого церковного служку, вызванного к самому папе римскому. Фейбиан положил руку мальчику на голову, видимо, сам этот жест что-то обозначал, потому что стоявшие вокруг Фейбиана рассмеялись, он тоже засмеялся, а Джош проскользнул у них между ног и выбежал через ближайшую боковую дверь, все еще прижимая к себе орехи.

– Милый ребенок, – сказал мужчина рядом со мной.

– Он очень напоминает мне Дердри, когда я впервые встретилась с ней, у мальчишки такой же мечтательный вид.

– Значит, вы старинные подруги? Я немного работал с Фейбианом, но его жену знаю плохо.

Возникла пауза, и, чтобы избавиться от неловкости, мы представились друг другу. Мой собеседник оказался Доналдом Блэкли, президентом «Гейтвэй бэнк».

– Значит, это вам мы обязаны получением денег, – сказала я. – Дело в том, что я вместе с Дердри состою в правлении «Аркадия-Хаус», – мы весьма благодарны вам за столь щедрый вклад.

– «Аркадия-Хаус»? – Блэкли казался озадаченным.

– Убежище для потерпевших от насилия в семье на Логан-сквер. Вы – или ваш банк – только что любезно перевели на наш счет двадцать пять тысяч долларов.

Он улыбнулся:

– Ах, это! Да, конечно, нам приятно оказать помощь одной из важнейших общественных служб. Простите, а вы работаете на них, мисс… м-м-м?

– Варшавски, – повторила я. – Нет, я просто у них в правлении.

Блэкли в тоске оглядел комнату, охотясь за более интересной для него добычей, но, не найдя ее, вновь обернулся ко мне и спросил, чем я занимаюсь. Я вкратце описала свою деятельность. Кто знает, может, «Гейтвэю» понадобится когда-нибудь провести независимое расследование.

– К сожалению, в последнее время я трачу, кажется, слишком много времени на неоплачиваемые расследования. Я подумала, может быть, вы смогли бы помочь мне…

Он непроизвольно сделал шаг в сторону от меня.

– Но я, мисс. м-м-м? Работа, которую я обычно делаю для неприбыльных предприятий, ограничивается лишь подписанием случайных чеков. Меньше всего я хотел бы, подобно Дику Трэси, бегать с ружьем по городу.

Я засмеялась:

– Нет, речь не идет о такого рода помощи. Я подумала, не знаете ли вы кого-нибудь в «Сенчури бэнк», и если да, то не представите ли меня этому человеку.

Блэкли снова с тоской во взгляде оглядел комнату, а потом нехотя спросил, зачем мне это нужно.

Пока я рассказывала о проекте Камиллы, Блэкли слушал более внимательно, но, когда я умолкла, сказал, что не знает никого в «Сенчури бэнк» настолько хорошо, чтобы направить меня к нему. Немного помолчав, он спросил, как я буду действовать дальше, и я вкратце описала ему свои методы работы.

– Вы должны быть совершенством в благотворительном проекте, – заявил он.

– Я должна быть совершенством во всем, что делаю. Это единственный способ тягаться с крупными фирмами.

Блэкли снова оглянулся и наконец заметил кого-то, кто смог бы избавить его от меня. Слегка сжав мой локоть, банкир пожелал мне всего хорошего и слишком поспешно направился в другой конец гостиной.

Снова появилась Эмили. Шаркая своими невообразимыми туфлями, она подошла к Фейбиану. Фейбиан снисходительно ей улыбнулся и, покинув группу у камина, направился в холл. Остальные тоже разошлись, оставив на мгновение Мэнфреда Йоу в одиночестве. Я немедленно воспользовалась этим, подошла к нему, и он сразу меня узнал.

– Виктория! Как приятно снова видеть вас! Как поживаете, дорогая? Мы вырастили много выдающихся юристов, и многие из них сегодня присутствуют здесь, но мне, знаете ли, доставляет огромное удовольствие читать о вашей работе – прыжки с мостов волнуют гораздо сильнее, чем бумажная волокита.

Йоу преподавал в моей группе конституционный закон на втором курсе. Я поступила в юридическую школу очень рано. Благодаря свободному режиму в университете я смогла закончить в то же время и обучение в колледже. У моего отца развилась неизлечимая болезнь, которая через пять лет и погубила его; без его финансовой поддержки у меня не было шансов сделать карьеру. Руководство Йоу сделало изучение законов приятным делом. Он симпатизировал мне и еще нескольким студентам, освобождая от летних работ на фабрике и канцелярской работы. Кроме того, Йоу регулярно присылал мне на Рождество написанные от руки открытки, но я чувствовала, что сильно разочаровала его, бросив юриспруденцию ради карьеры частного детектива, и скупо отвечала на них.

Я сказала ему все это немного смущенно, а он обнял меня.

– Дорогая моя, я горжусь вами, потому что вы не изменили своим принципам. Я стыжусь нынешних юристов. Это уже не та работа, за которую я с радостью взялся пятьдесят лет назад, и мне стыдно, что многие из моих учеников впустую протирают штаны на рабочем месте.

Неожиданно слезы подступили к моим глазам. Моя унылая тяжелая работа вдруг показалась мне легче, а моя усталость уменьшилась от похвалы старого профессора. В то же время я почувствовала что-то вроде незаслуженного триумфа: Доналд Блэкли, банкир, указывал на меня окружавшей его группе. Мои акции, судя по всему, резко возросли от прикосновения руки Мэнфреда. От этой мысли я усмехнулась.

– А… причина суеты, – сказал Мэнфред, отпуская меня, – теперь можно идти в столовую.

Фейбиан возвращался в комнату с человеком примерно моего возраста, отличавшегося той красотой, которая заставляет людей любить самих себя больше, чем это может сделать кто-то другой. Он мне показался знакомым, я подумала, что видела его в фильмах.

– Алек Гантнер, – представил Мэнфред, – его отец был одним из моих первых студентов. Фейбиан пригласил молодого Алека представлять семью; мне следует поприветствовать его.

Старший Алек, сенатор-республиканец от Иллинойса, так же хорошо вылепленный природой, превратился с возрастом в знаменитость. Теперь понятно, почему Фейбиан задержал обед. Дердри была права, ее супруг рассчитывал войти в федеральную юстицию, и обхаживание сенатора было кратчайшим путем к этому.

Мэнфред покинул меня, чтобы пожать руку молодому Гантнеру; в это время Эмили прошла между гостями и, подойдя прямо ко мне, прошептала свое сообщение: теперь мы могли идти в столовую.