Маленько отошел от него, гляжу. По штанам вроде бы он, по обличью совсем другой. Ой, да что там обличье! Тут обличье у всех одинаковое. Подхожу опять потихоньку: «Сват, а сват?» Не откликается. Обращаюсь в полный голос: «Остановись хоть ненадолго, поговорим!» И не пошевелился сват. Ну, думаю, дело понятное. Бывает. Я когда в объединенных нациях служил, дак тоже не больно-то с земляками разговаривал. Хоть сват, хоть брат, проходи, не вникай. Почтительно посидел, потом говорю: «Сват, сколько годов жили в одном колхозе. Моя девка за твоим парнем, как-никак родня. Давай поговорим!» Нет, молчит. Что, думаю, с человеком время-то делает! В свате Андрее нету свата, остался только Андрей с номером! «Может, закуришь?» – кричу. Смотрю, сват враз очнулся. Цигарку-то еле завернул, руки с непривычки трясутся. «Вот-вот, – говорю, – перекури. Остановись думать-то». Закурил сват, воровски оглянулся и говорит: «Ты, Барахвостов, только потише. Не шуми. Давно с дому-то?» – «Шестой день. Умер по собственному желанью». – «Ну и дурак! Я бы на твоем месте жил бы да жил». – «Дак в чем, – говорю, – дело? Давай убежим обратно, да и вся недолга». – «Нельзя, Барахвостов». – «Почему нельзя, все льзя». – «Назад нельзя отступать. Надо вперед. Не для того думаем». – «Да откуда ты знаешь, что вперед? Может, назадь. Ты, говорю, как хошь, а я обратно». Отсыпал ему табаку, адрес записал да бегом от его. В сторону проходной.

Ох, маткин берег, так и знал, что обратно не пустят! Подбегаю я к проходной-то, а меня за рукав: «Куда?»

Я совсем растерялся, говорю: «Так и так, надо сбегать обратно, забыл дома эту… как ее. Постельную принадлежность». – «Никаких принадлежностей, думать можно в сидячем виде!»[18]