Верити повела их на кухню такими закоулками, о существовании которых они даже не подозревали. Здание походило на кроличью нору с бесконечными ответвлениями и коридорами. Стены были увешаны репродукциями, а полы устланы коврами в пастельных тонах.

– Так-так, значит, проводите выходные вместе? – констатировала Верити. – Значит, я не ошиблась. У меня глаз наметан, сразу вижу идеальную пару. В свое время я поспособствовала четырнадцати бракам, и все как один оказались удачными. А вот у меня… Ладно, теперь уж поздно.

– Мы просто пекли вместе, – попробовала объяснить Холли, стараясь не смотреть при этом на Бена.

– Пекли? Неплохо для начала. Потом можно перейти к садоводству, а затем оглянуться не успеете, как будете скакать нагишом на празднике летнего солнцестояния, натирать друг другу спинки лавандовым маслом и обсуждать имя своего первенца.

– Это вряд ли, – возразила Холли. В горле пересохло, будто там застрял кусок наждачной бумаги. Интересно, что вселяло в Бена больший ужас: втирание масла или обсуждение имени первенца?

– Поживем – увидим. Вот и кухня, – подытожила Верити, распахивая большую деревянную дверь.

Пожилая дама вдруг замерла и изучающе посмотрела на коробки в руках Холли.

– А тут, часом, не шоколадные брауни?

– Да, а как вы узнали? – удивилась Холли.

– А-а-а, – загадочно протянула Верити, постукивая пальцем по кончику носа. – Я же сказала, у меня чутье.

– Хотите? – смущенно предложила Холли.

Глаза старушки заблестели.

– Не отказалась бы. Поверьте, большая часть всего этого до нас даже не дойдет. Персонал здесь ушами не хлопает. Можно подумать, их дома не кормят. У меня в комнате есть тарелки. Давай-ка отнесем пирожные ко мне, а Бен тем временем расставит остальное вон там, на прилавке. Бен, душка, ты не против?

Даже если бы он и был против, никто не собирался слушать его возражения. Недолго думая, Верити схватила одну из коробок и водрузила поверх опасно накренившейся башни из контейнеров в руках Бена. За ней последовала еще одна коробка, а затем еще одна. Вскоре у Холли осталась всего одна упаковка с пирожными, в которой чудесным образом лежали именно брауни.

– Надо помочь, – неуверенно пробормотала Холли, кивая на макушку Бена, выглядывающую из-за картонной стены. Одно неосторожное движение, и плоды их трудов превратятся в бесформенное липкое месиво на полу кухни.

– Не волнуйся, кто-нибудь придет и поможет. – Верити распахнула еще одну дверь и позвала: – Эгей, Полин! Тут молодому человеку нужна твоя помощь!.. Вот и все. Она сейчас подойдет.

Верити изящно развернулась, взяла Холли под руку и потянула за собой в коридор. Холли так и не узнала, как скоро пришла Полин и пришла ли вообще.

В полуденном свете комната Верити отчего-то навевала тоску. От стены у окна отстали обои, фотографии заметно выцвели. Зато стройные ряды платьев в шкафу, стоявшем с раскрытыми дверцами, по-прежнему будоражили воображение. Как и рассказывала Джейми, все пространство под кроватью занимали коробки. Очевидно, кто-то изрядно постарался, запихивая их туда.

– Я поставлю брауни? – спросила Холли, показывая на туалетный столик.

– Да-да, секундочку. Где тут у меня тарелки? Вроде была парочка под раковиной.

Как можно было догадаться, Верити принесла отнюдь не безликую белую посуду, привычную для заведений подобного рода, а десертные тарелочки из тонкого фарфора, расписанные по краям сиренево-розовым цветочным узором. Несомненно, где-то в закромах таились их братья и сестры – не менее изящные чашки и блюдца.

– Ну, садись вот сюда в кресло и рассказывай, что там между вами происходит.

– Вы имеете в виду меня с Джейми? – уклончиво спросила Холли, чувствуя, что угодила в искусно расставленную западню.

– Конечно нет. При чем тут Джейми? Хотя имей в виду, у нее целая коллекция моих платьев, и, по-моему, она их вообще не носит. Ходит все время в кошмарных комбинезонах. Если что-то понравится и будет подходящий повод, бери, не стесняйся. Скажи, что я разрешила. А если вдруг ничего не подойдет, приходи ко мне, обязательно что-нибудь подберем… Так, вернемся к нашему разговору. Как дела с нашим чудесным Бенджамином?

– Вообще-то он Бенедикт, а не Бенджамин.

– Хм, да, пожалуй, ты права. Он совсем не похож на Бенджамина. Скажи, мой друг, тебя одолевают муки юной любви?

Холли закатила глаза.

– Едва ли нас можно назвать юными, – возразила она.

Верити приподняла бровь, и Холли поспешила добавить:

– И даже если это так, о любви не может быть и речи.

– Ой, только не надо! Я видела, как вы друг на друга смотрите.

Теперь настала очередь Холли удивленно поднимать бровь.

– Может, сейчас не самое подходящее время обсуждать неудачи в моей личной жизни?

Пожилая женщина заерзала в кресле.

– Милочка, посмотри на меня! Где я живу? У меня остался всего один родственник – зазнайка-племянник, который навещает меня два раза в год: накануне своего дня рождения и на Рождество, в надежде, что я выпишу чек. Самое грандиозное событие в моей жизни с тех пор, как я сюда переехала, – это танцы, которые ты устраиваешь. Возможность поучаствовать в твоей жизни для меня как глоток воздуха. И потом, кто знает, вдруг я смогу тебе помочь?

Холли вновь окинула взором выцветшие снимки на стене. На всех у Верити другая прическа, и ни один не сделали в Боуртоне, а уж тем более в «Плакучих ивах». Холли снова посмотрела на Верити. Предвкушение на лице старушки сменилось каким-то другим, более глубоким чувством – отчаяньем? У Холли защемило сердце. Взяв блюдце, она села обратно в кресло.

– Да, собственно, нечего рассказывать. Я бы рада, да правда нечего.

– Так ты в него влюблена?

– Возможно.

Большего она сказать не могла.

– Милая, ты же не будешь утверждать, что ты ему безразлична? Любой, у кого есть глаза, скажет, что парень от тебя без ума.

– Я тоже когда-то так считала. Видимо, ошиблась.

Верити выпрямила спину и глубоко вздохнула.

– Может, стоит поменьше обращать на него внимания? Попробуй протанцевать тур вальса с другим мужчиной.

Представив картинку, Холли невольно улыбнулась. Танцевала ли она вообще когда-нибудь «тур вальса»?

– Думаю, вся проблема как раз в другом мужчине. Появился тут один, совершенно чужой, и, по-моему, Бена это отпугнуло. Решил, что он мне неинтересен.

– А он интересен?

Холли охватила смутная тревога. Вряд ли стоило обсуждать свою жизнь с Верити. Что это изменит? И как после этого проводить игру в бинго? Каково понимать, что кто-то в зале знает, как она сохнет по мужчине, что сейчас выкрикивает «одиннадцать, барабанные палочки»?

– Честно говоря, тут не о чем говорить, – с унынием проговорила Холли.

– Думаю, ты ошибаешься. По-моему, тебе следует вывести его на откровенный разговор, так сказать, излить душу. Он будет только рад, что ему досталась такая сильная, отважная женщина.

Холли непроизвольно фыркнула, что, конечно, было не очень учтиво в разговоре с пожилой женщиной.

– Увы, уже пробовала. А в ответ получила четкое и ясное «нет».

– Ох. – Верити замолчала, будто у нее закончились аргументы. И немудрено: у Холли их тоже не было.

– Думаю, мне лучше просто смириться, – подытожила Холли.

Верити наморщила нос – на лице, покрытом тональным кремом и румянами, образовались характерные заломы.

– Ни в коем случае! У меня на такие вещи нюх, а вы двое… – Она замолчала. – Или я теряю хватку? Я давно не общалась с молодежью… Медсестры здесь, конечно, милые девочки, но быть добрыми – это их работа. Все-таки мы не друзья. А раньше у меня было так много друзей…

По лицу Верити пробежала тень. Холли никогда не видела ее такой прежде. Может, все эти ежедневные наряды и макияж не что иное, как уловка, попытка заглушить тоску, боль и не думать о том, как ей одиноко?

Холли вспомнила Мод. Она не видела ее больше года, с тех пор как получила ключи от магазина. Для Мод лавка стала последним мостом, соединявшим ее с прошлым. Она сильно постарела после смерти Агнес, хотя с похорон прошел всего год. Наверное, то же самое произошло и с Верити, если судить по фотографиям.

– У вас есть я, – произнесла Холли, нарушая молчание.

– Что, милая?

– У вас есть я. Я ваша подруга. Я здесь не потому, что мне платят. Я здесь потому, что мне хочется.

– Это так мило, детка, – ответила Верити с рассеянной улыбкой, будто говорила: «Я знаю, что ты сказала это, просто чтобы меня утешить». И, возможно, Верити была права, но от этого сказанное не переставало быть правдой. Холли чувствовала себя виноватой, что не поддержала Мод, когда умерла Агнес. А Мод так нуждалась в заботе и любви друзей. И хотя Холли не могла повернуть время вспять и изменить прошлое, она определенно могла что-то сделать в будущем, сделать что-то для Верити.

И на этот раз ей ничто не помешает.