Дом престарелых «Плакучие ивы» стоял на окраине Боуртона. Проходящая мимо дорога уходила вверх по холму и тянулась через вереницу деревушек, в названиях которых неизменно присутствовал топоним «Риссингтон». Путь недолгий, но в такой холодный день Холли не рискнула бы пойти пешком. Со времен ее детства район порядком разросся: там, где раньше зеленели поля, теперь высились новые жилые комплексы. Дому престарелых, однако, удалось сохранить за собой внушительный участок земли, где, как и следует из наименования, раскинули ветви две огромные плакучие ивы. Широкая подъездная аллея, посыпанная гравием, вела к трехэтажному строению, от которого в обе стороны отходили два одноэтажных крыла.

– Какой огромный дом! – удивленно воскликнула Холли, подходя к входу. От быстрого шага она успела согреться. – И как только я не замечала его раньше?

– Этот еще маленький. Ты бы видела дом, который купили Джайлс с дядей. Очень красивое здание, старое, там даже небольшая речушка течет по территории. Но и здесь есть где погулять летом.

Пока Джейми болтала с парнем на стойке регистрации, Холли прошлась по коридору. Дом престарелых выглядел ровно так, как она себе и представляла: светло-персиковые стены и картины в позолоченных рамах с изображением местных пейзажей. В воздухе висел резкий запах дезинфекции и цветочных освежителей с едва уловимыми нотками жареного мяса и тушеных овощей.

– Идем, нам сюда, – позвала Джейми, слегка хлопнув ее по плечу. – Вечера бинго проходят в Березовом зале.

Вскоре Холли поняла, что всем общим помещениям в здании даны имена в честь различных деревьев. По пути в Березовый зал им встретился Дубовый зал, Вязовый зал и, конечно же, Ивовый. После третьей двери они свернули налево и продолжили идти по точно такому же персиковому коридору, пока не очутились перед дверями с табличкой «Березовый зал».

Холли не особо задумывалась над тем, что представляют из себя вечера бинго, а также люди, которые приходят сюда поиграть. Она ожидала увидеть с десяток мужчин и женщин, одетых в одинаковые цвета в тон стенам, например бежевый или персиковый. Возможно, кто-то из них будет закутан в халат, а кто-то будет мирно дремать в кресле.

Однако стоило Джейми распахнуть дверь, как их накрыло волной шума: такой услышишь скорее в молодежном центре, чем в доме престарелых.

– Наконец-то! Мы уже хотели поднимать бунт, – раздался мужской голос.

– Маргарет даже грозилась петь.

– Ты ведь говорил, тебе нравится, как я пою.

– Никому не нравится, как ты поешь, Маргарет. Дикие кошки и те голосят мелодичнее.

Холли застыла, ошеломленная. Школьный класс ни дать ни взять. По всему залу расставлены столы и стулья. Очевидно, раньше они располагались стройными рядами, но теперь были разбросаны по всему помещению. Кто-то сидел, кто-то стоял, и, хотя это совершенно невозможно, Холли готова была поклясться, что почувствовала в воздухе слабый аромат сигарет.

– Тише-тише, успокойтесь! – попыталась перекричать гомон Джейми. – Давайте расставим стулья по местам. Ну же! Ну же! Сид, вы опять из-под полы приторговываете сигаретами? Придется рассказать об этом сестре Донне.

– А что сразу я? – обиженно возразил старик в дальнем конце комнаты и тут же закашлялся так, что его пополам согнуло.

– А кто же еще? Больше некому. Честное слово, сколько можно гробить свое здоровье?!

– У нас тут игра или лекция? – произнес возмущенный женский голос. – А то лекций мне и от дочери хватает.

– Ладно, – с притворным вздохом ответила Джейми. – Садитесь уже по местам, я пока расставлю шары. Внимание всем, это Холли! Она сама вызвалась помочь сегодня вечером, так что, пожалуйста, не спугните.

Зал в унисон пробормотал: «Привет, Холли».

– Она сейчас раздаст вам карточки и маркеры.

Холли послушно проследовала за Джейми к шкафу, откуда та вытащила весь необходимый для игры реквизит: старый лототрон с пронумерованными шарами, большой поднос с ячейками – тоже пронумерованными – и стопку карточек.

– Мы пробовали рандомайзер в телефоне, но что-то никому не зашло, так что вернулись к этому, – пояснила Джейми, водружая механизм на стол. – Играем по старинке, – добавила она, протягивая Холли картонную коробочку с маркерами. Они немного отличались от обычных фломастеров: вместо тонкого стержня у них был широкий круглый наконечник, который оставлял на бумаге большой яркий круг, полностью покрывавший число в ячейке.

– Не раздавай карточки, пока все не сядут. И не спускай глаз с Сида. Дай ему волю – он отхватит с десяток.

– Это все артрит! – оскорбился тот, кого назвали Сидом. – У меня пальцы не слушаются.

– А когда сигареты из пачки достаете, такой проблемы не возникает? – парировала Джейми, вызывающе приподняв бровь.

Старик что-то пробормотал себе под нос, но голос его при этом звучал добродушно. Удивительно, как запросто Джейми общалась с обитателями дома престарелых, словно с членами огромной семьи, собравшейся в родительском доме на Рождество.

Раздавая карточки, Холли заметила, что губы сами собой расползаются в улыбке. Вдруг стало легко и даже весело. В Боуртоне такое случалось нередко, особенно в лавке, там улыбка часами не сходила у Холли с лица. Поначалу у нее даже болели скулы, но со временем мышцы привыкли. Ей нравились люди, то, как они себя держали и как принимали ее за свою. И как только Дэну могло в голову взбрести, что она захочет отсюда уехать! Видимо, он ровным счетом ничего о ней не знает. А теперь еще надумал перевестись. Вот обрадовал. Это самая безумная или, напротив, самая романтичная идея, которая когда-либо его осеняла. Все же, скорее, первое…

– Поисковым отрядам вернуться на базу! Найдена, жива!

Неожиданный возглас вывел Холли из задумчивости: двери распахнулись настежь, и в зал прошествовала женщина, внешний вид которой совершенно не соответствовал образу обитателя дома престарелых: длинные седые волосы, уложенные крупными локонами и собранные в высокую прическу; поверх бирюзово-зеленая шляпка, украшенная тремя огромными павлиньими перьями. Наряд, также выдержанный в бирюзово-зеленой гамме, дополняли жемчужные серьги, ожерелье и пара туфель на высоких каблуках – Холли на таких и шагу бы не ступила. Весь ансамбль был достоин бального зала «Титаника». Руки незнакомка изящно согнула в локтях, словно собираясь приветствовать поклонников. Подойдя к столику, она немного помедлила, подождав, пока один из мужчин не отодвинет стул, и лишь затем, аккуратно расправив юбку, села.

– Верити! – окликнула ее Джейми. – А я уже начала беспокоиться. Думала, вдруг вы у себя в шкафу заблудились.

– Нет ничего дурного в том, чтобы следить за своим внешним видом. Раз уж племянник решил меня сюда спровадить, значит, дни мои сочтены. Ни минуты не потрачу впустую!

Верити положила на стол маленькую сумочку, обшитую бисером, расстегнула застежку и вынула маркер, декорированный драгоценными камнями. Обомлевшая от удивления, Холли глаз не могла отвести от старушки. Поймав ее взгляд, пожилая дама улыбнулась.

– У нас гостья? Хорошо. С той девчонкой с самого начала все было ясно. Стоило только взглянуть на ее туфли. Ты, – поманила она Холли. – Ну-ка, подойди сюда. Взгляну на твою обувь.

– Прошу прощения? – опешила Холли.

– Твои туфли. Хочу посмотреть на них.

– Не обращай внимания, – тихонько пробормотала Джейми, отсчитывая шары. – Верити – адепт стиля тридцатых годов и весьма критично относится к тем, кто следует чуть более современным тенденциям в моде.

– В моде! – презрительно фыркнула Верити – слух у нее, судя по всему, был отменный. – Я тебя умоляю, только не говори, что комбинезон, в котором ты щеголяла на прошлой неделе, имеет хоть какое-то отношение к моде. Если, конечно, ты нарочно не брала пример с викторианских трубочистов.

– Вы же знаете, я приехала сразу с работы, и, кстати, комбинезон очень удобный и практичный.

– Что с того? В твоем гардеробе есть вещи и получше. Я сама их тебе подарила. Взяла бы с собой одежду переодеться.

Джейми закатила глаза:

– Вы играть-то будете? Если нет, меня в пабе ждет пиво. Сид, думаете, я не заметила, как вы передали сигарету Гленнис? Гленнис, у вас ведь гипоксия. Куда вам еще курить?

Сид и Гленнис что-то недовольно пробормотали в дальнем конце зала.

– Ну что ж, начнем? – наконец объявила Джейми.

Игроки радостно вскрикнули, и у Холли вновь свело от улыбки скулы.

Игра в бинго в «Плакучих ивах» совсем не походила на игры, что показывали по телевизору. В телешоу участники сосредоточенно молчали, боясь пропустить свой номер, а потом посреди напряженной тишины вдруг раздавался ликующий возглас «Бинго!», и счастливый победитель принимался яростно размахивать карточкой. Здесь же стоял такой гвалт, что вообще ничего не было слышно: ни ведущего, объявлявшего выпавший номер, ни того, кто уже вычеркнул весь ряд. Все присутствующие, за исключением одной парочки, которая тихонечко просидела весь вечер, держась за руки, наслаждались полной анархией.

– Говорю вам, в этом аппарате нет четверки! А у меня как раз четверка. Как мне выиграть? Я хочу поменять карточку. Я хочу новую карточку!

– Это жульничество! – закричал чей-то голос, когда Джейми объявила очередной номер. – Чистой воды жульничество!

– А ты знаешь, что бинго придумали в Италии? – спросил кто-то другой.

В зале царила полная неразбериха, которая выматывала – и одновременно с тем безумно веселила. Верити, поразившая Холли эффектным появлением, издалека чем-то походила на сову. Она держалась несколько надменно и, в отличие от большинства, воспринимала игру всерьез. Холли с завистью смотрела на ее идеально прямую спину и расправленные плечи. Вряд ли старушка провела бо́льшую часть жизни, согнувшись в три погибели над компьютером.

В середине игры Холли тоже попробовала объявлять номера, но она совсем не знала рифмовки и названия шаров, принятые в бинго, и ее тут же освистали.

– Одного числа недостаточно! Надо говорить «пятьдесят пять, перчатки»!

– Ну что ты делаешь? Ведь в этом же все веселье!

– Двадцать пять, Рождество, – рискнула Холли.

– Нет, нет, нет! Двадцать пять – опять двадцать пять! – закричали старики.

А когда ей сказали, что восемьдесят девять – это «дедушкин сосед», она совсем растерялась. Ведь это даже не в рифму!

– Их просто надо вызубрить, – посоветовала Джейми, вновь занимая место у лототрона – к большому облегчению Холли.

Игра продолжилась в той же суматошной атмосфере. В двадцать минут восьмого в комнату вошла медсестра.

– Пора заканчивать, – объявила она. – Время готовиться ко сну.

– Чепуха! – возмущенно воскликнула Верити. – Самое время зажигать. Где шампанское? Где малиновый ликер? Господи, я даже согласна на диско-шар и техно.

– А может, все-таки лучше по чашечке ромашкового чая? – предложила медсестра.

Верити нахмурилась и презрительно фыркнула, а затем, повернувшись к Холли и Джейми, с горечью произнесла:

– Одна малюсенькая вечеринка – вот и все, что нам нужно. Неужели это так много?

* * *

– Обалдеть, какие они заводные! – смеялась Холли по дороге домой. – Вот бы у меня в их возрасте было столько энергии!

– Не говори. Посмотрела бы ты на них во время викторины. Мы ее устраиваем раз в месяц. Если проводить чаще, убиться можно.

– А Верити! Какой наряд!

– Это еще цветочки, она и не такое наденет. Про туфли вообще молчу. При заселении она привезла столько вещей, что не хватило места и многое пришлось раздавать. Уверена, на выручку с продажи ее коллекции можно было бы погасить мою ипотеку.

– Давай в следующий раз стащим у нее пару туфель! – пошутила Холли.

– Если попросишь, она их тебе сама подарит, – ответила Джейми, – особенно если придешь в кроссовках. Она их терпеть не может.

Они подошли к дому – в окнах Бена еще горел свет. Хорошее настроение вдруг как рукой сняло.

– Вот черт!

– Что такое?

– Я ушла с работы, не дождавшись Бена. Закрыла магазин пораньше, а предупредить забыла.

«Может, ничего страшного?» – успокаивала себя Холли. Он же увидел, что магазин закрыт, и наверняка понял, что ей понадобилось срочно уйти. С другой стороны, он не написал, как обычно, не спросил, все ли в порядке.

– Так что же все-таки между вами происходит? – спросила Джейми, заметив неприкрытую тоску во взгляде Холли, обращенном к окнам Бена. – Свидание номер три на подходе? Не забудь побрить ноги!

Холли пропустила реплику подруги мимо ушей: слишком тяжело было на сердце. Может, Джейми права? Зря они все это затеяли. Надо остановиться, пока никто не пострадал. Однако ее терзали смутные подозрения, что уже поздно.