Об унижении Хироми стало известно всему коллективу газеты. Когда молодая женщина вошла в редакцию «Голоса Харбина» на следующий день после провалившегося интервью, с ней никто не заговорил. Ее коллеги журналисты открыто ее игнорировали, а стенографистки, ритмично ударявшие по пишущим машинкам, еле сдерживали насмешливые улыбки.

Что касается господина Сиге, он тотчас же вызвал ее в свой кабинет. Неужели он собирался ее уволить? Она всегда знала, что любезность директора была лишь видимостью. Если женщина стенографистка, это еще куда ни шло, но журналистка! Опыт Хироми на фронте в качестве репортера оставил его равнодушным. Сиге согласился принять ее на работу лишь потому, что она была супругой полковника Хадзимэ Такеши, вот неприглядная правда.

Хироми поднималась в кабинет директора по лестнице со статьей в руке. Каждый шаг причинял ей боль. Ее пока незаметная беременность утомляла больше обычного – последствия ночи, проведенной за написанием статьи, – и она дала себе обещание поберечься.

– Госпожа Такеши, входите, пожалуйста.

Директор «Голоса Харбина» улыбался, сидя за роскошным столом красного дерева. Его ноги отбивали дробь по полу, что было знаком скрытого недовольства. У окна стоял другой мужчина, казалось, он сосредоточенно разглядывал улицу. Он стоял спиной к Хироми, но по осанке и пижонскому костюму она сразу же узнала принца Юйжэня Айсинь Гъоро. Тот повернулся к ней, чтобы поздороваться.

– Госпожа Такеши, – сказал он, – приношу свои извинения за ужасное поведение Ёсико вчера вечером. Она не вынесла того, что я пригласил вас на танец. Вы стали жертвой болезненной ревности, мне очень жаль.

Раскаиваясь, он не преминул сверкнуть своей ослепительной улыбкой ловеласа. Ответ Хироми не заставил себя ждать:

– Ваша подруга не может принести извинения в личном порядке?

Господин Сиге пробуравил ее взглядом.

– Ну конечно, Ваша Светлость, – пробормотал он, резко махнув рукой, – госпожа Ватанабэ прощена.

Однако казалось, ее ответ не оскорбил Юйжэня. Он бросил на Хироми пронизывающий взгляд:

– Ваш гнев справедлив.

Несомненно, он думал, что личный визит с извинениями – проявление благородства. Он был воспитан в традициях аристократии, и такой поступок, должно быть, дался ему с трудом. Но Хироми сочла его извинения унизительными. Они заставили ее почувствовать себя жертвой.

– Благодарю, – ответила она, положив статью на стол господина Сиге, – но, чтобы меня оскорбить, нужно нечто большее. Тысячи наших солдат ежедневно жертвуют жизнью на Тихом океане. Вы правда думаете, что пара капель шампанского имеют хоть какое-то значение?

Принц побледнел, его глаза округлились. Вероятно, никто прежде не ставил его на место. Наверняка господин Сиге будет негодовать и устроит ей выговор за дерзость сразу после ухода августейшего посетителя.

Но на лице директора газеты было такое же выражение, как у принца: он молча смотрел на нее, слегка приоткрыв рот. Она осознала: то, что она приняла за ступор, было искренним беспокойством. Побледневшие мужчины неподвижно смотрели на кимоно Хироми.

На что-то в области паха.

Ее сердце сжалось от мрачного предчувствия. В тревоге она опустила голову и тоже это увидела.

На светлом кимоно, словно распускавший лепестки багровый георгин, росло кровавое пятно.

Она не успела закричать.

Боль пронзила ее живот ударом меча, и она оказалась в кромешной тьме.