Пять дней. Уже пять дней я сижу дома.

Такого со мной еще не было. Я редко беру отпуск и во время нечастых каникул и выходных уезжаю из Киото, чтобы навестить в горах отца.

Меня знобит. Ощущение озноба никуда не уходит с тех пор, как я узнала об этом. Я никогда не любила матия, традиционные деревянные дома в старом городе с их постоянными сквозняками, но даже в современной комфортной квартире, где я живу, не удается согреться.

Выпотрошенные фантики от конфет, липкие стаканы и пустые бутылки из-под алкоголя копятся на низком столике. Я брожу в пижаме по квартире с всклокоченными волосами. Лишь при помощи алкоголя я могу вынести – а точнее, стерпеть – страшный удар, обрушившийся на меня. Но когда похмелье проходит, гнев сменяется на ступор.

Диабет, проблемы с сердцем, рассеянный склероз, рак.

Я бы все могла выдержать.

Только не это, только не ВИЧ и его неизбежный исход, СПИД – одно только его упоминание лишает меня сил.

Несмотря на то что я посвятила всю свою жизнь изучению человеческой крови и кровяных телец, рациональность меня покидает, когда речь заходит о СПИДе. Я знаю, что он свирепствует среди гетеросексуалов и может передаваться через кровь. И все же в моем подсознании он остается темной, постыдной, грязной болезнью, заболеванием наркоманов, гомосексуалов и адептов девиантных практик. Уж точно не болезнью женщины сорока пяти лет, которая всего несколько месяцев назад была девственницей.

Думать о том, что смертельный вирус проник в кровь, в самую глубь моего существа, – такая пытка, что приходится принимать душ несколько раз в день. Я часами стою под горячей струей, и моя кожа краснеет и начинает шелушиться – смехотворная и совершенно бесполезная попытка избавиться от ощущения скверны, которое больше меня не покидает.

В минуты опьянения я чувствую всю ироничность ситуации.

Ирония первая в том, что у ВИЧ есть некоторое сходство с лейкемией, на которой я специализируюсь. Он тоже атакует белые кровяные тельца. Но если лейкемия лечится, по крайней мере в некоторых случаях, со СПИДом ситуация обстоит иначе. Когда он объявится, в любой момент в течение нескольких лет, моя иммунная система полностью ослабнет и я умру от одной из бесчисленных болезней, которые набросятся на мой истощенный организм. Достаточно простого насморка, чтобы меня уничтожить.

Не совсем то, чего я ожидала в следующие несколько лет.

Ирония вторая, я чуть не отказалась сдавать на него анализ. Из всего списка этот показался мне почти анекдотичным. После нескольких месяцев отношений с Чэнем я подумала, что мы могли бы обходиться без презервативов и, возможно, попробовать зачать ребенка. В моем возрасте мало шансов забеременеть, но это случается с женщинами и постарше, так почему бы не попробовать? Мечта, которая никогда не воплотится в реальность.

Я хожу кругами, словно разъяренный зверь в клетке. Одиночество одинаково необходимо и невыносимо для меня. У нас с Сэйдзи не было другого выхода: в данных обстоятельствах мы следовали стандартной инструкции. Дирекция больницы была поставлена в известность, после чего меня временно отстранили от должности, временная неопределенность без всякого горизонта.

Любовь и работа – диагноз разрушил мои мечты и все самое важное в моей жизни.

Уже в десятый раз с утра я беру телефон и набираю номер китайской больницы Шэньяна. Сойду с ума, если не удастся дозвониться до Чэня.

Сигнал плохой, большую часть времени звонки тают в пустоте. Иногда мне отвечает запыхавшийся голос, но он не понимает японского, а наши попытки говорить на английском быстро прекращаются.

Сегодня вечером мне вдруг везет. Наконец мне отвечает кто-то, кто смутно понимает английский. Сообщают, что доктор Чэнь Цзинь участвует в кампании по вакцинации жителей труднодоступных деревень. В больницу он должен вернуться лишь через несколько недель. Нет, никакого способа связаться с этими деревнями нет.

Скрепя сердце, я вешаю трубку и наливаю себе очередной стакан. Моя печень болезненно сжимается, во рту вяжущий вкус алкоголя, тем хуже.

Со стаканом в руке я подхожу к панорамному окну. Обычно после долгого дежурства я не утомляю себя созерцанием города: башня Киото, вокзал, река Камо, традиционный квартал Хигасияма с мощеными улочками, храмами и садами, где когда-то жила наша семья…

Но сегодня вечером мой взгляд рассеянно блуждает по этому живописному виду, чтобы наконец задержаться на больнице, очертания которой угадываются в плотной городской застройке. Больница и пациенты, к которым мне запрещено приближаться, не говоря уже о сестре, которую я в очередной раз разочарую.

Сестре, только что переехавшей в Киото с мужем, чтобы быть поближе к больнице, где я работаю. Точнее, работала.

Одним махом я выпиваю стакан.

Одни и те же вопросы не выходят из моей головы вот уже пять дней.

Где, когда и как могла я заразиться?

Мне никогда не переливали кровь, я веду размеренный образ жизни, не употребляю наркотики. Я всегда очень осторожна, когда делаю укол пациентам. А трансплантация происходит по строгому протоколу. Если маркеры HLA кандидатов на пересадку совпадают, мы систематически проводим тесты на ВИЧ у донора и у реципиента. Половой контакт? В таком случае меня заразил Чэнь? Или, наоборот, я подвергла его опасности, сама того не зная? Мы оба ответственно относимся к эпидемии СПИДа и всегда занимались любовью с презервативом. Хотя, думаю я, не получилось ли так, что мы потеряли контроль от эйфории? Я тщетно перебираю воспоминания. Да. Возможно. Уже не понимаю.

Где, когда, как?

Голова вот-вот взорвется.

Недалеко от Башни, словно низкопробная проститутка, примостившаяся в тени гейши, мне ухмыляется убогий квартал Суйдзин. Пальцы резко сжимают стакан. Теперь запятнана я.

Вопль бессилия разрывает мне горло, и я со всей силы бросаю стакан в панорамное окно.