С пересохшим горлом я листаю блокнот, испещренный четким и точным почерком Хадзимэ.

Очевидно, передо мной медицинская карта. Но вместо того, чтобы начаться с рождения Аматэрасу десятого августа тысяча девятьсот сорок пятого года, она начинается в январе сорок пятого с установления беременности Вэньшань.

За ней следили с пугающей дотошностью. Каждый день Хадзимэ записывал в блокнот вес молодой женщины, состояние шейки матки и результаты многочисленных анализов крови. Оказывается, у Вэньшань было низкое кровяное давление и ранние схватки, что привело к родам незадолго до начала девятого месяца беременности.

Я быстро перелистываю пожелтевшие страницы, и сердце замирает при мысли о том, что единственными спутниками Вэньшань в период беременности были мучительная тоска и одиночество, а ведь ее должны были поддерживать любящие родные. Мой отец отнял у нее все.

Наконец я добираюсь до десятого августа. Свидетельство Дзюна с чередой ужасающих образов живее, чем когда-либо, встает в моей памяти. Уничтожение лагеря. Убийство всех марута. Смерть Хироми во время родов, в тот самый момент, когда рождалась Ама. Эта обстановка передана в нескольких неразборчивых фразах, которые мой отец наспех настрочил в тот день:

Вагинальные роды. С наложением щипцов. Девочка, развита идеально, ростом 46 см и весом 2,1 кг. Первичные рефлексы нормальные.

Холодность этих слов производит отрезвляющий эффект.

Я представляю Вэньшань, которая даже не успела подержать ребенка на руках, прежде чем его отняли, и мои руки судорожно впиваются в бумагу.

Шрам снова вызывает страдания, словно предостерегая.

Согнувшись пополам, корчась от боли, я продолжаю читать.

На следующих страницах нет ничего необычного.

Перед моими глазами проносятся графики веса и роста Амы с младенчества, даты ее прививок, редкие детские болезни, которыми она переболела, а также упоминание о ее первых месячных и результаты тестов на IQ, гордо подтверждающие «исключительный» потенциал моей сестры.

Когда Ама достигает половой зрелости, заметки и графики исчезают. Последние страницы блокнота пусты.

Тогда я вижу два листа бумаги, сложенные вчетверо и заправленные в переплет.

Голова идет кругом, дыхание учащается.

Внезапно моя решимость слабеет, и я сомневаюсь, хватит ли у меня сил разобраться с этими таинственными бумагами. Меня охватывает дурное предчувствие.

Готова ли я узнать, что будет дальше? Я уже раскопала доказательства существования «Отряда 731». Не пора ли остановиться на этом и покинуть это проклятое убежище?

Разозлившись из-за внезапного проявления трусости, я энергично мотаю головой и, задыхаясь, дрожащими пальцами разворачиваю первый листок.

Это машинописный формуляр. К нему прикреплена фотография молодой женщины с длинными косами. Чуть ниже написано:

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ВОДОСНАБЖЕНИЯ И ПРОФИЛАКТИКИ ЭПИДЕМИЙ КВАНТУНСКОЙ АРМИИ, МАНЬЧЖОУ-ГО, РАЙОН ПИНФАН

Форма заявления — Отделение доктора Такеши

Регистрационный номер 3712

Фамилия: Айсинь Гъоро

Имя: Вэньшань

Дата рождения: 16/03/1927

Вес: 40 кг

Рост: 155 см

Группа крови: Третья положительная

Раса: маньчжурка

Происхождение: императорское

Инфекционные заболевания: отсутствуют

Венерические заболевания: отсутствуют

Дата и место ареста: 02/12/1944 в Харбине

Причина ареста: диссидентство, агент коммунистов

Предполагаемая дата последней менструации: 29/11/1944

Предполагаемая дата овуляции: 12/12/1944.

На административной печати в нижней части бланка значится дата – тринадцатое декабря тысяча девятьсот сорок четвертого года.

Мой отец добавил от руки пометку внизу документа, как будто заполнил бланк позже. Возможно, он не присутствовал при прибытии Вэньшань в Пинфан. Или, может, информация была настолько конфиденциальной, что он настоял на ее сокрытии даже от администрации комплекса:

Искусственное оплодотворение проведено 12 декабря 1944 года (штаб «Кэмпэйтай», Харбин)

Мое потрясение настолько велико, что листок бумаги падает на ветхие половицы. Значит, Ама родилась не от плотского союза мужчины и женщины. Ее зачатие было результатом искусственного оплодотворения.

Но с какой целью? А главное, кем был донор спермы?

К горлу подступает тошнота. Руки трясутся так же сильно, как тряслись у Дзюна, когда я приходила с расспросами об Аме в мае прошлого года.

После нескольких безуспешных попыток мне наконец удается развернуть второй лист бумаги, тоже машинописный.

Несколько аккуратно напечатанных строк.

Перечитываю их снова и снова и только потом замираю, окаменев.

Немыслимо.

То, что я только что прочла, немыслимо.

ОТЧЕТ ОБ ОСЕМЕНЕНИИ (ШТАБ-КВАРТИРА «КЭМПЭЙТАЙ», ХАРБИН)

Фамилия донора: Айсинь Гъоро

Имя донора: Юйжэнь

Дата рождения: 02/11/1916

Вес: 80 кг

Рост: 185 см

Группа крови: первая (резус отрицательный)

Раса: маньчжур

Происхождение: императорское

Инфекционные заболевания: отсутствуют

Венерические заболевания: отсутствуют

Дата и место ареста: 29/11/1944, Харбин

Причина ареста: терроризм

Семенная жидкость собрана 12/12/1944

Оплодотворение заключенной Вэньшань Айсинь Гъоро путем внутриматочной инъекции, в тот же день.

Листок бумаги падает из рук.

Шрам болит все сильнее, словно мстительная рука тычет в него пылающей головешкой.

Правильно ли я поняла то, что прочла? Неужели отец действительно оплодотворил Вэньшань семенем ее родного брата?

И все же теперь это кажется таким логичным.

Одержимость моего отца чистотой крови.

Его увлечение маньчжурской династией Цин.

Его восторженные заявления о «благородной крови» Амы.

Реконструирую события вопреки собственной воле. Арест Юйжэня, а затем, через несколько дней, Вэньшань. Если сопоставить с тем разговором с Вэньсюй у Золотого павильона, то станет очевидно: коварный план у отца возник сразу после ареста принца, за Вэньшань он обещал щедрое вознаграждение. Это объясняет, как «Кэмпэйтай» так быстро обнаружил укрытие девушки.

В течение нескольких дней в декабре сорок четвертого года Юйжэнь и Вэньшань содержались в заключении «Кэмпэйтай», в полной власти Хадзимэ. Долгожданная возможность создать ребенка исключительной чистоты крови.

Полагаю, получить сперму Юйжэня было не так уж сложно. У Хадзимэ было множество способов давления на принца, начиная с Чэня и Вэньсюй, которые тогда были еще малолетними детьми. Юйжэню пришлось согласиться на сотрудничество, чтобы уберечь их от худшего. Затем Хадзимэ перевез Вэньшань в Пинфан, в камеру, ключ от которой хранился только у него, где он мог день за днем следить за ходом своего «эксперимента»…

В мыслях роятся мучительные вопросы, будто в плоть вонзаются иглы. Знал ли Юйжэнь, для кого было предназначено его семя? Поняла ли Вэньшань, кто биологический отец ее ребенка? Смогли ли брат с сестрой попрощаться?

Несмотря на все это, я нахожусь в святилище, хоть и оскверненном отцом и его злобными приспешниками из Sekonkai. И я ловлю себя на том, что молюсь Хатиману, местному ками, о том, чтобы Юйжэнь и Вэньшань остались в неведении.

* * *

Не знаю, сколько времени я сижу без сил в хондэне святилища, рядом с тем зловещим деревянным ящиком, проклиная себя за то, что извлекла его.

– Юна?

Понимаю вдруг, что надо мной склонился Чэнь. Сложно понять, давно ли он здесь или только что пришел. Он смотрит на меня со смесью любви и беспокойства. Молча я указываю на коричневый блокнот и машинописные листы у своих ног. Он складывает их, не читая, и кладет в карман пальто вместе с блокнотом.

– Нам пора, – твердо говорит он, помогая мне встать.

Ноги ватные, шрам на животе протестует при малейших движениях, и мне трудно дышать. Чэнь подбадривает меня с привычной мягкостью, направляя шаг за шагом. Не знаю, нашла бы я силы выбраться из хондэна без него. Статуя Хатимана сверлит меня взглядом, в ноздри внезапно ударяет сильный запах гниения – от увядших лепестков камелии. Пройдя молельню, мы наконец выходим за дверь, ведущую наружу, и я, ослепленная, моргаю.

Вскоре после нашего появления в святилище, вероятно, пошел снег, который впоследствии усилился. Вращаясь, снежинки падают с молочного неба и постепенно покрывают храм и статуи стражей-кабанов. Надгробие отца почти полностью скрылось под слоем свежего снега, и мне кажется, что дышать стало легче.

Чэнь подводит меня к каменной лестнице. Мы спускаемся по скользким ступеням, изо всех сил пытаясь не поскользнуться на узловатых корнях, обвивших плиты.

Несколько минут мы идем по лесу.

Наконец, перед нами возникают красные тории, ярко-красный портал среди заснеженных деревьев, словно огненная дуга.

Мы проходим под ним, держась за руки, символично покидая мир духов и возвращаясь в мир живых. Я утыкаюсь лицом в плечо Чэня. Он нежно гладит мои волосы, усыпанные снежинками, шепчет мне успокаивающие слова.

Я вдыхаю его запах, впитываю его тепло и любовь. Боль в животе отступает. Ко мне возвращаются силы, а мысли проясняются, словно я пробуждаюсь от злого заклятия.

Снег продолжает кружиться вокруг нас, но мне не холодно. Наоборот, пушистая шаль из снежинок дарует мне утешение.

Я еще не решила, что делать с коричневой тетрадью: отдать ее Аме или уничтожить, но наличие доказательств деятельности «Отряда 731» – это огромная ответственность, я полностью это сознаю.

И когда мы снова отправляемся в путь по заснеженной тропе, я даю себе обещание: до последнего вздоха я буду делиться памятью о прошлом.

Чтобы оно больше никогда не повторилось.