Гудки машины.
Капельница на руке.
Чэнь и Аматэрасу рядом с кроватью ждут моего пробуждения со смесью тревоги и облегчения.
В моей голове мелькают клочки образов. Святилище в горах. Алое солнце на флаге. Приговор Sekonkai… Не могу сказать, сон это или нет. Может, после тяжелых месяцев сдали нервы. Может, у меня то, что зовется декомпрессией.
Сестра гладит меня по щеке. А Чэнь молча и страстно сжимает мою ладонь в своих руках, чуть ли не раздавливая ее.
При виде любимых по венам разливается тепло. Пытаюсь привстать, чтобы их обнять, но резкая боль в животе приковывает меня к постели. Осторожно проведя рукой по животу, обнаруживаю повязку.
– Тише, – говорит Ама. – Она еще долго будет на тебе.
Значит, все так и было. Сэппуку.
– Клянусь, я не пыталась покончить с собой, – шепчу я.
Ама гладит меня по волосам.
– Тебе не нужно это объяснять, дорогая.
Теперь я ясно вспоминаю: когда Хадзимэ протянул мне меч, надо мной возобладал инстинкт самосохранения. Безумное решение, на грани здравого смысла, за которое я уцепилась. Бороться до последнего дыхания. Использовать небольшие преимущества. Наверное, Чэнь встревожится, что я не позвоню ему вечером. Наверное, он поднимет тревогу. А пока что мне нужно было замедлить агонию, насколько это возможно, продержаться еще несколько часов. Я призвала все мои знания по анатомии, чтобы наметить траекторию лезвия: оно должно пройти по касательной. Не слишком глубоко. Над ребрами. Не задеть внутренние органы. Впервые в жизни я благословила лишние килограммы, набранные за последние годы, и сопутствующий защитный жировой слой.
А потом меня поглотила боль невообразимой силы, отключив сознание и ту ненависть, которую вызывал отец.
– Ты была полужива, когда тебя обнаружила скорая помощь, – объясняет Чэнь с упреком в глазах.
Я улыбаюсь:
– Я знала, что ты начнешь беспокоиться. Я продержалась, потому что знала, что ты их вызовешь.
Веки плавно закрываются. Я проваливаюсь в глубокий сон, словно эти несколько слов высосали из меня остаток сил. Издалека долетает заботливый голос Чэня:
– Если бы пришлось ждать, когда я подниму тревогу, ты была бы мертва, Юна. К счастью, в скорую обратился кто-то другой. Звонок был анонимный.