На следующий день в тот же час солдат снова постучался в дверь дома Такеши.

Хироми не сомкнула ночью глаз, долгие часы взвешивая все «за» и «против» побега.

Быть может, солдату удастся вывезти ее из Пинфана, но что дальше?

Он не скрывал своих мотивов, что само по себе не было для Хироми особым препятствием. Обстоятельства заставили ее пересмотреть представления о морали. Она была бы готова переспать со всем гарнизоном Пинфана, если бы это гарантировало безопасность ее ребенка.

Но хватит ли у ее тела сил выдержать все риски побега и пыл юноши? Ей нужно было как можно больше времени проводить лежа, в безопасности ожидая предполагаемого дня родов в августе, через три долгих месяца.

С другой стороны, может, Хадзимэ ей солгал. Может, он придумал эту историю с раскрытием шейки матки, чтобы подавить в ней любые поползновения бежать.

Однако одно было ясно: он обойдет каждый дюйм Маньчжоу-Го, пока не найдет их с ребенком. У него много единомышленников. В любой момент кто угодно может их предать. А военное командование, вспомнила она со спазмом в животе, карало попытки побега ни больше ни меньше ампутацией ноги.

Она подошла открыть окно подвала.

Ее раздирало на части, разрывало в двух противоположных направлениях; не только ее беременная походка была неуверенной, но и она сама. Молодой солдат ждал, нервно затягиваясь сигаретой.

– Идемте, – сказал он.

У нее перехватило дыхание. Казалось, вереница деревьев на горизонте звала ее за собой. Их листва колыхалась на весеннем ветерке, мышцы ног напряглись и задрожали, изнывая от желания броситься на свободу.

Солдат раздавил сигарету подошвой и махнул на стену деревьев позади дома.

– Нас ждет грузовик. Он отвезет нас в надежное место.

– Куда? – спросила Хироми с пересохшим горлом.

– К друзьям. Поторапливайтесь. У нас не так много времени.

Она вдохнула полной грудью. Впервые в воздухе не чувствовалось дыма. Можно было уловить ароматы весны: запах земли, согретой первыми лучами солнца, запах деревьев, разбухших от сока, запах цветов, спешащих взорваться теллурическим фейерверком, который всегда ее очаровывал.

Солдат протянул ей руку через открытое окно, сделав ей знак забраться на выступ.

– Идемте.

Соблазн был невыносим, ему почти невозможно было противиться. Если его план сработает, свобода была лишь в паре метров. Но Хироми была ответственна и за другое существо. Внутри нее тлела хрупкая жизнь, и она могла внезапно оборваться, если Хироми не позаботится о своем теле.

Молодой человек начал проявлять нетерпение. На смену гранатовому румянцу пришла неестественная бледность.

– За солдатом, который сегодня несет караул на пропускной, числится должок, – заторопил он ее. – Сегодня его последний день здесь перед переводом на Окинаву. Такой случай больше не представится.

Над их головами пискнула птица; тревожный крик прозвучал, словно предупреждение. Хироми скрестила руки на груди. Она уже потеряла одного ребенка и чуть не потеряла этого. Воспоминание о выкидыше и ужасе, охватившем ее, когда в кабинете Хадзимэ у нее потекла кровь, каленым железом отпечаталось в памяти.

Решение было принято.

– Я не могу, – твердо сказала она.

Солдат широко распахнул глаза, взглянув на нее, словно на умалишенную.

– Поторопитесь. Мы опаздываем.

– Желаю вам удачи, – кивнула она.

Хироми торопливо закрыла окно, отрезав себя от внешнего мира, преградив соблазнительный вид на деревья и свободу, которую те сулили. Но успела услышать последние слова, произнесенные молодым человеком равнодушным спокойным голосом, как будто он довольствовался объективной констатацией:

– Пинфан станет вашей могилой.

Хироми быстро, насколько позволяло отяжелевшее тело, ушла из кладовки. После чего без сил, с выпрыгивающим из груди сердцем рухнула на диван гостиной.

Через несколько минут раздался шум мотора. Завели машину. Она услышала, как та доехала до границы лагеря, после чего скрылась на соседнем поле.

Она обхватила голову руками. Неужели она совершила ужасную ошибку, проявила трусость, думая, что выглядит смелой? Пытаясь защитить ребенка, обрекла его на худшую жизнь?

Она утерла выступившие слезы отворотом износившегося рукава. Разглагольствовать бесполезно, что сделано, то сделано.

Если союзники одержат победу до августа, у нее появится шанс выбраться отсюда.

И наоборот, если Маньчжоу-Го останется во власти Японии, когда она родит, ничего не помешает Хадзимэ избавиться от нее. Когда появится ребенок, она больше не будет ему нужна.

Да, подумала Хироми, кусая губы, Пинфан, наверно, станет мне могилой.

Но перед смертью она завершит два дела.

Родит ребенка и закончит последнюю статью.

Она зафиксирует ужасы Пинфана при помощи слов и всем расскажет о них. Потому что однажды, она была уверена, кто-то обязательно призовет их к ответу. И тогда у него будет ее показания. А пока нужно сделать так, чтобы они дождались своего часа. Ее шансы на удачу были не самые большие, она себе не льстила.

Был, правда, еще способ, и Хадзимэ мог, сам того не ведая, ей помочь.