Двадцать три часа.

В указанное Дзюном время Хироми ждала у синтоистского святилища недалеко от деревни.

Ее волосы были спрятаны под меховой шапкой, а лицо закрыто большими очками. Живот был незаметен под длинной широкой шубой. К счастью, она оставалась стройной, а беременность проходила незаметно. В руках у нее был пропуск на имя Харуко Нагаты, недавно приехавшей в Пинфан медсестры.

Хироми настояла на том, чтобы назваться вымышленным именем. Жену генерала Такеши знали все: проникновение на базу под настоящим именем привлекло бы внимание часовых, что поставило бы под угрозу конфиденциальность, необходимую для расследования. Чтобы мотивировать свою просьбу, она сказала Дзюну, что хочет сама сообщить мужу о своей инициативе. Ей не пришлось сильно настаивать. Дзюн тоже, похоже, был убежден в том, что взять чужое имя – оправданное решение. Ему явно не хотелось, чтобы чрезмерно ревностный охранник уточнял у Хадзимэ, есть ли у его жены особый допуск.

Накануне, когда она выходила из бакалеи, Дзюн передал ей мешок с рисом, где был спрятан драгоценный пропуск. «Вы заступите вместе с ночной сменой», – уточнил он.

Примерно через десять минут торопливая фигура Дзюна в военном кителе цвета хаки появилась снова. От него исходила такая нервозность, что Хироми невольно отпрянула.

– Это была плохая идея, – отрезал он. – Верните мне пропуск.

Его лицо было бледным, вокруг глаз появились лиловые круги. Хироми рассмеялась подчеркнуто женственным смехом, означавшим, что она, слабая женщина, полностью верит в способность Дзюна довести начатое до конца.

– Что с вами, друг мой? Вы сомневаетесь в моей смелости?

Однако ее кокетству не удалось разжечь мужественность молодого человека. Руки у того так дрожали, что прикурить ему удалось не с первого раза. Он все время опасливо оглядывался по сторонам, словно боясь быть застигнутым в ее обществе.

– Не в этом дело, – прошептал он. – Мне только что сообщили. Сегодня… особенный вечер.

Заразившись напряжением своего спутника, Хироми с трудом удержалась, чтобы не вырвать у того сигарету и не затянуться самой. Хадзимэ предупредил ее, что у него так много работы, что он, вероятно, проведет ночь на базе. Так что сегодня был идеальный момент. Она не позволит этому идиоту сорвать его.

– Ну и что? – возразила она с налетом высокомерия. – Новенькая может заступить на работу и в особенный день.

Он мрачно взглянул на нее.

– Если нас раскроют, мы рискуем головой. Особенно сегодня вечером.

Что же могло происходить, особенно сегодня вечером, на базе, которая и так в обычное время находится под охраной? Повышенная секретность лишь подхлестнула решимость Хироми.

– Если так, я возьму всю вину на себя, – сообщила она успокаивающим тоном. – Генерал Исии уехал на несколько дней. И я достаточно хорошо знаю Хадзимэ, уверена, он будет поражен моей смелостью. Вы ничем не рискуете, Дзюн.

Очевидно, она лгала. Судя по тому, как трепетно Хадзимэ хранил в тайне все, что касалось базы, рассчитывать на его понимание не приходилось. Она не забыла его предостережение: любое несанкционированное вторжение каралось смертью. Но она делала ставку на то, что он переночует на базе, а затем снова примется за работу. А домой вернется только к следующему вечеру и не заметит, что она провела ночь не дома. К тому же риск – неотъемлемая часть журналистской работы, и он не должен отвлекать ее от цели.

Казалось, ее энтузиазм слегка успокоил Дзюна. Он продолжал колебаться, сигарета догорала между окоченевшими пальцами, но страх, исказивший его черты всего несколько мгновений назад, как будто стих. Хироми решила не давать времени на раздумья.

– Идем, – отрезала она, направившись к базе.

Она чувствовала такой же прилив адреналина, как во время Китайской кампании, когда она сопровождала танковую дивизию. Только в этот раз она предпочла быть на стороне правды, а не пропаганды.

Правды, к которой она должна была стремиться на протяжении всей журналистской карьеры, какой бы опасной та ни была, вместо того чтобы прельщаться официальной идеологией.

Пару минут Дзюн стоял не двигаясь, вероятно надеясь, что Хироми вернется. Но, видя, что она не оборачивается, выругался и ускорил шаг, чтобы ее догнать.

Вскоре они оказались у входа в комплекс.

Хироми никогда не подходила к нему так близко.

Вблизи ров казался глубже, а стены, усеянные колючей проволокой – более зловещими. Словно гигантский корабль-призрак, база возникла из густого тумана, подернувшего своей пеленой звезды на небе. Дым, более едкий, чем обычно, резал глаза и вызывал тошноту.

Двое часовых проверили их пропуска. В слезящиеся глаза Хироми ударил луч фонаря, нетерпеливые руки начали ее обыскивать.

– Новая медсестра в бригаде доктора Такеши, – пояснил Дзюн.

Голос молодого врача дрожал, и она испугалась, как бы солдаты их сразу же не арестовали. Взгляды часовых настороженно перебегали с одного на другого. На лице Хироми играла характерная улыбка новобранца, что-то среднее между застенчивостью и волнением.

– Все в порядке, – наконец буркнул один из охранников.

Тяжелая дверь приоткрылась, и они вошли внутрь здания.

От громадности комплекса у нее закружилась голова. Насколько можно было судить, крепость должна была вмещать добрую сотню ангаров, бетонных строений, соединенных друг с другом длинными прямыми переходами. Повсюду стояли военные грузовики. Через равные промежутки времени территорию прочесывал ослепляющий луч прожектора.

Дзюн направился к внушительному трехэтажному квадратному зданию. Военные снова проверили их бумаги, после чего открыли огромную бронированную стальную дверь.

Хироми устремилась следом за Дзюном по лабиринту коридоров и дверей. У каждой из них их ожидала новая охрана и новые проверяющие. Ее горло сдавили невидимые тиски.

Если здесь удерживают что-то или кого-то, сбежать не получится.

Наконец они пришли в безлюдную раздевалку. Дзюн протянул ей белый халат, шапочку и хирургическую маску и отвернулся, чтобы она могла одеться. Переодевшись, Хироми посмотрелась в маленькое зеркальце на стене. С маской, шапочкой и очками ее лицо было неузнаваемым, а сестринский халат был достаточно свободным, чтобы скрыть живот.

Однако Дзюн старательно избегал ее взгляда. В свисающем с худых плеч широком халате он был похож на мальчишку, переодевшегося во врача.

– Следуйте за мной, – прошептал он.

Он сожалеет. Ему кажется, что он совершил предательство, и он боится гнева Хадзимэ, если мое проникновение на базу будет раскрыто. И все же он зашел так далеко, что не может отступить.

Дзюн провел Хироми в помещение для медсестер. Среди дюжины молодых женщин возвышалась Нацу, она явно имела над ними власть. Она почтительно склонилась в поклоне перед Дзюном; почти сразу же поклон повторили остальные.

– Это Харуко Нагата, ваша новая коллега, – заявил Дзюн, указав на Хироми.

Хироми склонилась перед Нацу, всем сердцем надеясь, что та ее не узнает – они с ней много раз сталкивались. Но переодевание сработало. Глаза главной медсестры скользнули по ней, словно она была прозрачна; так на нее смотрела Ёсико Ватанабэ на торжественном вечере в отеле «Модерн».

– Хорошо, достопочтимый доктор, – бесстрастно ответила Нацу.

– У марута все в порядке? – спросил Дзюн.

Перемена, произошедшая в нем всего за несколько минут, было поразительна. Под восхищенными взглядами медсестер он расправил плечи и заговорил сухо и уверенно, как опытный врач.

– Конечно, – ответила Нацу. – Мы готовим номер шестьсот шестьдесят два, и операционная уже готова. Что касается гостей генерала Такеши, они должны скоро прибыть.

Во взгляде старшей медсестры появился лихорадочный блеск, остальные девушки с трудом сдерживали шепот. Обстановка была напряженной, наполненной тягостным ожиданием.

Дзюн повернулся к Хироми.

– Госпожа Нагата, – церемонно произнес он, – что бы вы ни увидели сегодня вечером, помните: мы лишь подчиняемся приказам, чтобы обеспечить нашей стране полную победу.