Наши китайские гости постоянно в разъездах между домом шурина и больницей. Они постепенно знакомятся с Амой, рассказывают историю своей семьи и слушают ее.

Ама призналась мне, что почувствовала невыразимую радость, воссоединившись с биологической семьей. Они с Вэньсюй быстро сблизились. Через нее Ама чувствует связь с матерью, Вэньшань. Что касается меня, я рада тому, что резкая враждебность, проявленная Вэньсюй по отношению ко мне при нашей первой встрече, исчезла, уступив место нейтральной отстраненности. Я искренне надеюсь, что мы станем ближе. Возможно, это покажется странным, но у меня такое чувство, будто я давно знаю эту замечательную женщину по рассказам Чэня в Харбине.

Что касается Чэня… Мне удается его избегать. Всякий раз, когда мы сталкиваемся дома у Ёити и его тревожный взгляд останавливается на мне, я упрямо отвожу глаза. Это положение дел явно причиняет ему боль, но он не настаивает и с уважением относится к моей отчужденности.

Радость по поводу приезда семейства Айсинь Гъоро сменилась волнением: оно растет изо дня в день по мере того, как подходит дата готовности анализов на совместимость Аматэрасу и трех наших потенциальных доноров.

У всех на устах судьбоносный вопрос, хотя никто не решается задать его вслух. Что, если ни один из них не подойдет?

Время играет против нас. Как бы Ама ни старалась, ее организм не сможет противостоять массовому нашествию раковых клеток, разъедающих ее кровеносную систему.

В один из дней, когда с Кензо вызвалась погулять Вэньсюй, я решила выспаться, устав от нервного напряжения, накопившегося за последние несколько недель.

Я знаю, малыш в надежных руках. Как и у меня, у Вэньсюй нет детей, и она сразу безудержно влюбилась в его мордашку.

Около одиннадцати утра, когда я сползаю с дивана – все еще не могу спать в своей постели, – раздается звонок в дверь. Быстрый взгляд в глазок – и я чувствую, как под ногами плывет пол.

Это Чэнь.

Я уже готова вернуться на диван, заткнув уши, как вдруг кое-что привлекает мое внимание.

В руках Чэня листок бумаги, я сразу его узнаю, поскольку много раз держала подобные документы, когда работала в больнице.

Анализ на совместимость HLA.

Сердце колотится так сильно, кажется, грудная клетка не в состоянии его удержать.

Недолго думая, я открываю дверь и оказываюсь лицом к лицу с Чэнем.

С сияющим видом он размахивает результатами перед моим лицом. Я выхватываю из его рук отчет об анализе и несколько раз перечитываю его, ничего не понимая, в полном замешательстве. Научные термины мельтешат перед глазами, они вроде бы знакомы, но вдруг кажутся совершенно непонятными. Чэнь пресекает эту пытку.

– У Хайфэня высокая совместимость с Амой, – переводит он. – Донором будет он. У нас с Вэньсюй процент совпадений недостаточно высокий.

Я стою несколько секунд с открытым ртом – крайне непривлекательная поза, что меня сейчас совершенно не волнует, – осмысливая всю важность новости.

Хохочу, подпрыгиваю на месте и хлопаю в ладоши, как ребенок. Чэнь тоже громко смеется, и на мгновение мы наслаждаемся ощущением того, что мы всего лишь парочка сообщников, дети, еще не познавшие уродства мира, опьяневшие от радости из-за самого чудесного подарка.

Чэнь первым приходит в себя.

– Это значит и кое-что еще, – шепчет он, прижимая меня к себе. – Мне больше не нужно защищаться от ВИЧ, чтобы не заразить Аму. Причин для разлуки больше нет.

Как бы мне хотелось прижаться к нему, раствориться в его нежном тепле. Но я не имею права. Ценой неимоверных усилий я отстраняюсь:

– Мне нечего тебе дать, Чэнь. Я не допущу риска, не хочу тебя заразить. И ты подумал о том, в какой ад превратится твоя жизнь рядом со мной, когда ВИЧ наконец проявится? Не говоря уже о том, что я дочь военных преступников.

Боль во взгляде. Из влажных глаз струится свет. Наконец – всплеск эмоций, гневный голос:

– В ад превратится жизнь без тебя! Ты не несешь ответственности за поступки своих родителей. Что касается ВИЧ, мне все равно, даже если я им заражусь.

– Я запрещаю тебе это говорить. Ты блестящий, привлекательный мужчина. Ты можешь встретить прекрасную, здоровую женщину, которая родит тебе детей. Взвалить на тебя бремя моей болезни – преступление.

Во рту соленый привкус. По моим щекам текут слезы.

Чэнь качает головой.

– Без тебя мне ничего не нужно, – яростно протестует он. – Ты – та, кого я ждал всю свою жизнь. Я ждал тебя в нищете, ждал, терпя побои и унижения, ждал, когда стал врачом. Я не знал этого, но именно ради тебя я держался все это время.

Его губы прижимаются к моим в горячем поцелуе, язык устремляется внутрь. Тот страстный поцелуй в моем гостиничном номере в Харбине, тот поцелуй, который должен был стать прощальным, словно продолжается с того места, где мы остановились, с теми же ощущениями, с той же сокрушительной силой. Чэнь толкает ногой входную дверь. Я смутно слышу, как она с грохотом захлопывается, пока мы падаем на пол.

Слабость.

Ватные ноги.

Все во мне тоскует по любимому, я жажду его всем сердцем.

Но у меня нет на это права.

Слова Чэня искренни, я знаю.

Но что будет, когда угаснет первоначальная страсть? Когда останется только ВИЧ, который может перейти в СПИД? Я думаю о тех пациентах в терминальной стадии, состояние которых мы пытались облегчить в больнице. Болезнь превращала их в иссохших существ, в прямом смысле сожрав то, что когда-то было плотью, изгибами и выпуклостями, оставив лишь груду костей и нервов. Их кожа покрывалась красными пятнами и язвами. Они страдали от хронического кашля, лихорадки и сильной диареи. Малейшая инфекция могла оказаться смертельной, распространяясь с молниеносной скоростью по их ослабленным организмам.

Я ни за что не стану обрекать Чэня на это зрелище. Если он не способен мыслить здраво, я должна сделать это за двоих.

Я отрываюсь от его губ и скрещиваю руки на груди.

– Уйди, – с содроганием сердца произношу я хриплым, сухим голосом.

Чэнь возмущен. Он смотрит мне в глаза. Пронзительным, словно кинжал, взглядом.

– По какому праву ты решаешь за меня? – рычит он.

– Потому что ты не сделаешь этого один. Ты слишком добр, слишком великодушен. Я не позволю тебе пожертвовать жизнью ради меня.

Он отворачивается, вздыхает и проводит рукой по лбу.

На его лице испарина. Он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, хватает меня за подбородок и поворачивает лицом к себе. В его взгляде сквозит непоколебимая решимость.

– Обещаю навсегда уйти из твоей жизни, если ты не испытываешь ко мне любви.

Навсегда… Слова застревают в горле. Чэнь не сводит с меня своих огромных властных глаз.

– Скажи это, – громогласно повторяет он.

– Я не люблю тебя! Ты это хочешь услышать? Не люблю тебя, никогда тебя не любила!

Мы оба вздрагиваем от моего неистового крика. Сердце разрывается. Я только что подписала смертный приговор нашим отношениям. И вот, потеряв контроль, я бросаюсь на Чэня и осыпаю его яростными поцелуями.

Между поцелуями я повторяю, что не люблю его. Я бью его кулаками в грудь и одновременно ласкаю, моя рука проникает под его рубашку и скользит по спине, пальцы гладят бороздки его шрамов.

Он не сопротивляется. Не сгибаясь, не делая никаких движений, чтобы сдержать мою ярость, он ждет, когда буря утихнет. Мои «я тебя не люблю» звучат уже не так резко. Измучившись, я наконец замолкаю и закрываю глаза. Когда я осмеливаюсь снова открыть их и встретиться взглядом с Чэнем, то, что я вижу, полностью обезоруживает меня.

Моя любовь безусловна. Я знаю, что ты страдаешь, и знаю, что ты лжешь. Я принимаю тебя такой, какая ты есть. Я готов разделить с тобой все.

Вот что я в них вижу, и многое другое, что останется только между нами.

Я прислоняюсь к его груди, побежденная, и тихим голосом произношу:

– Прости, Чэнь, прости…

Его палец с бесконечной нежностью касается моих губ, водит по ним и ласкает, стирая ужасы, которые они вымолвили.