– Вам было грустно в тот день в театре.

Дзюн констатировал это нейтральным тоном, пока провожал Хироми до поместья Такеши.

Теперь она предпочитала ходить в продуктовую лавку в те часы, когда вероятность столкнуться с молодым врачом была выше всего. В таких случаях она всегда использовала легкий макияж. Хироми была уверена, что Дзюн это видит и не остается равнодушным. В конце концов, он был молод, довольно привлекателен и жил один. Молодой врач теперь при любой возможности предлагал ей донести сумку с покупками.

– Мне больше не грустно, Дзюн. Я кое-что придумала. Кое-что, с чем только вы можете мне помочь.

Улыбка Хироми могла бы растопить огромные сугробы, покрывшие деревню. Она хотела, чтобы он почувствовал свою исключительность и значимость.

Он заинтригованно улыбнулся ей в ответ:

– Неужели?

– Вы знали, что я ассистировала Хадзимэ во время Китайской кампании? – продолжила она. – Во время первого свидания с мужем я меняла повязки и училась делать уколы. Не говоря уже об ампутациях! – Она бросила на него проникновенный взгляд: – Дзюн, я бы хотела работать с вами на базе. Я могла бы принести пользу до рождения ребенка.

Почти детский восторг отобразился на лице молодого человека.

– Прекрасная идея. Вы говорили об этом генералу Такеши?

– Хадзимэ много раз просил меня об этом. Думаю, он сошел бы с ума от радости. Но я бы хотела сделать ему сюрприз. Вот почему вы должны мне помочь. Мне нужно разрешение.

Она почти удивилась той обескураживающей легкости, с которой ей далось это притворство, а потом с горечью подумала, что прошла хорошую школу. Дзюн ответил не сразу. Казалось, он был погружен в созерцание снега, устилавшего тропинку к дому Такеши. Снег только начинал таять, обнажив несколько участков черноватой земли. Скорое наступление весны воспринималось еще как нечто отвлеченное в Маньчжурии, а в этих краях и подавно.

– У нас строгие правила, – наконец произнес Дзюн. – На базе действует закон об охране военных тайн.

Хироми накрыла своей ладонью руку офицера. Интимность прикосновения заставила его вздрогнуть. Мужчине и женщине не полагалось прикасаться друг к другу на людях, тем более если они не были женаты. Но никто никогда не заходил в этот отдаленный уголок деревни, и Хироми усилила нажим ладони.

– Дзюн, у вас есть полномочия, – уверенно заявила она. – Вы ответственны за набор персонала для отдела Хадзимэ. Каждый месяц на работу поступают новые медсестры, каждый месяц новые врачи и биологи проходят обучение. Я ежедневно вижу их в деревне Того. Так почему же не я?

Она почувствовала, как офицер невольно заколебался. Он нахмурился, словно взвешивая все за и против. Тогда Хироми выдвинула весомый аргумент:

– Я хочу служить родине. Пройти обучение, чтобы наилучшим образом позаботиться о наших солдатах. Если придется голыми руками сражаться с американцами, я буду готова.

– Вы не похожи на других жен врачей, – задумчиво проронил Дзюн.

– Вот именно! Мой поступок мог бы их вдохновить. Представьте, как замечательно: пары, которые сообща трудятся на благо родины!

Они стояли перед домом Такеши. Дзюн поставил сумку с продуктами перед дверью. По молчаливому согласию он никогда не пересекал порога дома.

– Хорошо, – сказал он. – Ничего вам не обещаю, но я подумаю об этом.

– Хадзимэ так много работает, вы же знаете, – звонким голосом настояла она. – Он будет в восторге, узнав, что я самостоятельно и сознательно с вами обо всем договорилась.

Дзюн смерил ее оценивающим взглядом. Хироми чувствовала, как он разрывается между опасением нарушить правила и желанием поделиться гордостью за свою работу.

– Работа в нашем отделе не для слабонервных, – торжественно заявил он. – Вы выдержите?

Хироми гордо встретила его взгляд и твердым голосом сказала ему то, что он хотел услышать:

– Вы забыли, что я японка? Мое сердце не знает трусости.