Я подала жалобу. Других отпечатков пальцев, кроме моих, в квартире не было обнаружено, и мне дали понять, что не стоит рассчитывать найти виновных. И все-таки я получила защиту полиции. Моя квартира и дом Ёити теперь под постоянным наблюдением, за мной всюду следует полицейский.

Мне потребовалось несколько дней, чтобы вернуться в квартиру, настолько меня обеспокоило ночное вторжение. Что касается спальни, хотя комната и кровать были тщательно продезинфицированы, я больше не могу там находиться и предпочитаю спать на диване в гостиной, прислушиваясь ко всем звукам.

Кто мог угрожать мне в моем собственном доме?

В крайне правых кругах полно бывших офицеров Императорской армии, ностальгирующих по японскому господству в Азии. Нет ничего удивительного в том, что они пытаются меня запугать. Кому как не мне знать, на что они способны.

Но если взглянуть правде в глаза, очевидно, что эта зловещая инсценировка была посланием отца. Конечно, Хадзимэ не пришел ко мне домой лично, чтобы подложить крысу в постель, как и не пытался связаться со мной: после публикации письма Дзюна он довольствовался формальными опровержениями для прессы. Но у него столько связей и шестерок: найти исполнителя на грязную работу для него, должно быть, детская забава.

Его послание совершенно понятно: разговор не окончен.

И у него есть возможность добраться до меня, где и когда он захочет.

Погрузившись в эти мрачные мысли, я укладываю Кензо на дневной сон и вдруг понимаю, что тревога проникла во все сферы моей жизни и отравляет такие драгоценные моменты, как сон племянника. Меня охватывает волна гнева: кто бы мне ни угрожал, я дам им то, что они ищут.

Я расправляю плечи, высоко задрав голову. Не может быть и речи, я не буду жить в состоянии постоянного страха! Я буду жить. Точка. Возможно, наш разговор с отцом еще не окончен. Но это подождет, сначала пусть поправится Ама.

Кензо засыпает почти сразу же, прижав любимую игрушку к груди. Задерживаюсь на пару секунд в его комнате. Не устаю наблюдать за ним. Черты его лица становятся четче, выдавая решительного и энергичного мальчика.

Сердце наполняется нежностью. Мои тревоги внезапно отступают на второй план. Быть может, вскоре мне останется лишь наблюдать, как растет этот человечек, но какая разница? Он больше всего нуждается в своей матери, и я без колебаний отдала бы свою жизнь в обмен на жизнь Амы. Время идет, а потенциального донора все нет. Мое пристанище – в молитве, я теперь использую каждую ежедневную прогулку с Кензо, чтобы зайти в храм.

Я вздрагиваю от шума. Звук ключа в замке от входной двери дома.

Я сразу же напрягаюсь. Неужели с Амой что-то произошло? День только начался, Ёити никогда не возвращается домой так рано.

Дверь открывается, до меня долетают звуки голосов.

Ёити не один.

Однако звук его голоса меня успокаивает. Мой зять, кажется, перевозбужден. Даже в эйфории. Он гулко зовет меня.

Моя рука сжимается, уперевшись в стену комнаты Кензо.

Эти голоса на заднем плане. Их интонации знакомы. Прислушиваюсь, словно кошка, учуявшая птичье щебетание.

Китайский акцент.

Неужели?..

Сердце колотится в груди, а я несусь по коридору.

Первое, что я вижу, – это Ёити. Его лучезарная улыбка, глаза, сияющие надеждой и радостью.

– Юна, наши молитвы были услышаны, – говорит он хриплым от волнения голосом. – У нас есть три потенциальных донора для Амы. Три! Это настоящее чудо.

В оцепенении я иду к трем фигурам с чемоданами, застывшим позади моего зятя.

Мысли разбегаются, кровь стучит в висках, передо мной все расплывается. Глаза отказываются в это поверить.

А потом, через несколько мгновений, картина проясняется. Формы вокруг меня обретают четкость, а цвета – яркость.

Первым мой взгляд притягивает он.

Чэнь.

Он нежно, почти робко мне улыбается. Вэньсюй стоит рядом с ним. На ее лице улыбки нет, но нет и ненависти.

Третий человек, высокий, красавец-мужчина с золотистым загаром, мне незнаком. Он кажется немного младше Чэня. Его сходство с Аматэрасу поразительно.

– Юна, – говорит Чэнь, – это Хайфэнь.

– Честь знать вас, – произносит тот на ломаном английском, сгибаясь в поклоне.

Переполнившая меня благодарность настолько огромна, что у меня пропадает дар речи.

Зато шурин хлопочет за всех. Он властно хватает чемоданы новоприбывших и ведет их в свободные комнаты дома. Чэнь снова улыбается мне и, пожав плечами, следует за Ёити.

Я падаю на диван, воспользовавшись одиночеством, чтобы собраться с мыслями. Внезапный переход от нуля к трем потенциальным донорам – новость в равной степени неожиданная и прекрасная.

Но радость быстро омрачается тревогой. Сколько бы я ни уговаривала себя перестать жить в страхе, он тут же возвращается, когда речь заходит об Аме. Что, если я ошиблась? Что, если сходство Амы и Хайфэня – всего лишь плод моего воображения? Что, если Ама все-таки не дочь Вэньшань? У нас нет никакой уверенности. Только слова Хадзимэ и несколько зацепок из темного прошлого. И потом, даже если Ама действительно из рода Айсинь Гъоро, есть статистика. Даже внутри семьи не гарантирована совместимость.

Мои размышления прерваны шумным возвращением Ёити и остальных в гостиную.

– Мы едем в больницу, – энергично сообщает зять. – У нас уже назначен прием и взятие анализов на совместимость.

* * *

Они возвращаются поздним вечером.

На их лицах видна не только усталость, но и надежда, удовлетворение от того, что они сделали первый шаг к – кто знает – спасению Амы.

Я горячо благодарю наших китайских гостей, затем неловко желаю им спокойной ночи. Внезапно я чувствую, что не могу оставаться рядом с ними. Снова нахлынул уже знакомый стыд. Как забыть, что я дочь двух членов «Отряда 731»? Это ужасное родство невозможно ничем стереть.

– Я провожу тебя, – сразу же говорит Чэнь.

Я пускаюсь в путаные протесты, которые Чэнь отметает одним взглядом.

Мы идем рядом сквозь тихую ночь. Я по привычке оглядываюсь в поисках полицейского, приставленного для защиты, он непринужденно идет по тротуару примерно в десяти метрах позади нас.

Рукав Чэня периодически задевает мою руку, его прикосновение вызывает во мне невыносимую, сладкую муку. Воспоминание о страхе притупилось – страх не сравнится с воспоминанием о наших объятиях. Яркий лунный свет напоминает те флуоресцентные лампы, которые круглосуточно горели рядом с квартиркой Чэня, освещая наши тела во время занятий любовью. Но я не должна думать об этом. Я незаметно отхожу, увеличивая дистанцию между нами.

– Думаю, тебе есть что рассказать, – пытаюсь произнести это игривым тоном.

Чэнь с улыбкой качает головой:

– Должен признаться, не знаю, с чего начать…

Мы оба смеемся, будто сговорившись и смутившись одновременно. Чэнь прячет руки в карманы. Я чувствую и облегчение, и разочарование, ведь он не пытается ко мне прикоснуться.

– Ну, – произносит он, – после твоего ухода я сразу же захотел пройти тест. Но мне пришлось ждать, пока пройдет три месяца с нашей последней ночи вместе. Иначе результаты были бы не совсем достоверными. Я думал, что сойду с ума. И вот наконец пришел вердикт: у меня ничего нет.

Эта новость приносит облегчение, хотя в его взгляде как будто мелькает грусть. Ему жаль, что он ВИЧ-отрицателен? Неужели хотел оказаться инфицированным вместе со мной? Эта мысль настолько нелепа, что я быстро отбрасываю ее. И все же ее отголоски продолжают звучать, словно навязчивая мелодия.

– Я решил сделать все, что в моей власти, чтобы помочь Аме, – продолжает он. – Тем временем в СМИ рассказали о твоем заявлении. Его транслировали по всему Китаю. Все говорили лишь об этом. Ни один японец еще не обнажал душу так, чтобы рассказать о преступлениях своей родины. Никто не рисковал, как ты, со всеми вытекающими последствиями для семьи и карьеры.

Я отвожу взгляд, смутившись.

– На это ушло время, но благодаря твоему поступку мне удалось убедить Вэньсюй и Хайфэня, что эта женщина, заболевшая лейкемией в Японии, возможно, наша родственница и мы должны что-то сделать для нее. Что ты протянула руку Китаю, и теперь наша очередь – сделать шаг к Японии. Что это единственный способ выйти из круговерти ненависти и мести.

Я шучу, чтобы скрыть волнение:

– Собственно, кто такой Хайфэнь? Еще один твой брат?

– Это может показаться странным, но Хайфэнь мой племянник. Сын моего брата Юйжэня и молодой китаянки, с которой у него была связь. – Взгляд Чэня становится задумчивым. – Юйжэнь таким и был, – продолжает он. – Обольститель, ставший причиной множества скандалов. Но он взял на себя ответственность и защитил ту девушку и ее сына перед смертью. Мы с сестрой, конечно, об этом не знали. Мы нашли друг друга гораздо позже, после Культурной революции.

Мы идем домой самым длинным путем, миновав неуютный переулок, насмешливо дразнивший меня из темноты. Но вот вырастает глыба моего дома, слишком рано, на мой взгляд. Между нами повисает тишина. Мы замедляем шаг, словно каждый из нас пытается продлить эти минуты вместе, прежде чем остановиться у входной двери. Чуть выше по улице на скамейку садится полицейский, которому поручено меня защищать. Мне вдруг хочется, чтобы он исчез.

– Чэнь, – в конце концов шепотом произношу я, – не знаю, как тебя отблагодарить, тебя и твоих близких. Ты даже не представляешь, как много для нас значит ваш приезд…

– Прекрати благодарить, – отвечает он, нахмурив брови. – Это ничто в сравнении с твоей жертвой. – Он серьезно смотрит на меня: – Ты заслужила ту награду, Юна.

– Зная то, что знала я, я не могла ее принять.

– Что ты будешь теперь делать? Твоя работа так важна для тебя.

Пожимаю плечами:

– Не так уж важна. Сейчас важнее всего выздоровление Амы.

Он смотрит на меня с большой нежностью, и мой живот сводит от волнения.

– Я счастлив, что нашел ее, – говорит он. – Она похожа на нас. В ее венах течет кровь Айсинь Гъоро, мы сразу же почувствовали это, увидев ее.

– Даже Вэньсюй? – спрашиваю я, вспомнив, как резко та порвала фотографию Амы, отвергнув любое сходство с Вэньшань.

– Особенно Вэньсюй. – Он серьезно смотрит на меня, а потом радостно смеется, его глаза озорно сверкают. – Конечно, она никогда в этом не признается, но я знаю, что она тоже так думает.

Не раздумывая, я встаю на цыпочки и целую его в уголок губ. Прикосновение, пусть и мимолетное, пронзает меня. Смутившись, я тут же отступаю.

– Спокойной ночи, Чэнь.

Я слышу собственный неуверенный голос, под стать сумятице чувств.

Чэнь притягивает меня к себе, обнимает. Он прислоняется головой к ямке на моей шее, глубоко вдыхает мой запах. Его рука прикасается к моей пояснице.

– Юна… – вздыхает он.

Любовь в его голосе пьянит и ранит меня одновременно. Я отступаю, чтобы не слышать того, что будет дальше. Сердце и живот горят, я убегаю в вестибюль здания и с силой захлопываю за собой дверь.

Жалкая попытка сдержать вихрь эмоций, захлестнувших меня.

Любовь и радость, отречение и горе.

Эта любовь не может, не должна существовать.

Чэнь зовет меня с улицы. Не в силах взглянуть в его глаза, не оглядываясь, я бросаюсь к лифту.

Когда двери наконец закрываются, задыхаясь и покрываясь испариной, я сползаю на пол кабины.

Меня охватывает ярость. На себя, на свою слабость, на свою глупость. Что я могу предложить Чэню?