Ко мне приближается императорская чета. Императрица сияет в кремовом кимоно, расшитом золотой нитью. На императоре темный костюм по западной моде. Оба излучают достоинство и простоту.

Я сгибаюсь в глубоком поклоне.

К императору[28], осмелившемуся выступить против кровавого наследия отца, я испытываю лишь уважение. В прошлом году он совершил официальный визит в Китай и выразил глубокое сожаление о страданиях, причиненных Японией китайскому народу за время войны. Кто еще в высших кругах государства может похвастаться таким мужеством?

Император улыбается мне.

Он протягивает мне награду Академии, Gomontsuki Ginkabin. Ваза из серебра с позолоченной хризантемой, символом императорского дома, сверкает в его руках. Она озаряется сиянием от вспышек фотокамер.

Когда мои ладони смыкаются на драгоценном предмете, в зале раздаются аплодисменты.

Несколько месяцев назад достаточно было просто упомянуть об этом, и я трепетала от радости.

Сейчас внутри меня полный штиль.

Штиль, какой случается перед тайфунами.

Я встаю перед публикой у пюпитра с микрофоном. Стоя на цыпочках, оператор пытается увековечить этот миг. Я думаю об Аме. Церемонию показывают в прямом эфире по телевидению, я знаю, она тоже смотрит на меня в своем больничном номере, полулежа на подушке. Я чувствую ее присутствие, словно она находится в зале.

Наклоняюсь к микрофону. Мало-помалу аплодисменты затихают, и в аудитории раздается мой громкий и решительный голос.

– Я благодарю Ваше Величество за несказа́нную честь, оказанную мне. Эта премия – наследие. Моего отца, Хадзимэ Такеши, и моего наставника, Дзюна Ямана. Эти выдающиеся ученые открыли для меня мир гематологии. Мое знание вытекает из их знаний, их исследования сделали возможной мою работу. Мне выпал бесценный шанс, но еще и тяжелое бремя.

Я на мгновение прерываюсь. Лица аудитории напротив меня лучатся искренним участием, когда я упоминаю отца и наставника.

Почитание родителей – не пустое слово в нашей стране.

Я сжимаю ладонями Gomontsuki Ginkabin, чувствую его прохладу.

И наконец бросаюсь в омут с головой.

– Бремя, но не потому, что я никогда не смогу уподобиться им, а потому, что я только что узнала, что они оба были не теми, кем притворялись всю жизнь. Особенно отец. Его наследие зиждется на преступлении и обмане.

Потрясенно слушавшая мои заявления публика в итоге прерывает молчание.

Раздаются возгласы изумления, ослепительно сверкают вспышки фотокамер, а журналисты начинают лихорадочно листать блокноты. Члены Академии бледнеют. На лице императора выражение недоумения. Ожидая объяснений, он едва заметно кивает мне. Я повышаю голос, чтобы перекрыть шум в зале:

– Научные знания, полученные докторами Такеши и Яманом, стали результатом бесчисленных опытов, проводимых в Маньчжурии во время войны. В ближайшие дни я подробно расскажу об этом прессе.

Я поворачиваюсь к Императору. Его черты выражают величайшую кротость, что резко контрастирует с негодованием аудитории.

– На мне тоже лежит ответственность за ошибки моих близких, – продолжаю я. – Поэтому, Ваше Величество, я не могу принять эту награду. Я прошу прощения у китайского народа и у всех невинных жертв за захватническую войну, которую вела Япония! От всего сердца.

Я в последний раз кланяюсь императору и смиренно отдаю Gomontsuki Ginkabin в его иссохшие руки.