Хироми пришла в сознание в кресле. В черепе пульсировала страшная боль. Тело горело, ее мучила нестерпимая жажда.

Потребовалась пара секунд, чтобы узнать место, где она находилась.

Кабинет полковника Отака.

Погрузившись в чтение толстой папки, офицер ждал ее пробуждения. От лампы на его столе исходило красное свечение, похожее на отблеск пламени. Двое людей стояли у входа. На их нарукавных повязках алела надпись – «Военная полиция».

Ледяной пот струился по спине Хироми. Юйжэнь мертв? Где Хадзимэ?

Полковник глухим ударом закрыл папку.

– Итак, ваш друг Айсинь Гъоро – отъявленный террорист, – сказал он. – Печально для представителя павшей династии, которую Япония пригрела у себя на груди.

Он не сказал «был». В ней зародилась безумная надежда. Юйжэнь жив.

– Но еще печальнее, – продолжил начальник военной полиции, – предательство супруги генерала императорской армии. – Он смерил ее презрительным взглядом. – Пятеро японцев погибли сегодня вечером, а еще десяток получил серьезные ранения. Вы соучастница, госпожа Такеши. Всем известно, что вы безумно влюблены в принца Юйжэня Айсинь Гъоро. Вы пригласили его на прием. Вы наняли официантов по его рекомендации, тоже убийц.

Хироми бы убила за глоток воды. Портрет императора, висящий над столом, казалось, готов был наброситься на нее. Сколько раз она кланялась этому высокочтимому символу японского народа? Вместо верховного лидера в парадном облачении, провозглашенного прямым потомком богини солнца Аматэрасу, она видела лишь карлика, вышедшего из ада.

– За несколько часов до праздника вы были замечены в китайском платье в трущобах города, – продолжил Отака. – Не вижу ничего нелогичного в этом, учитывая ваш статус полукровки. По возвращении домой вы выгоняете находившихся там детей и пытаетесь завладеть пистолетом во время перестрелки. Все против вас.

– Не понимаю, о чем вы, – ответила Хироми на китайском.

Язык бабушки естественным образом пришелся к месту. Впервые за долгое время она чувствовала себя в полном согласии с собой. На лице полковника появилось выражение крайнего бешенства – она не могла выдумать оскорбления хуже, чем обратиться к нему на китайском. Он вскочил и влепил ей такую оглушительную пощечину, что ей показалось, будто ее череп сейчас разлетится вдребезги.

– Предательница-полукровка! Говори, что знаешь о теракте, или я заставлю тебя проклинать тот день, когда ты появилась на свет!

– Я ничего не скажу.

Ее собственный голос, резкий и сухой, казалось, звучал издалека. Полковник вытащил свой меч и медленно провел лезвием по шее Хироми.

Она дрожала. От ядовитой нежности, с которой офицер играл своим клинком, и исходившего от него возбуждения кровь стыла в жилах больше, чем от лихорадки или прикосновения стали к коже. Полковник наклонился к ней, тяжело дыша. Румяным цветом лица и сверкающими глазами он походил на сверхъестественное существо, одного из тех демонов, что украшали фрески буддийских храмов.

– У тебя слишком тонкая шея, – просвистел он. – Не могу обещать, что голова отскочит правильно.

Хироми надменно закинула голову назад.

– Я не боюсь умереть, – заявила она, в этот раз на японском.

Полковник расхохотался.

– Ну что ты, кто говорит о немедленной смерти? – сказал он, убирая оружие в ножны. – Обезглавливание происходит только после долгого процесса. Ты знаешь, что один из самых эффективных методов заставить человека говорить – это подвесить его за плечевые суставы? Для женщин, конечно, есть специальные приспособления. Если только ты не скажешь мне прямо сейчас то, что знаешь.

Вместо ответа Хироми плюнула ему в ноги. Полковник сокрушенно покачал головой.

– Упорно защищаешь этого ублюдка? Думаешь, ему есть дело до тебя? – Он повернулся к двум солдатам, охранявшим дверь: – Отведите ее в камеру номер восемь.