Когда Хироми удалось наконец добраться до особняка, она с головы до пят дрожала, приступы лихорадки сменялись сильным ознобом.

Чудо, что у нее получилось сесть в фиакр и добраться до японского квартала.

Она смогла избежать худшего благодаря вмешательству третьего солдата. Мужчина внимательно посмотрел на нее, а затем непринужденно произнес:

– Стойте. Вы видели новую партию? Кажется, в этой партии была девятилетняя малышка.

Лица его сослуживцев растянулись в недоброй улыбке. Солдат, который ударил Хироми, нанес ей последний удар:

– Тебе сегодня везет. Проваливай и не заставляй нас жалеть о нашем решении.

В голове звучали их шутки. Дрожа всем телом и спотыкаясь, она заковыляла подальше от них, от тела убитой девочки, от будки караульного и борделя, обнесенного колючей проволокой.

Блуждание по тускло освещенным переулкам, вздрагивание от малейшего шума, неудержимые спазмы в животе, казалось, длились часами.

Крики маленькой корейской девочки, град пуль, слова солдат. В ее памяти снова и снова оживала кошмарная сцена.

Женщины для утешения.

Термин с его гнусной нежностью стал для нее пощечиной.

Она слышала об этом в Китае. И ей ни разу не пришло в голову усомниться в официальной версии армии: проститутки на службе у Императорской армии делали это добровольно. Что может быть нормальнее? Какая женщина не сочла бы за честь знаки внимания славных японских солдат – «богов войны»? Она проклинала свою слепоту. В действительности женщины для утешения были девушками и детьми, которых похищали и насиловали в странах, порабощенных японской армией.

* * *

Теперь роскошь праздничного убранства в ее собственном доме казалась ей декорацией из папье-маше.

Она рассеянно переводила взгляд с ламп с искусно приглушенным светом на фарфоровую посуду и хрустальные бокалы, а затем на корзины с пышными букетами цветов.

Часы пробили 19:30.

До прибытия гостей оставалось полчаса.

Цзиньцзюй хлопотала, отдавая приказы целой армии официантов в ливреях, вид которых вызвал горькую улыбку на лице Хироми. Они были любезно предоставлены Юйжэнем, а значит, являлись нанятыми им убийцами.

Из соседней гостиной донеслись кристально чистые голоса. Она вспомнила о детях, выбранных для чтения стихов в честь племянника императора, принца Тэнно. Они пришли пораньше и репетировали с директором школы.

Дети.

Опасность, которой подвергались эти невинные существа, оставаясь в ее доме, ошеломила ее.

Хироми ворвалась в маленькую гостиную, словно фурия.

– Вон! – рявкнула она.

Школьники мгновенно замолчали. Помимо непонимания она увидела страх на их личиках. И осознала, как ужасно выглядит: платье в крови, волосы растрепаны, обезумевшее лицо.

– Но, госпожа… – запинаясь, пробормотал директор.

Она бросила на него испепеляющий взгляд.

– Отвратительно! – закричала она. – Племянник нашего достопочтимого императора не должен это слышать!

Заставить их как можно быстрее уйти.

Она схватила за рукав мужчину и с силой, которая в первую очередь удивила ее, толкнула его в сторону коридора:

– Вон!

Школьники уже исчезли, без вопросов сбежав по ступеням.

– Госпожа? – Испугавшись криков, Цзиньцзюй с удивлением уставилась на нее. Она озабоченно положила руку на лоб хозяйки. – Госпожа, вы вся горите! Может, отменить прием? Генерал недавно звонил, чтобы сообщить, что прибудет с Его Высочеством в середине вечера, я еще могу его предупредить…

Хироми пристально на нее посмотрела.

Отменить прием?

Возможно, она располагала властью остановить неизбежное. Большинство гостей, высокопоставленные офицеры, промышленники или члены «Кэмпэйтай», жили неподалеку и, вероятно, еще были дома, наносили последние штрихи, прихорашиваясь перед приемом. Все, что ей нужно было сделать, это позвонить им, упомянув, что принц Тэнно не смог присутствовать и предупредил об этом в последнюю минуту, а затем рассыпаться в извинениях.

И наоборот, если ничего не предпринимать, ее гости приедут, не подозревая о бойне, которая их ожидала. Они прибудут с женами, а их дети останутся в великолепных особняках под присмотром преданных домработниц. И когда эти дети проснутся на следующее утро, их мир будет обращен в прах. Один из их родителей, возможно, оба, будут лежать в гостиной Хироми, их тела будут изрешечены пулями.

Она еще могла помешать этой трагедии. У нее была всего пара минут на решение. Невозможный выбор, от которого сжималась горло и сердце начинало бешено колотиться.

Лицо маленькой кореянки снова предстало перед глазами.

Затем она подумала о детях своих гостей.

Их защитит принадлежность к японской расе, хотя своих родителей они больше не увидят. У маленькой кореянки – и скольких других? – такого преимущества не было.

А Хадзимэ? Неужели она, не моргнув глазом, подпишет ему смертный приговор? Он тоже был на темной стороне. Но он был ее супругом, тем, кому она поклялась в верности. И он действовал из идеализма и патриотизма, а не из жестокости.

Однако, если бы она предупредила мужа, он бы предоставил принцу Тэнно укрытие и вся операция была бы скомпрометирована. Присутствие Тэнно как племянника императора было необходимо. Он больше не казался ей последним средством, рычагом влияния на режим. Ей внезапно стало ясно, что вся императорская семья потворствует преступлениям армии. Преступлениям, за которые принц Тэнно должен заплатить.

– Госпожа? – Цзиньцзюй отважилась прервать ее поток мыслей неуверенным голосом.

Хироми сглотнула. Не думать о Хадзимэ. Не сейчас. Когда придет время, она что-нибудь придумает, чтобы спасти его. Она обязательно что-нибудь придумает. А пока ей нужно дать Юйжэню полную свободу действий.

– Не говори глупостей, – сухо ответила она. – Приготовь мне ванну и чистое кимоно.

Служанка молча поклонилась со слезами на глазах: она не привыкла к таким резким словам со стороны хозяйки.

Бедная, невинная Цзиньцзюй. Ее тоже нужно было спасти от надвигающейся бойни. Безжалостный, словно катана на поле боя, голос Хироми настиг девушку:

– А после – исчезни. Я дала тебе слишком много свободы; ты обнаглела. Ты должна уйти до того, как первый гость переступит порог этого дома.