Я хожу из угла в угол в своем номере, на грани истерики. Та сцена снова и снова прокручивается в памяти, и я никак не могу поставить ее на паузу. Вот брат Вэньсюй входит в квартиру. Вот он роняет сумку при виде меня. Я узнаю его, и с моих губ чуть не срывается крик.

Чэнь.

Брат Вэньсюй Айсинь Гъоро был не кто иной, как Чэнь Цзинь, мой возлюбленный.

Чэнь, соблазнительный врач, приехавший из Китая несколько месяцев назад, чтобы изучать гематологию под моим началом. Мужчина, в которого я так быстро влюбилась. Чуткий, терпеливый, умный: мне казалось, что он именно тот, кого я всегда ждала.

Я призналась ему в своих чувствах, подарив коробку шоколадных конфет на День святого Валентина. Месяц спустя он подарил мне коробку белого шоколада в ответ, подтвердив, что это взаимно[23].

Я заскулила, словно раненый зверь.

Как я могла быть настолько наивной, чтобы поверить, что в меня влюбится такой мужчина?

Тогда, у Вэньсюй, он быстро овладел собой: поприветствовал нас с нейтральным дружелюбием, как обычно обращаются к совершенно незнакомым людям. Не знаю, как я нашла в себе силы выбраться из той убогой квартиры и сохранить подобие достоинства, пока наш водитель, наконец, не отвез меня обратно в отель. Очутившись в этом стерильном месте для иностранцев, я почти испытала облегчение, хотя прекрасно понимала, что каждый мой выход из отеля останется под строгим контролем политкома.

С самого начала Чэнь играл мной. Его появление в моей жизни не было случайностью. Все должно было быть тщательно спланировано. Неужели он хотел отомстить за своих близких после всех этих лет?

Это самый правдоподобный мотив.

И в таком случае…

Меня терзает невыносимое сомнение, вероятность настолько невыносимая, что я едва осмеливаюсь ее озвучить.

Неужели… неужели Чэнь намеренно заразил меня? Я слышала о женщинах, зараженных их ВИЧ-положительными партнерами. Перверсия. Месть.

Подумать только, я запланировала крюк через Шэньян перед возвращением в Японию. Хотела узнать хоть что-то о возвращении любимого человека, попытаться встретиться с ним, рассказать ему о своей болезни, отдать наше будущее в его руки…

В полном опустошении я сворачиваюсь клубком на кровати. Ночь медленно опускается на город, а я не могу даже пошевелиться.

* * *

В дверь стучат.

– Обслуживание номеров!

Я не отвечаю, зарываясь головой под подушку.

Назло мне дверь все же скрипит. Я резко выпрямляюсь: в мой номер проник служащий в ливрее, перед ним огромная бельевая тележка. Молодой человек пускается в длинные объяснения на китайском, после чего выходит из номера, оставив тележку напротив моей кровати, безразличный к моим протестам.

Я не вызывала никакой глажки, но какая разница?

Улажу этот вопрос завтра.

Со вздохом я ложусь.

В этот момент простыни и полотенца, уложенные в штабеля на тележке, начинают шевелиться прямо на моих изумленных глазах, и оттуда, потирая затекшие мышцы, вылезает мужчина.

Я так удивлена, что на мгновение забываю о своих страданиях.

– Чэнь! – вскрикиваю я. – Что ты здесь делаешь?

У Чэня смущенный вид, но он не отводит взгляд.

– Прости за вторжение, – говорит он с серьезным видом, – но я обязан объясниться. Не на виду у политкома.

Он берет меня за руку и садится рядом на кровати. Обуздав желание прижаться к нему, я сухо отстраняюсь.

– Разве ты не должен участвовать в прививочной кампании в труднодоступных деревнях? – резко спрашиваю я.

Чэнь печально улыбается.

– Я все объясню, но обещай дослушать меня до конца.