Бежать.

Бежать, прежде чем Юйжэнь сделает шаг к двери и откроет ее.

Хироми вышла из здания, пошатываясь, словно опьянев. Она чувствовала себя опустошенной, как будто всю ее жизненную энергию высосала сила, которой она не могла противостоять.

Она шла наугад по переулкам. Кожу пощипывало от мороза, предвещавшего первый снег, но она едва ощущала его.

Слова Юйжэня и Бай-Лань не выходили из головы, не давая покоя. Совершенно ошеломленная, она все еще не понимала смысла только что услышанного.

Пока истина не предстала перед ней во всем своем ужасе. Одинаково зловещая и бесспорная.

Обольстительный принц Юйжэнь Айсинь Гъоро, потомок маньчжурской династии Цин и двоюродный брат императора Маньчжоу-Го, оказался не кем иным, как агентом коммунистов.

Террористом, который планировал хладнокровно убить ее и ее гостей тем же вечером на приеме, куда она имела глупость его пригласить.

Теперь все было так ясно!

Хорошие отношения Юйжэня с японцами и его полуночный образ жизни были лишь идеальным прикрытием для маскировки его шпионской деятельности. Она вспомнила, как Юйжэнь смутился, когда Вэньшань вступилась за старого китайца. Должно быть, он опасался, что непосредственность девушки скомпрометирует его. А их пребывание в деревне, якобы для того, чтобы Вэньшань могла загладить свою вину, на самом деле преследовало лишь одну цель: чтобы о них забыли и они могли приступить к активным действиям.

А что касается так называемой любви Юйжэня к ней… Он сблизился с ней только потому, что она была для партизан-коммунистов идеальной добычей, ключом для получения доступа к такой важной фигуре, как Хадзимэ.

Хадзимэ, которому она едва не изменила, которого предала в мыслях из-за аморального влечения к этому проходимцу.

Слезы ярости обжигали глаза Хироми.

Он с самого начала манипулировал ею.

Предатель. Предатель из угасшей династии, спасенной Японией и возведенной на престол Маньчжоу-Го, после того как ее изгнал из Пекина китайский народ.

Предатель, который обернулся против тех, кто протянул ему руку помощи.

Конечно, в Маньчжоу-Го многое еще предстояло сделать, чтобы обеспечить справедливое отношение к не-японцам, но терроризм и гнусное насилие ничем нельзя было оправдать. Если Юйжэня так возмущала несправедливость, в его распоряжении было много ресурсов, чтобы действовать и пытаться что-то изменить. Например, дружеские связи с японским высшим обществом или положение кузена императора Маньчжоу-Го.

Она тотчас пойдет в «Кэмпэйтай».

Скорее!

Выдать его полковнику Отака, предупредить Хадзимэ.

У нее не так много времени.

Первые гости приедут через пару часов.

Вынырнув из мрачных мыслей, Хироми огляделась вокруг себя. Переулки опустели, солнце на бледном небосклоне садилось. Ни извозчика, ни рикши не было видно. Где она? Хотя она хорошо знала улицы вокруг школы, где преподавала, она никогда не заходила так далеко в эту часть китайского квартала. И она так долго бродила по лабиринту маленьких улочек, что ей было бы трудно найти дорогу назад.

Внезапно переулок стал шире, и Хироми оказалась у здания, окруженного колючей проволокой; у входа стояла будка, рядом с которой несли караул солдаты.

Японские солдаты.

Наконец-то!

Она была так рада их видеть, что чуть не разрыдалась. Она ускорила шаг.

Внезапно из здания стрелой вылетела девочка и, не останавливаясь, пробежала мимо будки.

Девочка выбежала навстречу Хироми. Легкое кимоно развевалось вокруг ее тонкого тельца, она была босой. Должно быть, ей было не больше двенадцати лет.

– Помогите мне! – завопила она с сильным корейским акцентом.

Хироми замерла, пораженная ужасом, исходящим от девочки. И этот взгляд… Хироми никогда не видела глаз печальнее, чем у нее.

Солдаты начали ругаться.

Никакого ультиматума не было.

Лишь треск автоматов.

Девочка рухнула на тротуар. Хироми услышала свой крик. Она бросилась вперед, встала на колени перед девочкой и подняла ее голову.

На лбу ребенка зияла кровавая дыра. Ее губы подрагивали еще несколько секунд, а затем все было кончено.

Ее несчастное личико застыло в выражении смирения и облегчения, отчего сердце Хироми сжалось. Такое выражение могло бы быть у очень старой женщины, испустившей душу после жизни, полной боли, но не у ребенка.

Лужа крови из-под девочки за считанные секунды запятнала платье и пальто Хироми.

Она судорожно затряслась от шока. Как? Как можно быть таким варваром, чтобы убить беззащитного ребенка?

Топот ног по асфальту. Подбежали солдаты. Их было трое. Они смеялись.

– Без этой маленькой корейской шлюхи будет только лучше, – сказал один из них. – Вечно она скулила и ломалась.

Хироми остолбенело уставилась на них. Она попыталась открыть рот, чтобы заговорить – все это, наверное, чудовищное недоразумение, – но смогла выдавить из себя лишь нечленораздельное мычание.

– А с тобой что, чертова китаянка? – продолжил солдат. – Опусти глаза перед солдатами императорской армии!

Она вспомнила, что все в ее сегодняшнем наряде указывало на то, что она китаянка. И осознала горькую иронию ситуации. А ведь она решила любой ценой примириться со своим происхождением…

Один из солдат со всей силы пнул ее. Потеряв равновесие, Хироми упала назад. Ее шок был настолько сильным, что она не совершила ни малейшего движения, чтобы защититься. Ей казалось, она присутствует там в качестве зрителя. Безвольного зрителя с нелепо разинутым ртом. При помощи штыка солдат приподнял ее окровавленное платье.

– Хочешь занять ее место? – крикнул он. – Армии всегда нужны женщины для утешения.