– Юна…

Я резко пробуждаюсь, все тело болит после ночи на стуле у изголовья Амы. Я тут же с беспокойством поворачиваюсь к ней. Она все еще спит, и я с облегчением замечаю, что ее щеки вновь обрели подобие цвета. Эффект от переливания крови начинает проявляться.

Тогда я понимаю, что на меня многозначительно смотрит Ёити.

– Что происходит?

Не говоря ни слова, он указывает на дверь палаты.

Сердце едва не останавливается, в дверях я вижу отца. Прямая спина, нахмуренные брови; он наблюдает за Амой издалека, даже не пытаясь переступить порога.

Но он все-таки приехал. Чувство горячей благодарности охватывает меня при мысли, что он сделал первый шаг к примирению с Амой.

Хадзимэ делает мне знак выйти к нему в коридор.

– Спасибо, что пришел, – говорю я, приветственно сгибаясь в низком поклоне. – Посиди с нами.

– Как она? – спрашивает он, не делая ни шага внутрь палаты.

Его голос слегка дрожит.

– Она дешево отделалась, нам удалось выиграть еще немного времени благодаря переливанию крови. Она скоро очнется.

Отец прячет руки в карманах пиджака.

– Мне нужно с тобой поговорить, Юна.

Спешка в его голосе приводит меня в замешательство. Я предлагаю пойти в больничный кафетерий, но он тут же нетерпеливым жестом отклоняет мое предложение:

– Идем к тебе. Это не для чужих ушей.

Я делаю знак Ёити, что вернусь как можно скорее, и иду за отцом, от волнения онемев.

Он удаляется большими шагами, не глядя на меня, с ничего не выражающим лицом.

Я уже знаю: то, что он собирается сказать, мне не понравится.

Оказавшись у меня дома, Хадзимэ сразу же идет на кухню и наливает нам две чашечки саке.

– Я не сказал тебе всей правды, – резко заявляет он, поднося к губам свою чашку. – Не думал, что состояние Аматэрасу настолько серьезно.

Во мне поднимается гнев при мысли о том, что он мог скрыть от меня ценную информацию, тогда как у Амы так мало времени. Я отодвигаю поставленное передо мной саке.

– Мне казалось, я все ясно объяснила.

На краткий миг мой язвительный тон, похоже, сбивает отца с толку. На его лице читается замешательство. Куда же делась Юна, которая заботилась лишь о том, чтобы заслужить его одобрение? И все же он быстро берет себя в руки, одергивая меня, словно упрямого ребенка:

– Дай мне закончить, не перебивай. Обстоятельства рождения Аматэрасу связаны с секретной военной операцией. Разумеется, я не мог рассказать тебе всего.

Но в этот раз я не в том настроении, чтобы меня запугивали.

– Ама – мать маленького мальчика, – произношу я, отделяя каждый слог. – Как могут старые военные секреты быть важнее ее жизни?

– Аматэрасу действительно родилась в Маньчжурии десятого августа тысяча девятьсот сорок пятого года, как я и говорил, – продолжает он и сверлит меня взглядом. – Но я нашел ее не на дороге. Она дочь пленницы, содержавшейся в моем подразделении. Женщины по имени Вэньшань. Вэньшань Айсинь Гъоро.

На миг я теряю равновесие; это внезапное, неожиданное открытие оглушает.

– Кем она была?

– Маньчжурской принцессой, родственницей последнего императора Китая. А также коммунисткой и повстанкой, террористкой и врагом Японии.

Маньчжурская принцесса. Вопрос о том, не смеется ли он надо мной, готов слететь с моих уст, но меня переубеждает его торжественное выражение лица. Если, думая об отце, я хоть в чем-то могу быть уверена, так это в его преклонении перед чистотой крови.

– Значит, та женщина – биологическая мать Амы?

– Совершенно верно, – отвечает Хадзимэ, допивая саке. – Ама – очень высокого происхождения. Жаль, что она запятнала свою благородную кровь совокуплением с буракумином.

И снова этот невыносимый расизм. Подумать только, что в юности я по глупости разделяла его.

– А отец? – резко продолжаю я. – Кто он?

– Я не знаю. На момент заключения под стражу она уже была беременна.

Неужели он наконец-то сказал мне правду? Выражение его лица настолько непроницаемо, что я не знаю, что и думать. Ошеломленная, я хватаюсь руками за голову:

– Почему ты решил воспитать ребенка этой женщины?

– Вэньшань родила одновременно с Хироми. Я взял ее младенца сразу после родов. Я только что потерял жену и дочь. Это казалось мне самым естественным поступком.

– Но… Та женщина, Вэньшань… Что с ней стало?

Лицо Хадзимэ бесстрастно:

– Не знаю. Полагаю, ее казнили как врага Японии. Она была замешана в заговорах. Не в моих силах было ходатайствовать за нее. Но я спас ее дочь от верной смерти.

Жестокость его слов выводит меня из себя.

– Я правильно понимаю, что ты совершил добрый поступок, позволив казнить эту женщину и забрав ее ребенка?

Хадзимэ встает. В его поведении нет ни капли слабости или сомнения.

– Была война, Юна. Тебе этого не понять. Кто ты такая, чтобы судить о том, что произошло пятьдесят лет назад?

– И как я могу быть уверена, что ты ничего не скрываешь от меня? – возражаю я. – Я устала от всех этих тайн.

Хадзимэ направляется к двери квартиры, а я не делаю ни малейшей попытки остановить его. Перед тем, как выйти за порог, он оборачивается и пристально смотрит на меня.

– Знаю, я должен был рассказать тебе об этом раньше, – смягчившись, отвечает он. – Но теперь у тебя есть имя биологической матери Аматэрасу. Это уже кое-что. Быть может, тебе удастся найти кого-нибудь в Китае, чтобы помочь Аме. Я искренне надеюсь на это.