Полковник Отака разглядывал Хироми через стекла очков. Видел ли он ее такой, какой она пришла к нему сегодня, или она так и останется для него той, кого облили шампанским на вечере в честь Ёсико Ватанабэ? Хироми не могла не подумать об этом. И все же глава военной полиции сразу же согласился ее принять, когда она потребовала интервью для «Голоса Харбина».

– Так, значит, вы пишите статью о трагических событиях вчерашнего дня? – спросил он.

– Именно так, полковник. Все пять рас потрясены этими ужасными событиями.

– Эти разбойники-коммунисты – настоящая напасть, – вздохнул офицер.

Взрыв, который Цзиньцзюй и Хироми слышали накануне, произошел на маленьком вокзале близ деревни вследствие теракта. Погибло много японских колонистов, среди них двое младенцев.

Хироми сразу же отправилась на место взрыва, реквизировав телегу у того самого крестьянина, который подвозил ее и Цзиньцзюй с вокзала. Тела жертв, покрытые простыми покрывалами, были разбросаны там же. Одна женщина рыдала, выкрикивая имя своего ребенка, а другая лежала без чувств в пыли.

– Вы уже приступили к арестам? – спросила она без лишних слов.

Полковник с самодовольным видом похлопал по папкам, скопившимся на его столе:

– Естественно. У моих людей надежные каналы разведки.

Все же не настолько надежные, чтобы предотвратить теракты и опасную тенденцию на их учащение, подумала Хироми. Зато люди полковника не теряли времени, чтобы перейти к репрессиям: они подожгли поля вокруг железнодорожных путей и амбары с зерном в окрестных деревнях, в то время как маньчжурские крестьяне беспомощно наблюдали за разграблением. Как им теперь выжить, ведь приближалась зима?

– Кто эти бандиты? – спросила она. – Деревенские жители?

– Не могу раскрыть личности людей, которых мы задержали, – ответил полковник, – но имейте в виду: красные повсюду, и крестьяне им помогают. Они плетут заговор против Японии, несмотря на процветание, которое мы приносим этой отсталой стране.

Хироми удрученно покачала головой. Закончится ли когда-нибудь война? Япония вела сражение на всех фронтах. Угроза, которую представляли коммунисты, усугублялась вселяющим беспокойство продвижением американцев на Филиппинах.

– Многие полукровки также оказываются предателями, – желчно продолжил полковник.

Полукровки.

Хироми выдержала пронизывающий взгляд полковника. Неужели он был в курсе ее китайского происхождения? Несомненно, был. Немногим удалось избежать подробных допросов «Кэмпэйтай». Однако его замечание не ошеломило ее. Оно лишь отражало закостенелость людских взглядов; это было последнее препятствие на пути к построению более справедливого общества, в котором каждому было бы отведено свое место, независимо от национальности. Ее собственная приверженность Маньчжоу-Го виделась ей еще более оправданной. Она станет одной из тех, кто поменяет заведенный порядок вещей.

– Многие полукровки также готовы пожертвовать своей жизнью ради Японии, – гордо ответила она.

Полковник холодно ей улыбнулся:

– Естественно. Что бы там ни было, – продолжил он, – виновники этих ужасных терактов будут наказаны. Но сначала я передам их в опытные руки своих людей. Убийцы детей не заслуживают иной участи, не правда ли, госпожа Такеши?

Улыбка собеседника стала шире, и в ней, как ей показалось, мелькнуло удовольствие. Над столом офицера висел портрет императора Хирохито, который, казалось, пристально и строго рассматривал молодую женщину. Хироми вспомнила о матерях погибших детей. Возможно, она никогда не познает радости материнства, но ее сердце разрывалось от их горя.

И все же в ее сознание закралось сомнение. Что, если «Кэмпэйтай» не арестовал настоящих преступников?

То, с каким ликованием полковник рассказывал об их будущих мучениях, вселило в нее глубокое беспокойство.

Офицер встал, обошел стол и предъявил ей свой меч, вынув его из ножен.

Хироми не разбиралась в оружии, но меч показался ей очень ценным. Цуба, гарда, призванная защищать руку и служить противовесом клинку, вызывала восхищение. Узор на ней изображал бурное море с поднявшимся из него золотым змеем. Клинок был цвета грозового неба. В некоторых местах на стали были видны крошечные бурые пятна. Разве кровь не сводится с металла?

Полковник наклонился к ней. Его лицо приобрело нездоровый красный оттенок из-за угревой сыпи. В глубине его глаз не было ни ненависти, ни гнева, лишь смутное возбуждение.

– Хороший меч может снести голову одним ударом, – доверительно продолжил он, – без единой капли крови на униформе осуществляющего казнь.

Под воздействием внезапного приступа тошноты Хироми отшатнулась. Портрет императора над ней еще больше усилил ее дурноту, словно сам Хирохито вот-вот бросится ее душить. Полковник выпрямился и убрал оружие в ножны. Теперь он говорил низким, слащавым голосом, от чего она вздрогнула:

– Шея осужденного тоже имеет значение. Она должна быть не слишком толстой, не слишком худощавой, такой, чтобы меч скользил оптимальным образом. Но я могу говорить об этом часами, у вас найдутся дела интереснее. Дорогая госпожа, с превеликим удовольствием прочту вашу статью. Передавайте поклон генералу, прошу вас.