Суреш припарковал скутер перед домиком, где хранился товар. Нужно наконец проверить новое устройство, которое недавно привезли. Прежде чем подойти к входной двери, он взглянул на четвертый этаж особняка Супарны на противоположной стороне улицы, гадая, не смотрит ли кто-нибудь вниз, и рассмеялся, увидев, как его маленький племянник Раджу выглядывает из-за стены балкона и озорно ухмыляется.

Мальчик нетерпеливо подпрыгивал. Суреш поднял обе руки, веля ребенку оставаться на месте, затем поднялся на крыльцо склада и отпер тяжелую деревянную дверь. В первой комнате было темно и пыльно, но прохладно, поскольку задернутые шторы не пропускали палящее солнце. Как только Суреш их раздвинул, внутрь хлынул свет, и в его лучах сразу же затанцевали пылинки.

Комнату наполнял резкий запах химикатов: смесь смолы, фенола и эфира. Но все затмевало сочетание прогорклого арахисового масла и чеснока. Так странно пахло масло ним – основной товар Суреша. Вдоль одной стены были сложены коробки с бутылками и канистрами этого масла.

У Суреша аж в носу засвербело от нестерпимо густого запаха. Тем не менее он предпочитал масло синтетическим пестицидам, которыми широко пользовались местные крестьяне. Суреш считал ядовитую химию опасной из-за слишком токсичных остатков.

А вот масло ним, как убедили его исследования, оказалось куда более безопасным средством и для борьбы с вредителями, и в качестве удобрения, и даже для защиты животных от паразитов. Это было природное, биоразлагаемое вещество, нетоксичное для птиц, насекомых-опылителей и животных. Суреш хотел развивать более безопасную агротехнику и понимал: чтобы местные крестьяне тоже поняли полезность предлагаемых перемен, им нужно всё досконально разъяснить и показать.

Его последнее приобретение было прислонено к задней стене. Именно его Суреш и пришел проверить. Это был ручной аппликатор, позволяющий аккуратно разбрасывать гранулы масла по посевам. Суреш внимательно осмотрел аппликатор и представил, как будет демонстрировать его работу. Устройство, без сомнения, облегчит крестьянам труд.

Суреш оглядел свои инструменты и оборудование. Он не сомневался, что все распродаст, когда развезет по фермам. Спрос на его товар никогда не падал. Самыми популярными были простые в обращении ранцевые баллоны и опрыскиватели. Кроме того, некоторые покупатели просили защитные перчатки, очки, маски, верхнюю одежду и обувь. Суреш озаботился закупить достаточное количество нужных вещей.

Оглядевшись, он решил быстренько проверить задние комнаты и через маленькую темную внутреннюю комнату прошел в кухню, где своими ключами открыл дверь, ведущую в небольшой дворик, и впустил долгожданную струю свежего воздуха.

Потом молодой человек вернулся во внутреннюю комнату. Теперь, с открытой дверью, стало видно, что тут лежит. Суреш сразу ощутил укол ностальгии. Здесь отец хранил кое-какие картины, книги и старую мебель. После его смерти бо́льшую часть отцовского имущества мать продала или раздала, но кое-что все-таки осталось, и это радовало Суреша. Когда-то в этом домике жила их камвади, горничная, которая пользовалась какими-то из этих вещей. Когда же она уехала, домик превратился в небольшой склад.

Суреш вспомнил тот день, когда спросил у матери разрешения использовать помещение под склад товаров для своего нового бизнеса по борьбе с вредителями. Ответ Канты удивил:

– Да забирай, бога ради. Домик все равно забит разным хламом да мусором. И не нужен мне.

Уже темнело, а к ужину опаздывать не дозволялось: одно из множества правил матери. Убедившись, что все двери и окна заперты, а занавеска в передней комнате задернута, Суреш перевел скутер через дорогу и припарковал у ворот особняка Супарны. Несколько других скутеров и велосипедов, принадлежащих арендаторам, уже были надежно укрыты на ночь.

Господин Саледжи сидел на джуле и читал книгу.

– Привет, Суреш. Опаздываешь сегодня.

– Успею, если побегу. – И юноша кинулся вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Все уже сидели за столом, хотя к еде еще не приступили. Канта модернизировала обстановку, поставив импортный стол, стулья и буфет для новой посуды и столовых приборов. В этом доме больше не было ничего местного.

– Почему ты опоздал, Суреш-мама? – спросил младший племянник, моя руки у раковины.

За него ответил братишка Раджу:

– Он был занят на своем складе.

Суреш показал мальчику язык и вытаращил глаза в притворном гневе, заставив ребенка захихикать.

– Ну-ка, не шуметь, – приказала Канта. Суреш ждал от нее замечаний, но их не последовало, поэтому он сел и начал ковыряться в еде.

– Ты что, не голоден? – удивилась Джасумати.

– Не очень. Я недавно плотно пообедал. – Суреш, в общем-то, не собирался распространяться на эту тему, но его разозлило самодовольное лицо сестры. Казалось, она всем своим видом провоцирует его на признание. Обычно Суреш просто не обращал на это внимания и, подобно черепахе, укрывался в своем панцире. Но сегодня это важничанье вывело его из себя, и он, не удержавшись, бросил: – В общем-то, тебя это не касается, но я поел дома у Тары.

Теперь на лице Джасумати расплылась ухмылка шириной в милю. Суреш меж тем осмелился продолжить, устремив взгляд на мать:

– А для тебя, ба, у меня есть сообщение. От отца Тары.

Канта в упор не видела и не слышала сына. Суреша охватил гнев. Он должен высказаться во что бы то ни стало.

– Вам с ним нужно обсудить свадьбу.

Повисла гнетущая тишина. Все перестали есть и уставились на Суреша. Все, кроме Канты. Та продолжала жевать, словно сын ничего не говорил. Суреш никогда не упоминал Тару перед всеми родственниками, но теперь, сделав это, решил воспользоваться моментом.

– Он с радостью придет сюда, если вы захотите. Что скажешь, ба?

По-прежнему молчание. Все сидели совершенно неподвижно, даже дети.

– Устроим встречу на этих выходных? – настаивал Суреш.

Он прямо кожей ощущал, как все нервничают. Тишину нарушила Джасумати, пнув брата ногой под столом и велев мальчикам не пялиться. Суреш был в ярости. Сестра словно фитиль в нем подожгла.

– В чем дело, Джасу-бен? Почему ты не можешь поддержать меня?

Джасумати посмотрела на Канту:

– Ба, ну скажи же ему то, что сказала мне. Скажи!

Канта резко дернула головой и сурово взглянула на дочь.

– Молчи, Джасу.

Суреш переводил взгляд с одной на другую, а затем спросил мать:

– И что ты должна мне сказать?

Очень медленно Канта повернулась к нему.

– Мы не станем обсуждать это сейчас. Если хочешь поговорить, зайди ко мне позже. А сейчас можно мне побыть за столом в тишине и покое?

Глядя на замкнутое лицо матери, Суреш понял, что ничего не добьется, пока она сама не будет готова. Ладно, он дожмет ее позже вечером. Обстановка за столом была по-прежнему нервозной, и дети бросали на Суреша встревоженные взгляды. Пожалев их, он улыбнулся. Сестра громко фыркнула, сердито посмотрела на него и демонстративно отвернулась.

До матери Суреш смог добраться лишь к восьми вечера. Дети уже были в своих комнатах, Джасумати уехала к мужу в больницу, а Канта читала журнал, сидя на джуле. Суреш глубоко вздохнул и подсел к ней на качели, устроившись на приличном расстоянии.

Посидел несколько минут, собираясь с духом, и начал:

– Ба, пожалуйста, попробуй понять. Я собираюсь жениться на Таре, потому что люблю ее. И очень хочу, чтобы ты порадовалась за меня. Почему ты не принимаешь мой выбор?

Канта отложила журнал и посмотрела на него холодными пустыми глазами.

– Я уже излагала тебе причины и не буду вдаваться в них снова. Но скажи мне одно: где ты собираешься с ней жить?

Суреш был ошеломлен. Он считал, что Канта по традиции позовет его с женой в особняк.

– Разве мой долг как сына не привести ее сюда?

– Нет! В моем доме для такой девушки места нет.

Суреш нахмурился и недоверчиво покачал головой.

– И нечего головой качать! – взвилась мать. – Я уже говорила, что ты не можешь жениться на девушке из другой касты. В нашей семье никогда так не поступали. И я не допущу, чтобы из-за тебя наш социальный статус снизился. – Она выдержала эффектную паузу, а затем продолжила: – Ты прекрасно знаешь, почему люди остаются в своей касте. Это сохраняет нашу культуру и защищает традиции. Вот как работает наше общество.

Потеряв дар речи, Суреш мог только с тревогой смотреть на нее.

– А теперь слушай внимательно, Суреш. Хочешь жениться на этой девушке – изволь. Но моего согласия и благословения не жди. Ясно?

Молодой человек почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Сложив руки на коленях, он задал вопрос, мучивший его еще с детских лет:

– Почему ты так ненавидишь меня, ба? Я действительно хочу знать.

Какое-то время мать ничего не говорила, меряя его ледяным взглядом. Затем тихим голосом, от которого у него по спине побежали мурашки, произнесла:

– Значит, хочешь знать… Хорошо. Я скажу тебе. – И прищурилась. – Когда ты родился, весь мой мир перевернулся. Ты заставил меня страдать. Ты и твой папаша.

Пораженный в самое сердце, Суреш попытался осмыслить услышанное.

– Не понимаю. Что ты имеешь в виду?

– Именно то, что сказала, – прошипела Канта. Ее глаза сверкали враждебностью. Это было невыносимо. Сердце у Суреша грохотало в ушах и едва не выскакивало из груди. Ему хотелось оказаться как можно дальше от матери, но нужно было еще кое-что сказать и кое-что услышать от нее.

– Я знаю, ты винишь меня в смерти Пушпы-бен. И бапуджи винила, что он тогда отпустил нас к озеру. Но откуда мы могли знать, что произойдет? Такова судьба. Пушпе-бен было суждено умереть в тот день.

При упоминании имени Пушпы Канта вздрогнула, словно от физической боли.

– Да! – вскричала она. – Я виню вас обоих. Но твой отец обидел меня еще задолго до этого!

Ошеломленный Суреш отодвинулся еще дальше. О чем идет речь? Но не успел он прийти в себя, как мать нанесла последний удар:

– Если ты женишься на этой девушке, я от тебя откажусь. Ты не получишь от меня ни одной пайсы[26]. Ни единой.

На мгновение утратив дар речи, Суреш уставился на мать и понял, что она не шутит. Медленно кивнув, он встал и отошел на несколько шагов. Потом повернулся к Канте лицом и как можно спокойнее отчеканил:

– Я обязательно женюсь на Таре, поэтому покину этот дом, как только смогу. Но ты уверена, что хочешь этого? Потому что, если я уйду, то уже никогда не вернусь.

Лицо Канты превратилось в холодную маску безразличия.

– Ты сделал свой выбор, и говорить тут больше не о чем. – И она привстала с джулы.

Но Суреш поднял обе руки, понуждая мать снова сесть и выслушать его. Сердце бешено колотилось, и парню стоило немалых трудов добиться, чтобы голос не дрожал.

– Скажи мне, ба, как именно тебя обидел бапуджи? Мне нужно знать.

Она смотрела на него равнодушно, с абсолютно спокойным лицом.

– Нет. Совершенно не нужно. И закончим эту бесполезную дискуссию.

Тон у Канты был холодным и не терпящим возражений. Она отвела взгляд, затем резко встала. Плотно закутавшись в сари, она прошла мимо сына и царственно вплыла в дом, оставив Суреша недоверчиво смотреть ей вслед.