Канта была довольна: из Сурата они вернулись еще засветло. Уже в четверть седьмого Харилал свернул на Голвад-стрит. И почти сразу Канта с удивлением увидела у особняка Супарны небольшую толпу. Первым делом она решила, что в одной из квартир устраивают вечеринку или проводят религиозное мероприятие. Но при ближайшем рассмотрении лица у людей оказались мрачные, и такая вероятность отпала.

– Может, кто-то умер, – предположил Харилал, выключая двигатель.

Для соседей вполне обычным было таким образом отдавать дань уважения усопшим.

Поначалу Канта не отреагировала на слова мужа, раздраженная, что им перегородили вход. Но потом до нее постепенно стал доходить смысл происходящего, и в животе образовался тошнотворный ком, а грудь сдавило. Она посмотрела на Харилала, который тоже повернулся к ней. По лицу его скользнула тень, но потом он слабо улыбнулся, пытаясь успокоить ее, и открыл свою дверцу.

– Давай пройдем внутрь.

Толпа расступилась, пропуская их. Пока они шли к главным воротам, Канта смотрела прямо перед собой. Она слышала, как Харилал здоровался с кем-то из толпы. Некоторые невнятно бормотали ответное приветствие, покачивая головами, другие молча смотрели на супругов.

По другую сторону ворот их ждали жильцы первого этажа, господин и госпожа Саледжи. Тошнотворный ком в животе Канты скрутился в тугой узел.

– Хари-бхаи, Канта-бен, входите, пожалуйста, – настойчиво проговорил господин Саледжи.

Канта перевела взгляд на его жену, которая, нахмурившись, стояла у соседа за спиной, и неуверенно улыбнулась ей. Но Фатима Саледжи не улыбнулась в ответ. Тут Канта поняла, что ее тревога не напрасна. Кожу на голове покалывало, паника в груди нарастала. Задрожав, она посмотрела на мужа, но тот, опустив голову, уже следовал за господином Саледжи. Канта шла позади, трясясь от страха.

Саледжи усадил Харилала и Канту на диван, потом Фатима закрыла дверь и пошла на кухню за водой.

– Да что такое? Что случилось? – В голосе мужа слышалось беспокойство. Канта затаила дыхание.

Господин Саледжи прокашлялся.

– На Дудхья-Талав кое-что произошло.

– Дети?! – Харилал вскочил на ноги. Канта почувствовала, как у нее от страха скрутило живот.

Понизив голос, господин Саледжи продолжил.

– Суреш чуть не утонул, но его спасли и отвезли в больницу.

Харилал ринулся к двери.

– Мы должны поехать туда немедленно!

– Да постойте, пожалуйста! Подождите. Мне очень жаль. Суреш в порядке, но… Боюсь…

Харилал схватил Саледжи за руку.

– Джасумати? Пушпа?

Вошла Фатима с двумя стаканами воды, но замерла у двери, когда муж произнес слова, которые страшится услышать любой родитель:

– Пушпа кинулась спасать Суреша, но сама попала в беду. Боюсь… Боюсь, девочка не справилась. – Он помолчал. – Мне очень жаль. Пушпа случайно оказалась на глубине и утонула. Ее больше нет. – Голос у Саледжи надломился. На какое-то время воцарилась мертвая тишина. Слова соседа повисли в воздухе, обрушившись на головы и плечи невероятной, невообразимой тяжестью.

– Нет! – вскочив, закричала Канта. – Неправда! – И заткнула уши руками, словно, не пуская в них эти ужасные слова, могла стереть жуткую правду.

Фатима поставила стаканы на столик и кинулась утешать бедняжку. Обняла и крепко держала, пока та рыдала.

– Она не могла умереть! – Канта подняла взгляд, в глазах пылала ярость. – Это ошибка. – В памяти всплыл образ дочери, весело машущей им с мужем рукой всего несколько часов назад. Отстранившись, Канта хмуро глянула соседке в глаза, терзаемая гневом и страхом.

Та всхлипнула и покачала головой. Глаза ее были полны боли. Канта застыла неподвижно, как вкопанная. Потом вся как-то обмякла и издала вопль отчаяния. Фатима снова обняла ее, и на этот раз Канта прильнула к соседке, неудержимо рыдая.

Харилал стиснул руку Саледжи.

– Где Джасумати? Что с ней?

– Она в больнице с Сурешем. Попросила медсестру позвонить мне, чтобы я сообщил вам. А я сразу отправил в больницу сына, Альтафа, на велосипеде.

Канта билась в душераздирающих рыданиях. Саледжи покосился на нее и многозначительно тряхнул руку Харилала. Тот, словно лунатик, ступил вперед и попытался оторвать жену от Фатимы, но та вцепилась в соседку намертво. – Пойдем, Канта. Нужно идти. Нам нужно идти.

Мягкими увещеваниями Фатима все-таки уговорила Канту подойти к мужу. Но когда он попытался заключить ее в объятия, женщина дернула плечами и отшатнулась. Потом быстрыми шагами направилась к входной двери, но внезапно остановилась, обернулась, посмотрела на Харилала… и с горящими глазами прокричала:

– Это все из-за тебя! Ты виноват во всем! Почему ты никогда меня не слушаешь? – После чего рухнула на пол, истерически рыдая.

Только через некоторое время Канта поняла, что Фатима присела рядом и поглаживает ее по спине. Господин Саледжи разговаривал с ее мужем.

– Не надо принимать ее слова близко к сердцу, Хари-бхаи. В ней кричит горе. – Но это было больше чем горе, и Канта не сомневалась, что муж поймет. Только они с Харилалом знали, какие ужасные воспоминания, погребенные у обоих глубоко в душе, всплыли на поверхность в этот день невыносимой боли. Когда взгляды супругов встретились, его лицо исказилось в муке, и Канта поняла, что муж вспоминает те душевные страдания. Это только усилило ее гнев.

Не обращая внимания на его измученный вид, она встала, держась за руку Фатимы, и вытерла глаза и лицо краем сари. Расправила плечи, повернулась к входной двери. И дрожащим голосом распорядилась:

– Пошли.

Вчетвером они направились к машине. Толпа сочувствующих по-прежнему стояла снаружи. Не говоря ни слова, четверка прошла мимо них, и Харилал скользнул на водительское сиденье. До местной больницы было всего несколько миль. В приемной господин Саледжи все разузнал и провел супругов в отдельную палату на первом этаже.

Канта с тревогой вошла и почувствовала сокрушительную боль в груди, когда увидела двоих, а не троих своих детей. Джасумати подбежала к матери, судорожно всхлипывая. Суреш лежал на больничной койке, бледный, помертвелый. Двенадцатилетний Альтаф Саледжи сидел у его кровати.

Как же это могло произойти? Дети всегда были очень осторожны в воде. Джасумати хорошо плавала, а Суреш знал правила пребывания на мелководье.

К Канте вернулся гнев. Почему утонула Пушпа? Почему именно она, самый милый и самый симпатичный ребенок? Прижав к груди старшую дочь, она уставилась на сына на кровати, но мысли летели к любимой доченьке, которая только недавно улыбалась и махала руками, бегала и смеялась, крепко обнимала ее перед сном. Как могло случиться, что ее больше нет?

Харилал сел на кровать и начал гладить Суреша по щеке. Улыбаясь сквозь слезы, он смотрел на Джасумати, которая, трясясь всем телом, цеплялась за мать.

Господин Саледжи вошел в комнату в сопровождении худощавого молодого человека в белом халате и со стетоскопом на шее.

– Намасте[17]. Я доктор Мистри. После того как ваших детей привезла скорая, они находятся под моим присмотром. Мальчик еще очень слаб, но несколько дней отдохнет здесь и поправится. – Не дождавшись ответа, он продолжил: – Повезло, что человек, спасший его, знал, как действовать. – Доктор говорил властно, без каких-либо эмоций в голосе. Держа руки в карманах, он смотрел только на Харилала.

Канта почувствовала, как волна возмущения вновь поднимается у нее в груди. Этот парень игнорирует ее только потому, что она женщина. Гнев закипал все сильнее, словно вода в перегревающейся кастрюле.

– А как же моя дочь? Она тоже попала к вам? И что вы сделали для нее? – вскричала Канта высоким пронзительным голосом, от которого все подпрыгнули.

Доктор какое-то время смотрел на нее, сохраняя каменное молчание. Затем язык его тела изменился: плечи опустились, а в глазах появилась мягкая печаль. Вынув руки из карманов, он обратился к Канте:

– Я бы очень хотел сделать что-нибудь для вашей дочери. Но, увы, ее привезли уже мертвой. Медицина тут бессильна. Мне жаль.

Канта подавила всхлип и тяжело опустилась на стул. Харилал поднялся с кровати и подошел к Джасумати. Дочка обвила его руками за талию и уткнулась лицом ему в рубашку.

– Человек, спасший вашего сына, еще здесь. Он приехал с детьми в машине скорой помощи и ждал встречи с вами. Пойду позову его. – Доктор вышел из палаты, но почти сразу же вернулся с высоким, хорошо сложенным мужчиной, который шел за ним неуверенными шагами.

Незнакомец внимательно оглядел палату, затем опустил взгляд к полу. Канта разглядела густые седеющие волосы, тонкие усики, широкие плечи и сильные обнаженные руки. Рубашка с короткими рукавами и старые коричневые брюки были еще влажными. Невзрачные кожаные сандалии надеты на босу ногу, пятки грязноваты, да и ногти следовало бы подрезать. Но Канта вдруг ощутила некое родство с этим человеком, который так смиренно стоял перед ними.

– Это Фероз-бхаи. Он расскажет вам, что случилось.

Мужчина поднял голову и посмотрел сначала на Суреша, а потом на Джасумати. На лице у него клубилась такая печаль, что у Канты сжалось горло и вырвался звук, похожий на всхлип. Мужчина сразу повернулся к ней.

– Я думал, ваша дочь плывет следом за мной, – проговорил он очень тихо. – Она сказала, что с ней все хорошо. Пожалуйста, простите меня. – Вид у мужчины был обеспокоенный.

Харилал шагнул вперед и положил руку ему на плечо.

– Вы спасли нашего сына. Вряд ли мы сможем вас когда-нибудь в полной мере отблагодарить. Да благословит вас Господь.

Мужчина посмотрел на Канту. У той по лицу ручьями лились слезы, но она слабо улыбнулась и кивнула. Спаситель еще раз взглянул на детей и сделал несколько шагов к двери. Господин Саледжи пошел его проводить.

Доктор Мистри подтвердил, что полицию вызвали и все необходимые подробности выяснили.

– Но сейчас нам все-таки нужно еще кое-что сделать. Мы… вам необходимо пойти в морг, чтобы опознать… э… тело.

Канта издал низкий стон боли.

– Все в порядке, Канта. – Голос у Харилала был хриплым и напряженным. – С доктором пойду я. А ты оставайся здесь.

Канта закрыла глаза и прислонилась к Фатиме. Никто не двигался и не говорил, пока Харилал с господином Саледжи не вернулись. Канта подняла взгляд и увидела, что глаза у мужа покраснели и опухли. Он рухнул на стул у стены и опустил голову. Г-н Саледжи явно был тоже потрясен. Жена подошла к нему и коснулась руки. Его глаза наполнились слезами, и он схватил Фатиму за руку.

Канта требовательно уставилась на Харилала, который как будто боялся встретиться с ней взглядом. Подняв голову, он попытался заговорить, но не смог. Громкие рыдания сотрясли его тело. Канта знала, что должна подойти к нему, ведь супругам следует утешать друг друга. Но она не могла. Ведь это же он виноват во всем. Зачем отпустил детей на озеро?

Если бы он послушался ее, они бы не потеряли Пушпу, ее прекрасную девочку. Канту накрыло горе, в глазах потемнело, палата начала вращаться.

Должно быть, она потеряла сознание, потому что вдруг почувствовала, как ее трясут за плечи. Это Фатима пыталась привести ее в чувство. И только через несколько мгновений Канта поняла, что с кровати ее зовет сын.

– Иди к нему, Канта-бен. Ты нужна Сурешу.

Оказывается, ее пятилетний малыш сидит в постели и выкрикивает имя матери. Но она не могла и шагу ступить. Харилал сам пошел утешить сына, однако ребенок продолжал кричать и звать маму. А когда она не пошевелилась, принялся звать пропавшую сестру:

– Пушпа-бен! Помоги, Пушпа-бен!

В душе у Канты что-то щелкнуло, и она резко встала. Сцена перед ней застыла, как на картине. Она зажала руками уши и выбежала за дверь.

В конце коридора Канта нашла открытую дверь, ведущую в больничный садик, и бросилась к площадке с газоном, деревьями и цветами. Заметив в углу пустую деревянную скамейку, упала на нее, закрыв лицо руками, склонилась вперед и заплакала, содрогаясь всем телом.

На скамейке Канта долго рыдала и раскачивалась, не обращая внимания ни на что вокруг. Рыдала, пока не поняла, что слезы иссякли. Тогда она медленно выпрямилась и, вздрогнув, поняла, что не одна. Рядом сидела Джасумати и с невыразимой печалью смотрела на нее. Потом нерешительно коснулась материнской руки. Канта увидела в ее глазах беспокойство. А еще – страх.

– Ба, прости. Я тоже виновата. Надо было присмотреть за ними обоими.

Канта представила, как Джасумати стоит на берегу озера, а перед ней разворачивается немыслимая сцена. Она понимала, что дочери необходимо снять с себя вину. Страдальчески сморщившись, Канта обняла девочку и прижала к себе.

– Все в порядке, дикра, все в порядке.

Слегка покачиваясь, они сидели и смотрели на гигантский баньян[18], воздушные корни которого тянулись к земле. У подножия священного дерева стоял небольшой алтарь в честь бога Вишну. Над ним ароматным облаком поднимался успокаивающий дым ладана, создавая безмятежную атмосферу. Канта глубоко вдохнула и позволила дыму окутать ее, успокоить и усмирить эмоции. Гнев иссяк. Она уставилась на алтарь и обратилась к Вишну, хранителю и защитнику Вселенной:

– Где ты был, о Вишну, когда моя Пушпа нуждалась в тебе? Почему не уберег ее?