Прошло три долгих дня, прежде чем Супарна дала о себе знать. Нирмале ожидание показалось бесконечным. Ей не терпелось сделать что-нибудь с тайной, которую они раскрыли. Внутри словно туго сжалась пружина, которую необходимо было отпустить.

– Ты явно взволнована, Нирмала-фои, – заметила Кавита, ничего не знавшая об их открытии. – Беспокоишься о чем-то?

– Нет. Не совсем. Ну, разве что немного о Варуне.

– У него был новый припадок?

– Нет. С прошлой недели ни одного.

– Не волнуйся, фои. Я уверена, что мальчик выздоровеет.

Нирмала была благодарна ей за доброе отношение, особенно к Варуну. Кавита много времени проводила с ним и близнецами, устраивая разные игры и развлечения, и Варун был так доволен, что ни разу даже не заговорил про Индию.

– Не забывай, что мы скоро поедем домой, – напомнила она сыну.

Мальчик насупился.

– А нельзя нам остаться подольше?

– Нет, нельзя. Через несколько недель тебе в школу.

– Можно я пойду в школу здесь?

– Нет. Мы должны вернуться. Но у нас впереди еще целая неделя.

– Мам, а мы когда-нибудь еще приедем сюда?

– Тебе так понравилось в Африке? – улыбнулась Нирмала.

Варун кивнул.

– Тогда постараемся.

Широкая улыбка осветила лицо мальчика, как будто внезапно выглянуло солнце. Он выглядел совершенно счастливым. И Нирмала поняла, как изменился сын за последние несколько недель: заметно поправился, на щеках засиял здоровый румянец. Хорошая еда и свежий воздух сделали свое дело. Наверняка это и от припадков его уберегало. Нирмала всем сердцем надеялась, что болезнь окончательно отступит.

А потом позвонила Супарна и попросила зайти при первой же возможности. Они с Прамодом отправились к ней вечером, уложив Варуна спать. Рина пошла с ними, так что за столом было пятеро родственников. Супарна с торжественным выражением лица сидела рядом с мужем, сложив руки на коленях; перед ней на столе лежало письмо Канты.

Не было ни радушного приема, ни закусок, ни громкой жизнерадостной болтовни. Нирмала еще не видела тетку такой тихой и серьезной.

– С вами все в порядке? – встревожилась она.

– Получше, чем было, – слабо улыбнулась в ответ Супарна и глянула на письмо, а потом на Ишвара. Нирмала увидела, как муж ободряюще кивнул ей, словно говоря: продолжай, ты справишься. Супарна сжала губы, затем повернулась к Прамоду: – Впервые прочитав письмо, я не знала, как его воспринимать и что делать. Сначала не верила, считая, что такой подлый поступок не может быть правдой. Потом разозлилась: на родителей, на Канту, на всех причастных. Принялась снова и снова перечитывать письмо. За минувшие три дня настроение и ощущения у меня сто раз менялись на противоположные. Но в итоге пришлось принять случившееся как факт. – Она снова взглянула на Ишвара. – Мне было горько и больно, словно я потеряла кого-то очень близкого. И я, как при смертельной болезни, прошла через весь цикл эмоций: потрясение, отрицание, гнев, депрессия и принятие. – Она помолчала. – Я никак не могла понять, почему Канта не приехала за мной, когда умер ее муж, мой родной отец. Мне тогда было тринадцать. Но Ишвар сумел объяснить, что она, видимо, понимала, насколько тяжело будет и ей самой, и мне, и обеим семьям. И сейчас мне нужно считать случившееся еще одной главой своей жизни. Запутанной и тягостной главой, но ее следует закончить и жить дальше. Думаю, я готова.

Повернувшись к Нирмале, она улыбнулась мягкой, извиняющейся улыбкой.

– Будь твой отец жив, он бы чувствовал то же самое, я уверена. Как жаль, что его уже нет с нами.

– А будь он жив, что бы вы сделали? – спросила Нирмала, глядя тете в глаза.

– Попросила бы прощения за то, что заняла его место. И от имени своего – или, точнее, его отца извинилась бы, ведь Моханлал фактически лишил Суреша матери, причинив Канте такую боль и обиду, что она так и не смогла полюбить мальчика.

У Нирмалы к горлу подступил ком, глаза наполнились слезами. Рина под столом сжала ей руку.

– Все будет хорошо, – решительно заявила Супарна. – Мы разберемся. – Она еще раз обменялась взглядами с мужем. – А теперь хочу поделиться нашей идеей, как нам следует поступить. Если наш план вам не понравится, можно придумать что-нибудь другое.

Все взгляды были прикованы к ней.

– Первым делом нужно рассказать Джасумати, что она моя родная сестра. И вообще объяснить ей всё. – Супарна помолчала. – Мне не нравится, как она обращалась с Сурешем и как сейчас ведет себя с Нирмалой, злобно и эгоистично. Но я очень хочу с ней встретиться. У меня к Джасу-бен прямо-таки миллион вопросов.

– А как насчет ваших братьев? – спросила Рина.

– Мои братья теперь мне двоюродные. Но да, они тоже должны знать. Хотя не сразу.

– Мы считаем, что сначала нужно поговорить с Джасумати, притом при личной встрече, – подал голос Ишвар.

– Вы намерены отправиться в Индию? – удивился Прамод.

– Да. Ты и Супарна составите компанию Нирмале, когда она поедет домой.

Брат с сестрой уставились друг на друга.

– И еще, – продолжил Ишвар, – о поездке лучше ничего никому не говорить, даже самой Джасумати.

– Почему? – в унисон поинтересовались Рина и Нирмала.

– Если кто-то предупредит Джасумати, что вы собираетесь ее навестить, она начнет задавать вопросы.

– А это имеет значение? – спросила Рина.

– Думаю, да. Помните, что говорил Раму-бхаи? Якобы он написал Джасумати и потребовал освободить особняк. Если она все-таки получила это письмо, вряд ли вас примут с распростертыми объятиями.

– Знает она уже или нет, но мы должны сказать ей, что она не хозяйка особняка Супарны, – вступил Прамод. – Он принадлежал Мохану-дада, а теперь мне. – Он замялся. – Ну, по крайней мере, до тех пор, пока Раму-чача не выиграет свое судебное дело.

– Не выиграет, – фыркнул Ишвар, – можешь не беспокоиться.

Прамод пожал плечами.

– Придется подождать и посмотреть. Но просить Джасу-фои съехать я не собираюсь. Зато собираюсь убедиться, что она понимает: Нирмала – законная наследница особняка.

Нирмала неловко поерзала на стуле.

– И как ты это докажешь?

– Да легко. Твой отец Суреш был сыном Моханлала, а не Харилала. И ты внучка Моханлала, который выстроил означенный особняк на деньги, которые заработал здесь, в Зимбабве. Повторяю, ты внучка Моханлала и входишь в число его наследников. Сейчас недвижимость оформлена на меня. Но изменить это – пара пустяков.

– У тебя доброе сердце, Прамод, – улыбнулась ему тетя. – Потому-то отец и оставил недвижимость тебе. Был уверен, что ты поступишь правильно. Думаю, и письмо Канты он намеренно положил так, чтобы ты его нашел.

Нирмала взяла письмо.

– Бумага вся мятая, как будто письмо комкали. Мохан-дада, должно быть, поначалу собирался его уничтожить. Но не сделал этого.

– И на то наверняка имелась причина, – согласилась Супарна. – Ты должен был найти исповедь Канты, Прамод. Дед ведь даже дал тебе ключ от своего сейфа.

Прамод закусил губу, и жена ласково похлопала его по руке. Супарна снова положила письмо перед собой и вздохнула. Затем с бесконечной печалью в голосе заговорила, глядя прямо на Нирмалу:

– Отец во многих отношениях был трудным человеком, но я его любила. Когда в прошлом году он умирал в больнице, я сидела у его постели. Папа целую вечность смотрел на меня, прежде чем испустить последний вздох. Теперь остается только гадать, о чем он тогда думал. Вспоминал о своем поступке? Сожалел о нем? – Супарна зажмурилась и медленно покачала головой. – Не надо было ему затевать подмену. Столько боли причинил другим. – И, открыв глаза, добавила резко: – Из-за него моя родная мать и его собственный сын страдали всю жизнь. Отец совершил грех.

Нирмала молчала в растерянности. Она подозревала, что Моханлал определенно виноват больше брата. В голове мелькнули слова Канты: «Но Вы украли мою девочку и сбежали… до того, как Харилал передумал». Вполне вероятно, что именно Моханлал и придумал, и осуществил обмен детьми. Харилал же малодушно полагал, что Канта это переживет. Как бы то ни было, но после рождения детей Моханлал, не теряя времени, покинул страну, забрав новорожденную племянницу, записанную как его дочь.

Прамод разговаривал с Супарной, пытаясь поднять ей настроение:

– Ты же была любимицей дада. Мы все это знали. Не позволяй печальным событиям прошлого испортить твои воспоминания о нем.

– И помни, что говорил тебе я, – добавил Ишвар. – Шесть десятилетий назад все было иначе. Не следует судить людей того времени по сегодняшним меркам. Раньше мужчины считали жен своей собственностью, а женщины обязаны были подчиняться мужьям.

Супарна расправила плечи.

– Знаю. И постараюсь оставить это в прошлом. Давайте жить дальше. Что ты думаешь о нашем плане, Прамод?

Прамод сел и посмотрел на жену, которая слегка кивнула с улыбкой.

– План хорош, – заявил он, выпрямившись на стуле, и продолжил: – Но если мы собираемся в Индию, надо срочно заниматься авиабилетами и визами. Нирмала уезжает через неделю. Времени мало.

Обсудив детали, гости направились к выходу. Идя мимо кабинета, Нирмала невольно засмотрелась на черно-белую фотографию родителей Супарны на стене. К этому снимку ее словно притягивало с того самого момента, как она впервые увидела его в гостиной брата. Портрет ее просто зачаровал.

– Что ты там разглядела? – Прамод посмотрел ей через плечо.

– В лице Бхану-ба что-то есть. – Внезапно Нирмала повернулась и пошла обратно к Супарне: – Скажите, фои, какого цвета были глаза у Бхану-ба? По черно-белому фото не понять.

– Глаза? – удивилась та. – Светлые, серо-зеленые. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что у отца тоже были серо-зеленые глаза.

Супарна отшатнулась.

– Шутишь!

Нирмала покачала головой, ее лицо светилось торжеством.

– Люди постоянно отпускали на этот счет всякие замечания. А нам всегда было интересно, от кого папа получил такие глаза.

Тетя вздохнула.

– Невероятно! Знаешь, Суреш единственный, кому они передались. Я всегда хотела, чтобы и у меня были такие же прекрасные светлые глаза, и удивлялась, почему никто из детей и внуков Бхану-ба их не унаследовал.

Нирмала решилась спросить:

– Какой была Бхану-ба?

Супарна расплылась в мягкой улыбке:

– Прекрасной матерью. Полной любви.

Нирмала наклонилась вперед и обняла тетю сбоку. Вернувшись к фотографии, она посмотрела Бхану в глаза и прошептала:

– Ваш сын тоже был прекрасен. Вы бы любили его.