Это было письмо Канты к Моханлалу, написанное через несколько месяцев после смерти ее мужа. Она сообщала деверю, что Харилал скончался. Держа в руке единственный лист бумаги, Нирмала чувствовала, как слова бабушки словно прожигают ей кожу. Они были жесткими, суровыми и безжалостными. Она прочитала письмо дважды и только потом посмотрела на Прамода и Рину, сидевших напротив нее на качелях на крыльце. Явно потрясенные до глубины души, родственники ждали, что она скажет.

– Когда ты сообщил мне об этом вчера вечером по телефону, я тебе не поверила. – Нирмала дрожащей рукой подняла письмо. – И до сих пор не могу поверить. Разве такое может быть правдой?

– А почему нет? Зачем ей обманывать? – Лицо у Прамода было мрачным.

– Такого не выдумаешь, – согласилась Рина.

Нирмала посмотрела на бумагу, которая когда-то, наверное, была белой и хрустящей, а теперь сильно пожелтела и помялась, как будто кто-то скомкал письмо, а затем попытался разгладить.

Вверху стояла дата: 12 сентября 1965 года. Конверта не было.

– Нашлись ли другие послания от нее? – спросила она у Прамода.

– Не от нее, а от ее мужа: пачка открыток к Дивали[53], адресованных Мохану-дада. Но там, кроме небрежно накорябанных поздравлений, ничего больше нет. Все это было спрятано в невзрачном коричневом конверте с надписью «Квитанции». Я его чуть не выбросил в лоток для мусора, считая неважным.

Рина наклонилась вперед:

– Нирмала, прочти нам письмо, пожалуйста. Мы не сильны в гуджарати.

Нирмала сжала губы, поднялась, подошла к входной двери и немного постояла, глядя в сад. Затем вернулась, села на стул у стены, откинулась на спинку и принялась читать глухим напряженным голосом.

Мохан-бхаи,

сообщаю, что три месяца назад Харилал скончался от сердечного приступа. Вы можете сообщить своей матери, что ее младший сын умер. Вы не узнали об этом раньше, потому что я не хотела видеть Вас на похоронах. Причина, полагаю, очевидна.

Когда Вы и Ваша жена Бхану забрали у меня моего ребенка, я поклялась никогда больше ни с кем из вас не разговаривать. Люди одержимы желанием иметь сыновей, и вы все полагали, будто я буду рада обменять свою дочь на вашего мальчика. Но я хотела видеть рядом ребенка от моей плоти и крови, а не от вашей.

Главным зачинщиком были Вы, но и Харилал виноват. Ваш брат умер, зная, что я никогда его не прощу. Мне все известно о тайном договоре, который вы оба заключили спьяну однажды ночью еще до того, как у нас с Бхану родились дети. Вы отчаянно хотели иметь дочь, и, не предупредив нас, вы, два брата, уговорились обменяться младенцами, если мы с Вашей женой родим разнополых детей.

Знайте же, что Вашу мать я ненавижу почти так же, как и Вас. Уж она-то могла бы понять. Но нет: жена должна подчиняться мужу. По Вашему распоряжению Бхану привезли в Индию и поселили в одном доме со мной. А Ваша матушка организовала домашние роды и подкупила акушерку, чтобы та подделала свидетельства о рождении.

Бхану слишком боялась Вас, чтобы сопротивляться, а может, после пяти сыновей тоже хотела дочь. Но Вы украли мою девочку и сбежали с ней до того, как я смогла Вас остановить, и до того, как Харилал передумал.

Ваш брат заставил меня оторвать кусок сердца. А Вы вынудили его сдержать обещание, хотя должны были знать, что он об этом пожалеет. Сейчас его уже нет, и я навсегда закрываю дверь перед вами всеми, так что держитесь подальше и никогда не пытайтесь связаться со мной или моей семьей.

Оттого, что письмо читали вслух, его смысл шокировал еще сильнее. Прамод и Рина просто онемели. После того как Прамод пересказал ей суть по телефону, Нирмала не могла уснуть. Обменять детей! Как до такого можно было додуматься? Отца обменяли на Супарну сразу после рождения. Уму непостижимо. Не случись этого, Суреш жил бы в Зимбабве, а Супарна – в Навсари с сестрой Джасумати. Они родные, а вовсе не двоюродные сестры. Неудивительно, что так похожи.

Но что-то не складывалось.

– Прамод-бхаи, разве тетя Супарна родилась не здесь, в Зимбабве?

– Здесь. То есть я так всегда считал, но мог и ошибаться. Один или два моих дяди точно родились в Индии, так что, возможно, и она тоже. Я никогда об этом особо не задумывался.

– Надо маму спросить, – предложила Рина. – Она должна знать.

– Погоди, – возразил Прамод, – пока лучше помолчать. Сначала должна узнать Супарна-фои. – Он присвистнул сквозь зубы. – Вот только как же мы ей расскажем?

Все снова замолчали. Нирмала думала о бабушке Канте.

– Значит, мой папа не был ей родным сыном. Вот почему она его не любила. – Голос у нее дрогнул. – Наверное, он всю жизнь это ощущал.

Прамод хлопнул себя по лбу.

– Нирмала, теперь слова на фото приобрели смысл! Как там было? – Он прищурился, припоминая. – «У нас отняли и Пушпу. Канта снова потеряла рассудок. Меня наказывают за то, что я совершил?» – Он выдохнул через сжатые губы. – Значит, никакого выкидыша не было. Двумя потерянными детьми были Пушпа и Супарна.

Нирмала кивнула:

– А Харилал-дада думал, что потерял их потому, что согласился на обмен детьми. Бог наказал его, забрав и Пушпу.

Ее брат уронил голову на руки.

– У меня мозги уже плавятся. А Супарна-фои и вовсе с ума сойдет!

– Вам обоим завтра следует пойти к ней сразу после завтрака, – посоветовала Рина. – Я позабочусь о Варуне.

Позднее тем же вечером, когда мать Прамода жевала послеобеденный паан, он притворно небрежным тоном поинтересовался:

– Мамочка, скажи, а все папины братья и сестры родились в Зимбабве?

– Не все, – столь же безразлично ответила та. – Трое из шести родились в Индии. В том числе и Супарна.

Прамод продолжал задавать вопросы, пока Нирмала смотрела себе на руки, не в силах справиться с волнением.

– Почему?

– Ну, как мне рассказывали, тогда твои Мохан-дада и Бхану-ба на несколько лет уехали в Индию, чтобы наблюдать за строительством особняка. И взяли с собой твою прабабушку Годавари-му. Вся эта история, конечно, случилась еще до моего рождения.

Так вот, значит, как все было. У Нирмалы в голове внезапно возник образ двух братьев, живущих в одном доме и ожидающих, пока жены разродятся. За парой бокалов они и заключили этот судьбоносный договор, совершенно не считаясь с чувствами жен.

Головоломка вдруг сложилась, и Нирмала представила Канту и Бхану, родивших в одном доме почти одновременно. Ей вспомнился разговор с Супарной, когда они говорили о дате ее рождения. Тетушка появилась на свет всего через два дня после Суреша. Нирмала представила себе, как разочарован был Моханлал, когда Бхану родила шестого сына, и как обрадовался, когда у Канты появилась маленькая девочка. В голову пришла ужасная мысль: пока Канта спала, Моханлал забрал и увез эту маленькую девочку. Нирмала даже потерла глаза, пытаясь прогнать этот жуткий образ из головы.

На следующее утро, вооружившись письмом, Нирмала и Прамод отправились в путь.

– Супарна-фои знает, зачем мы идем к ней? – спросила она.

– Нет. Думает, что просто в гости. Поэтому там наверняка будут какие-нибудь вкусности, и нас быстренько потянут в столовую.

Именно так и произошло.

– Я сделала твои любимые патуди, Прамод. Надеюсь, тебе, Нирмала, тоже понравится. – И Супарна выложила на тарелку не менее десятка маленьких аппетитных рулетиков из нутовой муки.

– Да, но… – Нирмала посмотрела на брата. Оба моментально посерьезнели.

– Что такое? – нахмурила брови Супарна.

– Думаю, вам лучше присесть, фои. У нас есть новости. – Прамод смолк, дожидаясь, пока тетка усядется на стул во главе стола. Она настороженно переводила взгляд с одного на другую. – В одной из папок дада мы нашли письмо, в котором объясняется, что произошло много лет назад.

Лицо Супарны осветила улыбка.

– Правда? Ну-ка, ну-ка, расскажи.

– Новости плохие, – поджал губы Прамод.

– Вот как. – Лицо у Супарны вытянулось. Она повернулась к племяннице: – От кого письмо?

Нирмала взглянула на Прамода, затем потянулась к своей сумке за сложенным листом бумаги и передала его Супарне, сказав:

– Вы должны прочитать сами. Вас это касается больше, чем кого-либо другого.

Озадаченная, Супарна какое-то время всматривалась в их лица и только потом развернула письмо. Положила его на стол, сняла очки и слегка наклонилась вперед. Но через несколько секунд разъяренно вздернула голову.

– Что за чертовщина? Кто у кого забрал ребенка?

Прамод положил руку ей на плечо:

– Погодите с выводами. Сначала прочтите все письмо. Пожалуйста.

С еще более озадаченным видом Супарна снова принялась читать. И все это время издавала разнообразные звуки: вздыхала, постанывала, взвизгивала и шипела. Один раз подняла голову, затем снова опустила, чтобы прочитать письмо второй и третий раз. И наконец воззрилась на родичей.

Нирмала видела, что тетушка в ужасе. Рот у нее округлился до большого «О», а глаза широко распахнулись. Она сжала руку Супарны и проговорила:

– Да уж, сведения потрясают. Сложно поверить. Но…

– Ты уверена, что это правда? – Шепот Супарны был едва слышен.

Нирмала кивнула.

– Мы знаем, что и вы, и мой отец родились в феврале пятьдесят второго года с разницей в два дня. А вчера подтвердилось, что вы родились в Индии.

Прамод вопросительно посмотрел на тетю:

– И это оказалось для нас внове.

Супарна равнодушно пожала плечами.

– Да, все считают, что я родилась здесь, поскольку провела в Хараре всю жизнь. Ну, большую часть жизни. Но родилась я действительно в Индии. – Она снова посмотрела на письмо и медленно покачала головой. – Представления не имею, что с этим делать. Ни малейшего. – Голос ее дрожал от волнения.

Нирмала попыталась объяснить:

– Думаю…

Супарна уставилась на нее, ошеломленная и озадаченная одновременно.

Нирмала продолжила:

– В Индии вы услышите всякие странные истории. Как в семьях бедняков убивают дочерей при рождении, потому что предпочитают сыновей. А в семьях богачей детей рожают по заказу, выбирая и пол, и внешний вид. Поэтому кто знает, что там происходило шесть десятилетий назад. – Она помедлила, чтобы дать собеседникам высказаться, но оба молчали, и Нирмала заговорила снова: – Мне известны случаи, когда супружеские пары отдавали одного из детей родственникам, которые не могли иметь своих. Это не редкость. Люди считают такой поступок проявлением доброты. – Она снова помолчала. На этот раз выражение лица Супарны изменилось. Глаза ее полыхнули гневом.

– Доброты?! И как это связано с тем, что младенцев обменяли и увезли за тысячи миль?

– Это не то же самое, – поспешно согласилась Нирмала, – далеко не то же самое. Но я хотела сказать, что возможно – всего лишь возможно, хотя и этому нет оправдания, – братья считали свой договор приемлемым, поскольку дети остались в одной семье.

Супарна поставила локти на стол, опершись подбородком на пальцы.

– Приемлемым, – тихо повторила она, и глаза ее горестно потемнели. – Едва я родилась, как меня вырвали из рук матери, а взамен подложили твоего отца. Из-за этого моя родная мать страдала и всю жизнь испытывала смертельную обиду на мужа.

У Нирмалы сжалось горло.

– Не только на мужа, но и на мальчика, который занял ваше место. На моего отца. Он ведь тоже страдал.

Супарна тут же схватила ее за руки.

– Конечно! Наверняка бедный Суреш страдал куда больше меня. Мне-то повезло, я никогда не чувствовала себя нелюбимой. – По тетушкиным щекам потоком хлынули слезы. Нирмала обнаружила, что тоже плачет. Она оплакивала и отца, который вырос, зная, что мать никогда не любила его, и свою бабушку, у которой отняли ребенка.

Через некоторое время Нирмала заметила, что Прамода за столом больше нет. Подняв глаза, она увидела, что он стоит у окна и смотрит вдаль, глубоко задумавшись. Супарна принесла коробку салфеток, и они обе высморкались.

– Что будем делать? – спросила тетушка.

– Не знаю. У меня из головы не идет Джасу-фои, которая, как выяснилось, моему отцу не сестра. Брата у нее, оказывается, и не было. Зато теперь есть сестра: вы.

– О боги, – ахнула Супарна. – А мои братья – они же мне больше не родные, а двоюродные. Я всю жизнь живу во лжи. Что мне со всем этим делать?

Прамод вернулся на место.

– Чтобы осмыслить ситуацию, потребуется время, поэтому лучше просто подождать. Не гадая о том, что будет дальше. Пусть все постепенно укладывается в голове.

Нирмала погладила тетушку по плечу:

– Обсудите это с Ишваром-фуа. Мы ничего предпринимать не станем, пока вы не будете готовы.

Супарна кивнула, все еще сохраняя потерянный вид.

– Хотите, я сегодня останусь с вами? – предложила Нирмала.

Тетя прикрыла глаза, потом покачала головой:

– Все нормально. Да и скоро Ишвар вернется.

Прамод откинулся на спинку стула.

– Мы его дождемся. Он обязательно даст дельный совет. А еще рекомендую вам хорошенько выспаться и не принимать поспешных решений. У нас в руках бомба, и, если не соблюдать осторожность, она может взорваться и многим навредить.

Супарна помахала письмом:

– Эта бомба уже взорвалась у меня в голове. И разрушила все, что я знала или думала о себе.

– И я тоже, – подтвердила Нирмала.

– А кстати, ведь муж Канты умер в шестьдесят пятом году. – Супарна показала на дату в начале письма. – Мне тогда было тринадцать. Почему она не приехала за мной? Мужа-предателя рядом больше не было, удерживать ее никто не стал бы.

– Мы не знаем, что творилось у нее в голове, – пожала плечами Нирмала. – Может, не хотелось бередить старые раны. Или огорчать вас.

– Она могла бояться моего деда, – добавил Прамод. – Он, признаться, застращал бы кого угодно.

Супарна, щелкнув языком, отмахнулась от замечания племянника:

– Канта не похожа на женщину, которая кого-то боится. А дада, вообще-то, в глубине души был большой добряк. И понял бы, приди она за мной, как моя родная мать.

Прамод молчал, и Нирмала видела, что ему неловко. Он прокашлялся.

– Вряд ли он отдал бы вас без боя.

– То есть? – поразилась Супарна.

– Канте было бы трудно доказать, что она ваша мать. В вашем свидетельстве о рождении стоит не ее имя.

Супарна закрыла лицо обеими руками и тихо застонала. Нирмала потянулась, чтобы утешить ее. Тут открылась входная дверь, и послышались шаги.

– Отлично. Вы еще здесь. – Ишвар был рад их видеть.

– Нам уже пора, – поднялся Прамод.

– Нет-нет, я же только вошел. Садись, парень, садись.

Прамод покачал головой:

– Нам действительно лучше оставить вас. Фои сейчас перенесла ужасное потрясение, и ей нужно поговорить с вами.

Нирмала в последний раз сжала руку Супарны и тоже встала.

– Позвоните нам, когда что-то решите. И не надо спешить.

Обернувшись, она кивнула Ишвару, но тот ее даже не заметил, с тревогой глядя на осунувшуюся жену. Нирмала пошла за Прамодом к выходу.

По дороге домой они молчали, размышляя о реакции Супарны. В душу Нирмале закралось чувство вины. Она кляла себя за то, что так расстроила милую тетушку. Не ответь она тогда на самое первое письмо Прамода, никто не узнал бы постыдных болезненных тайн, и Супарне не пришлось бы так страдать.

Потом Нирмала припомнила слова Прамода, что Мохан-дада способен застращать кого угодно. Она слышала, что старик был строгим, властным и непреклонным, даже немного тираном. Так может, он был больше младшего брата виноват в обмене детьми? Надо выяснить. Тщательно подбирая слова, она спросила Прамода:

– В письме Канта-ба обвиняет Мохана-дада, что тот увез ребенка из страны до того, как ее муж успел передумать. Думаешь, она намекала, что идея принадлежала Моханлалу?

Прамод молчал так долго, что Нирмала забеспокоилась, не обидела ли его.

В конце концов он ответил:

– Возможно, она именно так и думала. Правда, нам точно известно, что Мохан-дада, который, как ты теперь знаешь, и твой родной дед, был более волевой и доминирующей личностью, чем его младший брат. Сам ли он придумал этот обмен и давил ли на брата, мы никогда не узнаем. Но надо учесть следующее: после двух дочерей Харилал наверняка хотел сына и вполне мог думать, что и Канта хочет того же. Однако заключил договор с братом и позволил обменять детей, не только не обсудив с женой саму идею, но даже не поставив Канту в известность. У него был выбор, и он предпочел брата жене. По моему твердому убеждению, виноваты оба.