Какими бы увлекательными ни были достопримечательности Зимбабве, но Нирмала с огромным облегчением и удовольствием вернулась в дом брата, чтобы вновь погрузиться в папки с бумагами Моханлала. Она начала с того места, где они остановились перед отъездом. Правда, Прамод неожиданно сказал, что ей придется продолжать одной, так как у него возникли неотложные дела.

Поиски истины превратились для Нирмалы в самую насущную задачу: до возвращения в Индию оставалось всего две недели. Узнавая больше о жизни Моханлала, она чувствовала, что скоро поймет, почему они с братом так скрывались от всех. Не делай они тайны из своего родства, ее отец Суреш знал бы о зимбабвийской ветви и они бы все встретились. У нее была бы большая, дружная семья, тогда как тетя Джасумати не проявляла к ней не только любви, но и малейших родственных чувств. И все же, зная, что случилось в прошлом, отношения можно попытаться наладить и жизнь станет намного лучше.

Впрочем, жизнь уже стала лучше после встречи с новообретенными родственниками. Но Нирмале нужно было знать, почему отцу выпали в жизни такие трудности, из-за чего он рассорился с матерью, Кантой-ба, и ушел из особняка Супарны, перебравшись в скромный домик через дорогу, и почему сестра Джасумати относилась к нему и его семье с таким пренебрежением. Нирмала не сомневалась, что ответы на эти вопросы каким-то образом облегчат ее бремя.

Сидя за столом, заваленным бумагами, Нирмала просматривала их и раскладывала по соответствующим лоткам. Особое внимание она уделяла письмам. Хотя ничего важного там больше не находилось, представление о жизни Моханлала на протяжении десятилетий она все же получила. К сожалению, никаких особых сведений о семейных отношениях там не было.

Нирмала решила еще раз просмотреть коробку со старыми фотографиями, ведь зачем-то Моханлал их собирал. Должно быть, они имели для него большое значение. В коробке лежали десятки очень старых черно-белых, а также более свежих цветных фотографий родных, друзей, индийских кинозвезд и даже политиков. На нее смотрели лица таких известных еще со времен борьбы за независимость Индии людей, как Махатма Ганди и Джавахарлал Неру. Был даже снимок молодого Моханлала Даяла: он стоял рядом с премьер-министром Неру в каком-то официальном кабинете. Должно быть, однажды специально ездил в Дели, поскольку явно интересовался политикой и судьбой родной страны.

Нирмала выбрала семейные фотографии, где на обороте имелись имена и даты. Сейчас она держала в руках те, что были датированы 1952 годом. Внимательно осматривая каждую, она пыталась понять, кто там изображен, после чего складывала обратно в коробку. На одном снимке обнаружилось трое детей, один из которых явно позировал перед камерой. Интересно, что это за дети… Фотография была черно-белая, зернистая, размером три квадратных дюйма и с белой каемкой. Перевернув ее, Нирмала попыталась прочесть имена, нацарапанные мелкими буквами, но надпись с годами выцвела и разобрать было трудно.

Внезапно ее словно что-то толкнуло. А ведь имена-то знакомые: Джасумати, Пушпа и Суреш – ее отец с двумя старшими сестрами. С бьющимся сердцем она перевернула фотографию и вгляделась в лица детей. Отец, которому было около четырех или пяти лет, улыбался во весь рот, цепляясь за руку средней сестры.

В нетерпении Нирмала бросилась искать другие фотографии детей и их родителей, Харилала и Канты. Она перевернула коробку вверх дном, перерыла всю стопку и нашла еще два снимка: на одном Канта была с кем-то из детей, на другом – средняя сестра одна. Харилала не было нигде. Он, должно быть, снимал. Все кадры датированы одним днем, 27 июня 1956 года.

Нирмале даже не верилось в увиденное. Значит, эта маленькая девочка и есть Пушпа, сестра отца, которая утонула в озере. Фотографии сделаны за год до ее трагической гибели. На обратной стороне фотографии Пушпы под ее именем и датой были еще строчки. Нирмала напряженно всмотрелась в них.

У нас отняли и Пушпу.

Канта снова потеряла рассудок.

Меня наказывают за то, что я совершил?

Нирмала закусила губу. Горло перехватило. Она снова и снова перечитывала строки, пытаясь расшифровать их значение. «У нас отняли и Пушпу». Кого еще забрали у ее деда? Может, был еще ребенок, о котором никогда не говорили? Или у Канты случился выкидыш.

«Канта снова потеряла рассудок». А это, верно, отсылка к тому времени, когда после появления на свет Суреша у Канты случилась послеродовая депрессия. Но что означает последняя строчка? Вероятно, это написал Харилал: «Меня наказывают за то, что я совершил». И что же он совершил? Нирмала долго смотрела на оборот снимка, пытаясь разобраться. Она слышала о Харилале только хорошее. Что такого ужасного он мог сделать?

Смысл не отыскивался. В конце концов Нирмала сдалась и, сложив обратно в коробку все фотографии, кроме трех, пошла показать последние Прамоду. Тот сидел за столом, просматривая какой-то отчет. Переполненная нервной энергией, она положила перед ним фотографии.

– Смотри, что я нашла! – Она задыхалась от волнения.

Брат взглянул на нее, а затем изучил каждую фотографию одну за другой. Переворачивая их, он качал головой, молча читая имена, даты и слова. Нирмала с нетерпением ждала его ответа. Когда Прамод наконец поднял взгляд, глаза у него потускнели, а лицо побледнело.

– Как мы их пропустили? – произнес он приглушенно. Потом встал и поднял фотографию Пушпы. – Можешь прочесть для меня?

Нирмала подошла ближе и прочитала надпись вслух.

– Как ты думаешь, что это значит?

– Должно быть, они потеряли еще одного ребенка. Возможно, был выкидыш.

– Вот и я подумала о том же. А как насчет последней строчки: «Меня наказывают»?

Прамод качал головой в недоумении.

Нирмала тяжело вздохнула.

– Как же это утомительно – пытаться разобраться в прошлом. Должно быть, случилось что-то ужасное.

Брат сочувственно улыбнулся ей.

– Смотри не переусердствуй. Скорее всего, дело просто в чувствах отца, который не смог защитить дочь. Любой отец винил бы себя, – хмыкнул он. – Иди к себе, Нирмала, и отдохни. А я при первой же возможности вернусь и снова буду тебе помогать. Постарайся не волноваться об этом.

Она покачала головой.

– Я не могу не волноваться.

– Да знаю. Но придется все же дать себе передышку. Вам предстоит очередная поездка. Вот и переживай лучше об этом. К тому же подумай о Варуне. Почувствовав твою тревогу, он тоже забеспокоится. Послушай, так как на этот раз я не поеду с вами, то просмотрю бумаги между делом. И если найду что-нибудь важное, позвоню тебе. Хорошо?

Нирмала снова вздохнула.

– Хорошо. Но только позвони сразу же. Обещаешь?

– Обещаю, обещаю, – рассмеялся Прамод, подняв обе руки, словно сдаваясь в плен. – Надо же, а ты умеешь быть такой же беспощадной, как Супарна-фои.