На следующий день Прамод отвел ее прямо в комнату с сейфом. Оказавшись внутри, Нирмала посмотрела на огромную кучу бумаг и решила взять инициативу в свои руки.

– Давай разложим заметки, письма и фотографии в хронологическом порядке по разным лоткам. Начнем со стопок, которые ты уже просмотрел, а затем перейдем к папкам.

– Отлично. Сейчас принесу лотки.

Нирмала села и принялась разбирать сваленные в кучу бумаги на столе. Они были разных форм, размеров и цветов, одни явно очень старые, а другие, судя по желтым бумажным стикерам, совсем новые. Чаще всего попадались отдельные листки с какими-то сведениями, но были и длинные отчеты о событиях, программы, каталоги и многое другое. Она разложила их по отдельным стопкам.

У заднего края стола стояла коробка с фотографиями, которые они рассматривали накануне. Нирмала решила передвинуть ее на полку. Но когда она подняла коробку, снизу выпал белый конверт, набитый листами голубой бумаги. Снова повернувшись к столу, она заметила, что под коробкой прячутся еще три таких же конверта. Они оказались адресованы Моханлалу и распечатаны.

Нирмала затаила дыхание. Может, они как раз от Харилала, ее дедушки? Она разложила конверты на столе и быстро проверила почтовые марки. Захлестнула волна разочарования: все три пришли из-за границы, но ни один – из Индии.

Она села, молча коря себя за ложные надежды, и принялась разглядывать почерк. Все конверты были надписаны разной рукой. Нирмала вытащила из них письма и заглянула сразу на последнюю страницу. Имена отправителей ничего ей не говорили.

– Ты знаешь, кто эти люди? – спросила она Прамода, когда тот вернулся. – Три письма от них лежали у тебя на столе.

Прамод проверил имена и покачал головой. Потом внимательно прочел письма.

– Ни в одном ничего важного нет.

– Ну и ладно, – отозвалась Нирмала, глядя на открытый сейф. – Лучше начать с этих папок. Может, вот с тех, выцветших? Они выглядят более старыми.

– Давай. Но, боже мой, чтобы все их разобрать, нам понадобится целая вечность.

– Вовсе нет, если работать планомерно. Мы справимся гораздо быстрее.

– Мне нравится твой оптимизм, – рассмеялся Прамод.

Следующие три часа они работали спокойно и методично, не останавливаясь, обмениваясь парой фраз только в тех случаях, если натыкались на что-то интересное. Вскоре Нирмала поняла, что у нее получается быстрее Прамода заполнять лотки, поскольку он внимательно читал все бумаги.

– Ничего не могу с собой поделать, Нирмала. Это так увлекательно. Здесь попадается о Мохане-дада такое, чего я никогда не знал. Вот, например, пачка корешков от билетов на поездки дедушки в Индию и обратно. Оказывается, он, когда был моложе, часто плавал на пароходах, которые назывались «Каранья» и «Кампала». По суше добирался до Мозамбика и садился на корабль в порту Бейра. Ты только взгляни на эти фото. Пароходы выглядят потрясающе.

– Старые океанские лайнеры. На таких люди раньше путешествовали, верно?

– А тут, смотри, школьные табели и аттестаты из Индии. Еще двадцатых годов!

– И что в них?

– Ну, они на гуджарати, но я вижу, что учился дед хорошо. Это и неудивительно, ведь он был очень умен. Отец говорил, что благосостояние семьи во многом возникло благодаря Мохану-дада. В школу он ходил в Индии, но уехал в Африку, когда ему еще не исполнилось и двадцати. Причем принял решение сам, когда какой-то знакомый отца предложил там работу. Это был небольшой магазин самообслуживания рядом с вокзалом. В то время здесь проживала лишь горстка индийских семей, и Мохан-дада быстро влился в их круг. Он остался и вскоре сам стал успешным бизнесменом. И, наверное, заработал достаточно денег, чтобы вернуться в Индию и построить особняк Супарны.

– Похоже, он был куда смелее моего Харилала-дада.

– Да, Мохан-дада был сильным человеком. И все вокруг считали его весьма решительным и властным. Это подтвердят и его сыновья. Но с нами, внуками, он был мягким и ласковым.

Нирмала продолжала просматривать и сортировать, работая быстро, но стараясь не ошибаться. Стопка личных посланий росла быстрее. Некоторые представляли собой старомодные аэрограммы – бланки, которые после складывания по специально намеченным линиям превращались в конверты. Марки на них были индийские, но ни одна не пришла от Харилала. Нирмала отложила их, намереваясь прочитать позже.

– Как думаешь, не мог Мохан-дада уничтожить письма брата?

– Вряд ли. Если уж он хранил письма друзей, то письма брата точно не стал бы выкидывать. Только посмотри, ему же со всего света писали: Южная Африка, Фиджи, Индия, Мозамбик, Восточная Африка – откуда угодно. И это наверняка давнишние знакомые, я никого из них не знаю.

– Хорошо. Надо продолжать.

Остановившись только на перекус сэндвичем, они трудились весь день. Обоим удалось настроиться на четкий ритм, и работа спорилась. Выяснилось, что у Моханлала был широкий круг интересов. В юности он увлекался фильмами, пьесами и мюзиклами, как на английском, так и на хинди. Интересовался он и спортом, особенно крикетом. Судя по туристическим рекламным листовкам и корешкам от билетов, много путешествовал по миру. Человек с обширными интересами.

Позже, за чаем с печеньем, Нирмала отдала Прамоду отложенные аэрограммы. Они были отправлены из Индии в 1950-х и 1960-х годах.

– Мы должны прочитать это. Они не от Харилала-дада, но из того времени, когда был построен особняк Супарны. Прочтешь?

– Непременно! – Прамод развернул одно и издал стон: – Ох, написано на гуджарати.

– Я думала, ты умеешь читать на гуджарати.

– Умею, но медленно. По-английски быстрее. – Он откинулся на спинку стула и стал разбирать текст.

Нирмала сортировала бумаги дальше, с тревогой размышляя о Варуне, которого оставила на попечение Кавиты. Она не привыкла так надолго разлучаться с сыном.

– Боже! – вскочил на ноги Прамод. – Вот это да.

– Что такое? – Услышав возбуждение в его голосе, Нирмала тоже встала.

– Тут целая страница о наших бабушках и дедушках. Вот, прочти сама. Хочу убедиться, что правильно понял.

Взяв у него письмо, Нирмала молча прочитала и подняла глаза на Прамода:

– Это написано женщиной по имени Умагаури. Ты знаешь такую?

– Нет.

Нирмала затаила дыхание, сама не веря тому, что собиралась сказать.

– А я, кажется, знаю.

Глаза ее брата расширились от удивления.

– Увидев подпись внизу, я вспомнила разговор, который случился у меня с мамой, когда мне было лет десять. Умагаури – имя необычное. В начальной школе у нас была девочка, которую так звали. Помню, мама говорила, что знает только одну женщину с таким же именем. – Нирмала примолкла, переводя дух.

– И о ком шла речь? – нетерпеливо спросил Прамод.

– У бабушки Канты в городе Сурат жил брат. Его-то жену и звали Умагаури. Сама я с ними знакома не была, но мне о них рассказывала мама. И письмо это, скорее всего, именно от этой женщины. Она очень хорошо знала Канту, поскольку была ей невесткой.

– Ух ты! Как здорово, что ты все это помнишь.

Нирмала снова прочитала письмо. Оно было датировано мартом 1952 года, и Умагаури поздравляла Моханлала и его жену Бхану с рождением дочери Супарны. Но главная часть письма рассказывала о бабушке и дедушке Нирмалы, Канте и Харилале, у которых примерно тогда же тоже родился ребенок. И этим ребенком был Суреш, ее отец.

– Такое впечатление, что Канта ополчилась на своего маленького сына. Умагаури просит Моханлала помочь брату вразумить жену и говорит, что Канта не любит сына и все время на него злится. Мальчик, о котором она толкует, – Нирмала сделала паузу, – мой отец.

Снова вернувшись к письму, она прочитала, что Канта никогда не обнимает сына и не берет на руки, а с мужем и вовсе не разговаривает, утверждая, что ненавидит его и всю его семью.

Прамод вздернул голову.

– Ничего себе! Значит, твоя бабушка ненавидела своего мужа?

Нирмала ошеломленно кивнула.

– Эта Умагаури упоминает и Бхану, мою бабушку, – отметил Прамод. – Говорит, что Канта знать ее больше не хочет.

– Вот и я так поняла. Что же у них случилось?

Нирмала задумалась над тем, что говорилось в письме о поведении Канты.

Бабушка Канта явно очень злилась. Она только что родила Суреша, первого сына после двух дочерей. Обычно рождение мальчика – всегда праздник. В чем же дело? Бабушку мучила послеродовая депрессия? Нирмала перечитала письмо и подумала, что это вполне вероятно. Симптомы весьма похожи.

– Похоже, бабушка срывалась на всех. Может, она была в депрессии, как иногда случается с женщинами после родов.

– Может, ты и права. Но я не понимаю, почему она сказала, что знать больше не хочет мою бабушку Бхану.

Нирмала задумчиво покачала головой. Харилал мог сравнивать двух женщин, а его невестку Бхану хвалили за то, что она лучше справляется с ребенком. Он же, ничего не зная о послеродовой депрессии жены, мог повести себя неправильно.

– Давай прочитаем и другие письма, вдруг из них узнаем больше.

Всего было четыре аэрограммы, датированные разными годами и присланные разными людьми. Во всех речь шла о двух братьях, их женах и родных, но о каких-либо проблемах никто не упоминал.

– Вот в этом послании, от шестьдесят третьего года, – постучал Прамод по одному из них, – дада спрашивают, почему он так долго не приезжал в Индию. Но я, честно говоря, не могу припомнить, чтобы он вообще когда-либо туда ездил. Отец несколько раз брал нас в отпуск посмотреть Тадж-Махал и другие достопримечательности, но Мохан-дада, насколько я знаю, со времен юности в Индии больше не бывал. Интересно, он перестал ездить из-за разногласий между семьями?

Нирмала же думала о своем бедном отце. Да, в детстве он не был маминым любимцем. И ушел от нее, когда вырос. Но из письма выяснилось, что Канта не приняла сына с самого рождения. С болью в сердце Нирмала вернула листок Прамоду. Даже в то время, когда физический контакт необходим для всех младенцев, бедному папе не досталось утешения в маминых объятиях.

– А в каком году умер твой дед? – услышала она вдруг вопрос брата.

– Вроде бы в шестьдесят пятом. А что?

– Понятно. Должно быть, тогда же Мохан-дада и узнал от кого-то о смерти брата.

– Да. Тут должны быть письма об этом. Сейчас поищем. – Нирмала пошла к сейфу еще за одной папкой.

– Нет, на сегодня хватит. Уже почти пять вечера.

Но Нирмала не желала останавливаться. Она отчаянно хотела узнать, почему Суреша так не любили с самого рождения.

– Не переживай. Времени у нас еще много. Я не меньше тебя хочу понять, что произошло. Мы вернемся к этому завтра.

С тяжелым сердцем Нирмала согласилась и последовала за братом, поглощенная образами новорожденного, который исходит криком, требуя, чтобы мать взяла его на руки и прижала к себе. Этого заслуживает любой ребенок, и ее захлестывали печаль и обида за своего доброго и любящего отца.