Кавита осторожно въехала на крутой холм. Узкая дорога вилась среди густых разросшихся кустов, в тени которых они поднимались к вершине. Добравшись до небольшой полянки, Кавита припарковалась и заглушила двигатель.

Нирмала вышла и оглядела окружающие их кустарники. Потом неторопливо развернулась вокруг своей оси, рассматривая заросли тростника. Подняв глаза, она увидела высокие лиственные деревья, образующие над головой плотный навес, скрывающий солнце и делающий местность темной и мрачной. Место имело дикий и заброшенный вид.

– Это наш ко́пье[50], – обвела рукой окрестности Кавита. – Я знаю, фои, вам этот ландшафт кажется безрадостным и даже грубым. Но давайте поднимемся по ступеням на самый верх, и там откроется потрясающий вид. Обещаю.

– Хорошо. Пойдем.

И они вместе с Варуном двинулись вверх по крутому склону, в котором было вырублено примерно пятьдесят широких ступеней. Вокруг клубилась необузданная зелень, а кроны деревьев едва пропускали солнечные лучи. Яркие цветы, попадавшиеся среди пышных кустов по обе стороны каменных ступеней, привносили немного красок в монотонный пейзаж, но запах в воздухе стоял неприятный.

Через несколько минут они были наверху. Деревья уступили место широкой ровной мощеной площадке, огороженной трехфутовой стеной, которая явно знавала лучшие времена. На вершине холма простирался своего рода террасный сад с вечнозелеными деревьями, папоротниками и кактусами. Нирмала была рада снова оказаться под голубым небом и солнечным светом, но от кустов справа по-прежнему доносилось зловоние. Оглянувшись, Нирмала заметила в глубине кучу мусора и роющуюся в ней собаку.

– Не смотрите туда, фои! – Кавита широко раскинула руки и повела родственницу на другую сторону. – Любоваться нужно отсюда.

Виды, конечно же, впечатляли. Перед Нирмалой открылась панорама городского центра Хараре с жилыми домами, большим стадионом и тщательно спланированной дорожной сетью. Инфраструктура казалась солидной и современной.

– В детстве мы сюда часто приезжали. Здесь росли прекрасные сады со множеством деревьев, цветов и всяких декоративных культур. – Кавита обвела площадку грустным, обреченным взглядом. – Сейчас вся местность в руинах. У страны нет денег, чтобы ее содержать.

Нирмала похлопала ее по спине.

– Ну, возможно, за этими местами уже не следят, как прежде, но вид все равно захватывающий. Жаль, в Навсари ничего подобного нет.

Кавита печально улыбнулась в ответ:

– По легенде, именно здесь первые поселенцы из Европы и задержались, увидев обширные зеленые равнины с огромными стадами буйволов. Они разбили вокруг этого холма лагерь и построили город, который назвали Форт-Солсбери.

– А почему это место называется копье?

– На африкаанс это означает холм. Африкаанс – язык голландцев, или буров, поселившихся в Южной Африке.

– Но ведь здесь до европейцев уже жили какие-то племена. Куда они делись?

– Им пришлось переселиться, потому что вождь Лобенгула продал землю Сесилу Джону Родсу. Причем, как говорят, вождя обманули. А эти территории вскоре официально объявили британской колонией. Белым поселенцам здесь так понравилось, что они отказались уезжать, когда Британия решила вернуть страну коренным жителям. Они сформировали правительство белого меньшинства, а темнокожее большинство заставили существовать отдельно[51]. Говорили, что это очень усложнило жизнь всем, кроме белых. Слава богу, этой системы у нас больше нет.

Нирмала задумалась о временах, когда дедушка Прамода впервые приехал сюда.

– Ты знаешь, когда Мохан-дада здесь появился? В каком году?

– Точно не знаю, но Родезия тогда была еще совсем молодой страной. То есть, скорее всего, в тридцатые годы. Семейных индийцев здесь в то время селилось очень мало. Некоторые холостяки даже уезжали на родину, чтобы жениться. Но потом возвращались с женами, и дети рождались уже здесь. Вот так на протяжении десятилетий и разрасталась индийская община. Многие стали успешными бизнесменами вроде Мохана-дада.

Нирмала снова посмотрела на открывавшийся перед нею вид на город и представила, что выросла здесь, в окружении многочисленной родни. Если бы дедушка Харилал пошел по стопам Мохана-дада, она могла бы стать частью богатой семьи. Понравилось бы ей это? Жить в достатке определенно понравилось бы.

Внезапно их отвлек крик Варуна:

– Мама, иди сюда! Посмотри на это!

Он сидел на плоском камне, взволнованно указывая на что-то на земле. Женщины быстро подошли. По каменистой земле двигалось нечто вроде червя, но с лапками. Блестящее черное чудище около шести дюймов в длину и полдюйма в ширину неторопливо шевелило множеством крошечных парных ножек.

– Что это? – спросила Нирмала.

– Это чонгололо.

Варун принялся повторять название, всякий раз истерически смеясь.

Кавита рассмеялась вместе с ним.

– Это король всяких ползучих тварей, но безобидный. Хоть ножек у него сотни, передвигается он очень медленно. Посмотри, что он сделает, когда я его трону.

Она взяла ветку и осторожно коснулась спинки существа. Оно тут же свернулось в тугую спираль. Варун ахнул. Нирмала удивленно покачала головой.

– Никогда не видела ничего подобного!

– До чего странно, – подхватил Варун.

Кавита рассмеялась.

– Ты в Африке, малыш. Тут вам попадется еще много странных существ.

Варун нервно огляделся.

– Даже змеи?

– Даже змеи. Но не бойся, сюда они не приползут.

Вскоре пора было возвращаться домой.

– Сегодня вечером к нам придут еще родственники, – сообщила Кавита. – Хочу предупредить: некоторые из них не очень-то приятны. Они завидуют папе, считая его любимым внуком Мохана-дада. И тоже убеждены, что особняк Супарны должен был унаследовать Раму-дада.

Нирмала закатила глаза к небу, рассмешив Кавиту. Все вновь уселись в машину, и Кавита медленно повезла их вниз по холму.

– Это дорога с односторонним движением, так что встречного транспорта можно не бояться.

«Вот и к лучшему», – подумала Нирмала. На такой узкой дороге ощущения были не из приятных.

Между тем дома их ждал сюрприз: там уже в нетерпении сидела тетя Супарна.

– Здравствуйте, мои милые. Я прямо дождаться не могла, когда снова вас увижу. – И она обняла Варуна, а затем и Нирмалу.

– Я отведу Варуна поиграть с близнецами, – сказала Кавита. – А вы пока поболтайте вдвоем в синей гостиной.

Когда они с тетей уселись поудобнее, Нирмала описала весь их день. Услышав, что сказал врач, Супарна сочувственно кивнула:

– Ну что ж, прогноз неплохой. Значит, можно с надеждой смотреть в будущее. Давай-ка завтра сходим в наш храм Омкар и хорошенько помолимся за Варуна.

– Я бы с радостью.

– Вот и ладно. А теперь расскажи мне всё о себе. Как вы там, в Навсари, живете, чем ты и твой муж каждый день занимаетесь, как там моя двоюродная сестрица Джасумати и так далее и тому подобное. Хочу все знать.

Нирмала отвела взгляд, чувствуя себя немного не в своей тарелке из-за шквала вопросов. Но, подняв глаза, увидела, что губы у Супарны дернулись.

– Я любопытна до ужаса, точно? – усмехнулась она. – Необязательно отвечать. Просто скажи, чтобы я не лезла не в свое дело. Я не обижусь.

Нирмала не могла не рассмеяться вместе с ней.

– Да нет, я и правда не против.

– Ты очень милая девочка, Нирмала. Сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Значит, когда умерли твои родители, ты была совсем молоденькой?

Нирмала сразу посерьезнела. Замолчала на мгновение, затем втянула воздух сквозь зубы.

– Когда папы не стало, мне было пятнадцать. Это был сильный удар, потому что умер он скоропостижно. Острое сердечно-сосудистое заболевание. А мама после инсульта уже была прикована к постели. Чтобы ухаживать за ней дома, папа продал бизнес. Когда он умер, мне пришлось бросить школу. Мама умерла у меня на руках через три месяца после моей свадьбы. – Нирмала посмотрела на свои руки, чувствуя, что печаль вновь окутывает ее темным плащом, как и всякий раз, когда она вспоминает тот ужасный день.

Супарна погладила ее по волосам.

– Да уж, видать, хлебнула ты горя. Надеюсь, Джасумати заботилась о тебе.

Нирмала ничего не сказала. Повисло долгое тягостное молчание, прежде чем тетя снова заговорила:

– А что муж?

Опустив голову, Нирмала медленно покачала головой. Супарна тихо цокнула.

– Бедняжка. Трудно пришлось, верно?

Ее собеседница наконец подняла голову.

– В то время да, очень было трудно, но я справилась. Ну а после того как родился Варун, появилось очень много новых занятий и жалеть себя стало некогда.

– Уверена, что да. – Тетя склонила голову. – Ты смелая девушка, Нирмала. Отправиться невесть куда к почти чужим людям, хоть и родственникам, – на это нужна немалая отвага.

Сама Нирмала об этом даже не задумывалась, хотя решение бросить дома все как есть и отправиться с Варуном в неведомую даль и впрямь было смелым. Ведь проблемы с Аджаем так и не разрешились и, чтобы справиться с предстоящими трудностями, ей потребуются все силы.

– Знаете, а в детстве я была намного смелее, – усмехнулась Нирмала. – Отец даже называл меня тигренком, потому что считал бесстрашной.

– М-да, папенькин тигренок… Каким он был, мой двоюродный брат Суреш?

Нирмала представила себе доброе лицо отца.

– Тихим. Мягким и спокойным. Чаще всего добродушно-веселым и жизнелюбивым. Все говорили, что характер у него такой же, как у отца, Харилала.

– Добродушно-веселый и жизнелюбивый. Если Харилал был таким, то он сильно отличался от брата Моханлала, который, как правило, был угрюмым, суровым и громогласным. Большинство окружающих его боялись. – Глаза у Супарны блеснули. – Но только не я. Полагаю, потому что была единственной дочерью. – Она изогнулась, чтобы посмотреть на фотографию, висевшую на стене над окном. – Вот они с мамой на снимке.

Нирмала встала и подошла к черно-белой фотографии в красивой рамке. За маленьким столиком с цветочной вазой сидела пара лет шестидесяти. Хоть фото и было нецветным, умело использованная светотень делала изображение очень четким и выразительным. Мужчина в двубортном костюме, темном галстуке и черных башмаках выглядел утонченно. С хмурым выражением лица он смотрел прямо в камеру. Нирмала с легкостью представила, как этот человек устанавливает свои законы, раздает распоряжения и приказывает их исполнять.

Жена, напротив, выглядела сердечной и добродушной. Облаченная в сари с цветочной каймой, она опиралась локтем на стол и с тенью улыбки смотрела прямо в камеру. В ее лице Нирмале почудилось что-то знакомое, но она не могла определить, что именно. Глаза женщины словно поблескивали. Поднявшись на цыпочки, Нирмала попыталась рассмотреть портрет поближе, но фотография висела слишком высоко.

– Я забыла, как звали вашу матушку, – извиняющимся тоном сказала Нирмала.

– Бхану. Ее звали Бхану. Прамод говорил, что твою бабушку звали Кантой. Должно быть, когда-то они были знакомы. Или хотя бы знали друг о друге. – Супарна посмотрела на лицо матери. – Жаль, что я пошла не в нее… А в мать отца, Годавари-ба. По-видимому, и Джасумати тоже, раз мы с ней так похожи. Годавари-ба ведь и ее бабушка. А ты на кого похожа?

– На маму. Ее звали Тара.

– Хотелось бы увидеть портреты Тары и Суреша.

– У меня в сумочке есть маленькая фотография. Сейчас покажу.

Взяв снимок, Супарна сняла очки и поднесла его близко к глазам, пояснив:

– У меня близорукость. – Она долго рассматривала фотографию и наконец заявила: – Они выглядят очень счастливыми.

– Они и были счастливы.

– Полагаю, фото Джасумати у тебя нет?

– Нет. Извините.

В этот момент вошла Рина.

– Вы же останетесь на ужин, фои?

– О, нет-нет, я не могу! Пора бежать, меня уже дома наверняка потеряли. Завтра снова приду. – И она выскочила за дверь, даже не успев как следует попрощаться.

Рина покачала головой.

– Вот в этом вся Супарна-фои. Вечно спешит.

* * *

В тот вечер после ужина приехали другие члены большой семьи Прамода. Когда народу в гостиной стало слишком много, детей отправили играть в соседнюю комнату. Нирмала гадала, кто из всей этой многочисленной родни тоже считает, что особняк Супарны должен унаследовать Раму-чача. На первый взгляд все были дружелюбны и приветливы. В очередной раз обсудили достопримечательности страны и обменялись дружескими шуточками насчет того, кому и куда лучше сводить гостей. Прамод осаживал весельчаков, говоря, что сообщит, когда составит план.

В комнате стоял такой гомон, что Нирмала не услышала звонка в дверь. И только когда внезапно повисла тишина, заметила в дверях двух мужчин. Старший смотрел прямо на нее.

Хемел, впустивший гостя, проводил его к стулу, который специально освободили. Как только старик сел, Хемел повернулся к Нирмале:

– Это Раму-дада, старший член нашей семьи.

Ага, значит, это и есть тот самый дядя, который служит для всех источником головной боли. Нирмала подошла и наклонилась к его стопам, чтобы получить благословение по индийскому обычаю.

– Намасте, чача.

Тот глянул на нее поверх очков. Она смотрела без стеснения, а старик впился в нее колючими глазами, настороженно взиравшими с костистого лица. Худощавый, слегка сутулый, в свои семьдесят четыре года он сохранял элегантность, судя по классическим брюкам, рубашке и серому кардигану.

– Так-так. Значит, это тебя отец скрывал от нас столько лет, – хриплым, каркающим голосом произнес старик.

Лицо ничего не выражало, но в голосе слышалась жесткость. Нирмала почувствовала, что ее пытаются смутить. Она мягко улыбнулась, но вздернула подбородок с легким вызовом.

– Джи, чача. Мы тоже ничего не знали об этой ветви семьи.

Он прищурился, словно пытаясь сфокусировать взгляд, и сжал в ниточку и без того тонкие губы.

– А твоя родня до сих пор живет в доме, принадлежавшем моему отцу.

Это был не вопрос, поэтому Нирмала ничего не ответила. В гостиной повисла тяжелая тишина. Она знала, что все слушают, и продолжала вежливо смотреть на дядю.

Лицо у старика из угрюмого стало высокомерным. Он ехидно хмыкнул, а затем огорошил Нирмалу, негромко, но злобно заявив:

– Надеешься всю жизнь бесплатно пользоваться чужой собственностью?

Прежде чем Нирмала успела ответить, к ним подскочил Прамод.

– Перестаньте, чача! Зачем грубить? – Он выглядел рассерженным и смущенным.

Подошла Рина, чтобы отвести Нирмалу обратно на ее место.

Старик невозмутимо посмотрел на племянника:

– Ну ты и дурак. Эта девица со своими родственничками – настоящие захребетники. Или ты не видишь?

– Раму-чача! Это уже ни в какие ворота!

Нирмала смотрела, как двое мужчин меряют друг друга сердитыми взглядами. Она хотела было объяснить, что вовсе не живет в особняке Супарны, но Рина положила ладонь ей на руку, как бы предупреждая: молчи и сиди тихо.

Раму нахмурился.

– Я пришел сюда дать тебе добрый совет. Но вижу, что попусту трачу время. Эта молодка, – повысив голос, выплюнул он и ткнул в сторону Нирмалы, – эта нахлебница явилась сюда тебя ободрать, а ты так глуп, что у себя под носом ничего не замечаешь! – Теперь он уже кричал во весь голос, яростно жестикулируя и указывая пальцем на Прамода: – Отец не должен был оставлять этот особняк тебе, ты же ничего не смыслишь в недвижимости. В толк не возьму, почему он думал, что ты справишься!

Все еще сердясь, он повернулся к двум своим братьям, которые сидели молчком и выглядели смущенными.

– И никто из нас этого в толк не возьмет! – громогласно объявил он.

Братья скандалиста вдруг очень заинтересовались кто собственными руками, кто ковром, напомнив Нирмале оробевших школьников, которым не повезло рассердить строгую учительницу. Но резкость старшего брата перед гостями, похоже, не только внушила им священный трепет, но и обескуражила.

Взгляд Раму снова обратился к Прамоду, который стоял всего в нескольких футах от него.

– Тебе следует прислушиваться к старшим! – выкрикнул старик. – Нас-то жизнь научила справляться с попрошайками, но ты слишком упрям, чтобы с кем-то считаться. – Дядя на мгновение смолк, сверля племянника убийственным взглядом. В горле у него захрипело, он шумно откашлялся, похлопал себя по груди и вроде бы немного успокоился.

После чего медленно поднялся со стула и выпрямился перед Прамодом. Сильно прищурившись, низким угрожающим голосом Раму проговорил:

– Ты всегда был мягкотелым. Как и твой отец. Не понимаю, почему дед этого не видел. Видать, был не в своем уме, когда решил подарить вам особняк. Не понимал, что делает, и я собираюсь доказать его несостоятельность. Предупреждаю, Прамод: я подам на тебя в суд и выиграю! – Бросив ядовитый взгляд на Нирмалу, он вышел, высоко подняв голову.

Как только за ним закрылась входная дверь, оставшиеся закачали головами и забормотали. Прамод смущенно покосился на Нирмалу.

Она же попросту утратила дар речи. Случившееся настолько ее потрясло, что не находилось слов, дабы успокоить расстроенного хозяина дома. Поведение дяди испортило настроение всем, и вскоре народ начал расходиться, причем некоторые женщины на прощанье извинялись перед Нирмалой.

Когда все ушли, Прамод тяжело сел, с отвращением качая головой.

– Раму-чача разошелся не на шутку!

Хемел стоял с сердитым видом, уперев руки в боки.

– Я же пытался предупредить, что он непременно взорвется. Тебе следовало поговорить с ним заранее и помешать ему прийти сюда.

– Его и танком не остановишь, Хемел. Он всегда поступает по-своему. А поскольку он мой дядя, я не могу быть с ним слишком грубым.

К Нирмале вернулся голос:

– Как ты думаешь, Прамод-бхаи, твой дядя попытается связаться с Джасу-фои?

– Маловероятно. Но даже если он это сделает, толку от этого будет мало.

Рина резко встала.

– Думаю, сейчас лучше выкинуть Раму-чача из головы. Нирмала здесь всего на месяц, а мы до сих пор ни одной экскурсии не распланировали.

– Сегодня вечером я не в состоянии строить никакие планы. – Прамод все еще злился. Он тяжело выдохнул, затем кивнул: – Займемся расписанием завтра. – И, повернувшись к Нирмале, добавил: – А вообще-то, начать нам следует с бумаг Мохана-дада. Там есть где порыться. Если хотим разгадать тайну, почему мы ничего не знали о нашем родстве, придется тщательно изучить документы.

– Ладно, утро вечера мудренее, – объявила Рина. – Пошли, Нирмала. Варун уже устал, да и нам всем пора спать.