Когда Нирмала проснулась, в комнате стоял полумрак. Первые минуты она не могла понять, где находится. Когда глаза привыкли к темноте, в памяти пронеслись события последних дней, и у нее заколотилось сердце. Предстоящие недели обещали множество новых и захватывающих событий.

Маленькие электронные часы у кровати в темноте мягко светились красным. Было 5:45 утра. Нирмала окончательно проснулась, но вставать было слишком рано. На внутренних часах время еще оставалось индийским. Окруженная полным безмолвием, она наслаждалась тишиной и покоем, несвойственными ее родному городу.

Через некоторое время уши уловили тихий звук, доносившийся снаружи. Это была нежная трель птицы. Звук стал громче, к нему постепенно присоединились чириканье, разнообразный щебет и попискивание – началась повальная птичья болтовня. Такого утреннего хора она прежде не слышала.

Птицы пели так громко и с таким удовольствием, что это напоминало благодарственную молитву.

Нирмала встала с кровати и отдернула ближайшую занавеску. Всего в нескольких футах от окна высились деревья с толстыми стволами и пышной кроной. На их ветвях и сидели птицы, так громко распевавшие свои утренние мантры. Нирмала всмотрелась поверх деревьев и увидела рассвет. Темное небо расцветало у горизонта розовым, фиолетовым и золотым.

Пока она наблюдала, небо стало ярче, и в комнату начал проникать свет. Подняв руку, Нирмала нажала на кнопку блокировки на ручке окна и осторожно повернула ее, открыв створку наружу.

В комнату влетел прохладный ветерок, принеся с собой благоухание цветов. Нирмала глубоко вдохнула и попыталась определить запахи. Мгновенно обнаружился отчетливый аромат роз, но другие оттенки были ей неизвестны. Вспомнились цветники в Навсари, благоухающие пикантными бархатцами, медовым жасмином и фруктовой плюмерией. Сады в Африке должны быть совсем другими, и она предвкушала встречу с новыми и необычными цветами.

Окончательно подниматься было слишком рано, так что Нирмала вернулась в постель и вытянулась, давая отдых глазам. Наконец на лестнице послышались шаги, а затем отдаленный звук открываемой двери. На часах было 6:35 утра.

– Розмари! Идите сюда! – позвала Рина служанку.

Нирмала нежно встряхнула Варуна.

– Просыпайся, дикра. Давай-ка встанем посмотрим, что происходит.

Приняв душ и одевшись, они направились на кухню. По ароматам, разносящимся по дому, Нирмала поняла, что готовится завтрак.

– Боже мой! Какие вы ранние пташки, – просияла Рина, вытирая руки о фартук. – Присаживайтесь, а я заварю вам чаю.

Кухня была большая, квадратная, а сбоку имелась еще комнатка, ведущая в сад за домом. Розмари возилась в раковине, но повернулась, чтобы поздороваться с вошедшими. На служанке была светло-голубая униформа с фартуком. Нирмала с Варуном сели за кухонный стол, уже заставленный чашками, блюдцами и тарелками. Дневной свет заливал окна. Они располагались слишком высоко, и через них можно было разглядеть только ярко-синее небо, но через открытую заднюю дверь Нирмала видела лужайку и тропинку, ведущую к чему-то вроде огорода. Она уже собиралась спросить, нельзя ли выйти наружу, когда из гостиной донеслись громкие голоса. Там, похоже, спорили. «Почему ты вечно так упрямишься!» – этот глубокий голос определенно принадлежал Хемелу, который ворчал на отца.

Рина оторвалась от дел и поспешила в гостиную. Нирмала слышала, как она отчитывает мужчин, напоминая, что в доме гости. Вернувшись, она извинилась, небрежно махнув рукой по поводу разгоревшегося спора:

– Мужчины нашей семьи очень вспыльчивы. Порой даже манеры забывают.

Прамод и Хемел вошли вместе и сели за стол. Оба выглядели раздраженными.

Прамод одарил гостью натянутой улыбкой.

– Не обращай на нас внимания, Нирмала. У нас проблема с одним из моих дядей, который иногда доставляет нам неприятности.

– Простите, фои, – сконфуженно опустил глаза Хемел.

– Что-то вы рано, – заметил Прамод.

– В Индии уже перевалило за десять утра, – усмехнулась Нирмала, пытаясь поднять настроение родичам. Какие бы разногласия ни были между отцом и сыном, это не ее дело.

– В таком случае вы хорошо выспались! – отозвался кузен с легким смешком.

Рина поставила на середину стола чайник, затем хлопья, тосты, масло, сыр и джем. Наконец, водрузила тарелку с дымящейся горячей дхоклой[47] и кориандровым чатни. Мужчины принялись за еду и через десять минут управились с завтраком. Они вышли вместе, забыв про разногласия либо решив доспорить позже. Их места заняли Кавита с дочерьми-двойняшками, которые тоже ушли, как только поели.

– По утрам девочки ходят в детский сад, – пояснила Рина. Позавтракав, они вышли в сад за домом. На лицо Нирмале тут же упал горячий солнечный луч, но воздух был еще прохладным, и пришлось завернуться в одхани. Садовая дорожка раздваивалась: одна ветвь вела к огороду, а другая к бассейну, окруженному деревянным забором с воротами. Варун уже вприпрыжку мчался туда. Рина подняла задвижку и впустила мальчика.

Нирмала смотрела, как сын бежит к воде. Внезапно ее окатило холодом, внутри все сжалось, и она замерла как вкопанная. В голове мелькнул образ тонущего ребенка.

– Стой! Не подходи близко к воде! – встревоженно крикнула Нирмала, у которой подкосились ноги.

Рина увела Варуна от кромки воды.

– Все нормально. Мальчик в безопасности.

Пошатываясь, Нирмала подошла к ним. Рина коснулась ее руки.

– Нирмала, не переживай так. Я бы не допустила, чтобы с ним что-нибудь случилось. К тому же ворота всегда закрыты, и детей туда без взрослых не пускают. Наш садовник следит за обстановкой.

Оглянувшись, Нирмала увидела, что садовник действительно наблюдает из ворот. Тем не менее она не сводила с Варуна глаз.

Рина обняла ее.

– Я знаю про твою тетушку, которая утонула в детстве. Прамод рассказывал, что ее звали Пушпа и ей было всего девять лет. Какое горе для твоих родных!

Нирмала кивнула. За несколько недель до отъезда они с Прамодом поделились друг с другом историями своих семей.

– Отец так толком и не оправился. И считал себя виноватым в смерти сестры, ведь она утонула, пытаясь спасти его.

Рина сочувственно прижала ее к себе.

– Мой муж считает, что гибель тетушки Пушпы может быть связана с семейной тайной.

– Да, мне тоже так кажется. Надеюсь, мы найдем в бумагах Моханлала-дада сведения, которые прольют свет на эту историю.

Варун стоял у мелкого края бассейна и наблюдал за солнечными лучами, которые отражались в воде, заставляя ее вспыхивать ослепительными серебряными искорками. Вода сверкала, словно бриллианты, переливающиеся на мерцающем шелке голубого сари.

Неподалеку раздался громкий лай собак, и Варун подпрыгнул от неожиданности.

– Все хорошо, – улыбнулась Рина. – Наши сторожевые псы сообщают, что кто-то стоит у ворот.

И она провела гостей через боковые ворота, к которым подходила подъездная дорожка. Там как раз парковалась Кавита. Невестка вышла из машины и сообщила, что записала Варуна к врачу на 14:00.

– После обеда я отвезу вас в город, – пообещала Кавита и ушла в дом.

Рина же направилась в палисадник. Последовав за нею, Нирмала узнала деревья, которые утром видела в окне. Сами они росли за пределами участка, но ветки нависали пологом над частью подъездной дорожки. Шуршание листьев напоминало шелест волн на пляже.

– А от моря вы далеко? – спросила Нирмала.

– Очень. Если хочется отдохнуть на побережье, мы едем в Мозамбик или Южную Африку. Но в Зимбабве много прекрасных рек и озер, и нам не терпится их вам показать.

Они сошли с подъездной дорожки на широкую лужайку, разделенную на две части и обнесенную аккуратно подстриженными живыми изгородями. Перед домом в три ряда были высажены цветы. Нирмала поняла, что утренние ароматы доносились отсюда. Тут росло не только множество розовых роз, но и других ярких, совершенно незнакомых Нирмале цветов. Второй раз за день она наслаждалась пьянящим благоуханием.

Дом явно стоял недалеко от оживленной дороги: рева и завывания автомобильных гудков слышно не было, но отчетливо доносился гул двигателей.

– Да, одна из главных дорог, ведущих в город, всего через улицу от нас. – Рина указала в сторону живой изгороди из бугенвиллеи и гибискуса сбоку от дома. Затем кивнула на три дерева посреди сада: – А это личи. Каждый декабрь они дают столько плодов, что мы наполняем целые ведра и раздаем родным и друзьям.

Потом Рина повела гостей к главному входу. По нескольким широким бетонным ступеням они поднялись за ней к большому крыльцу. Пол был выкрашен в темно-красный цвет и отполирован. Низкое сиденье у стены закрывало часть крыльца, на котором стояли трехместные садовые качели.

Нирмала посмотрела на Варуна:

– Совсем как джула у нас дома, точно?

Мальчик, засмеявшись, тут же забрался туда и начал раскачиваться взад-вперед. Нирмала и Рина расположились на сиденье у стены спиной к саду.

– Знаешь, Варун, у нас в саду есть кое-что особенное. Если обойдешь палисадник, то как раз и упрешься. Готов поискать?

Варун сразу же бросился прочь, радостно взволнованный.

– У близнецов там маленький игровой домик со множеством всяких развлечений. Они его обожают и могут возиться там часами, особенно если есть с кем разделить игры. Попасть туда можно и через дом, и через сад.

Нирмала откинулась на спинку качелей и вздохнула. Душа радовалась при виде того, как весело сыну. Здесь его все любили и баловали, и он заслужил каждую минуту удовольствия, каждое проявление этой теплоты, особенно после всего того, что произошло дома. Нирмала вспомнила угрюмое лицо Аджая за пару недель до их отъезда. Он несколько раз под разными предлогами возвращался в дом, нарушая свое обещание держаться подальше. Нелегко готовиться к путешествию, когда муж шныряет вокруг. Хоть серьезных проблем он не доставлял, но смотрел на нее и Варуна обиженным и даже обвиняющим взглядом, как будто его предали.

Нирмала объяснила Варуну, что папа от них уходит, но пообещала позволять им встречаться, когда он захочет. Сын принял ситуацию без лишних вопросов. Заглядывая к ним, Аджай теперь брюзжал меньше обычного, но и расположить к себе сына не особенно старался. Нирмалу беспокоили душевные раны, которые наверняка остались у Варуна, но она надеялась, что праздник, в который они попали, поможет их излечить.

– Все хорошо? – обеспокоенно спросила Рина.

Нирмала кивнула, втягивая воздух сквозь зубы.

– Тяжело вам живется в Индии, верно?

Женщина опустила взгляд, и Рина поостереглась настаивать. В конце концов Нирмала подняла глаза и печально улыбнулась.

– Прамод-бхаи, должно быть, рассказал тебе о моем муже. Мы…

– Я знаю, – сочувственно прервала ее Рина. – Не расстраивайся. Лучше постарайся забыть о семейных неурядицах, пока вы здесь, и наслаждайся покоем.

Тут они услышали, как в доме звонит телефон, и почти сразу в дверях показалась обеспокоенная Кавита.

– Это Раму-дада. Хочет поговорить с вами.

– Да что ж такое! – Досада Рины застала Нирмалу врасплох. – Почему он не может оставить нас в покое?

Нирмала, сдвинув брови, оглядела ее раздраженное лицо.

Того, кто хотел говорить с Риной, явно не жаждали ни видеть, ни слышать.

– Скажи ему, что я занята с гостями, а позже ему позвонит папа.

Кавита отступила, закрыв за собой дверь. Нирмала старательно рассматривала прекрасный сад и молчала.

– Это дядя моего мужа, – негодующе прищелкнула языком Рина. – Тот самый, из-за которого сегодня утром спорили Прамод и Хемел. С тех пор, как в прошлом году умер Мохан-дада, Раму-чача стал сплошь и рядом демонстрировать свой авторитет. Он же теперь у нас самый старший, вроде как глава нашей большой семьи, вот и пытается запугать всех, особенно Прамода. Такие попадаются в каждой семье, не так ли? – Пожав плечами, она встала. – Пойдем-ка отдохнем. Вам ведь с Варуном после обеда к врачу ехать.