Нирмала выбралась из самолета и на мгновение замерла на верхней ступеньке трапа. Ее захлестнула волна послеполуденного тепла и солнечного света. Подняв глаза, она увидела сапфирово-синее небо с лениво плывущими по нему пушистыми комочками белых облаков. В отличие от жаркого и влажного воздуха в Мумбаи, здешний был свежим и прохладным. Она глубоко вдохнула, наполняя им легкие, и с облегчением осознала, что они наконец-то в Хараре.

Нирмала неторопливо спускалась по трапу, держа в одной руке дорожную сумку, а в другой – ладошку Варуна. Тот пошатывался, только что проснувшись. Ребенок хорошо выспался за четырнадцать часов пути, особенно пока они летели сюда из Аддис-Абебы.

Нирмала первый раз путешествовала самолетом и нервничала из-за таможенного и паспортного контроля. В аэропорту Мумбаи он оказался долгим и сложным из-за Варуна и багажа, и ей не хотелось такой же тягомотины в Хараре.

Однако беспокоилась она напрасно, поскольку здесь все оказалось весьма просто. Аэропорт был значительно меньше, чем в Мумбаи, и их самолет оказался единственным, приземлившимся за последний час. Очередь из пассажиров двигалась размеренно и споро, сначала у визовой стойки, затем у паспортного контроля. Спокойно и сноровисто сотрудники иммиграционной службы проштамповали их новенькие паспорта и помахали рукой.

В багажном отделении, после того как просканировали каждую сумку, Нирмала взяла два чемодана, одолженных у Хемы, и попыталась водрузить их на тележку. Безуспешно. Увидев ее мучения, на помощь пришел работник аэропорта. Без особых усилий он сложил чемоданы один на другой, а потом, глянув на усталое лицо Варуна, усмехнулся и посадил мальчика сверху.

– Нирмала! Сюда! – раздался крик посреди толпы встречающих.

Она направилась к паре, машущей ей.

– Добро пожаловать в Зимбабве, – широко улыбнулся мужчина. – Я Прамод, а это моя жена Рина. Рад видеть тебя во плоти после стольких электронных писем и видеозвонков.

Среднего телосложения, среднего роста, с редеющими седыми волосами, он был одет в повседневные черные брюки и синюю рубашку с короткими рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами. Рядом стояла красивая женщина средних лет в элегантных темно-синих брюках и розовой шелковой блузке. Каре прямых каштановых волос до плеч с косой челкой обрамляло ее улыбающееся лицо. Яркие глаза искрились дружелюбием. В женщине чувствовалось искреннее радушие, и Нирмала сразу же ощутила симпатию к ней.

– Намасте, Рина-баби.

Рина обняла ее и прижала к себе.

– Намасте. Я так рада, что ты приехала. – И повернулась к Варуну: – А это, должно быть, твой сын.

С серьезным лицом мальчик склонил голову над сложенными ладонями.

– Намасте, Варун, – поздоровался Прамод. – А теперь давай-ка спустим тебя с этой горы, хорошо?

Как только его опустили на землю, Варун низко поклонился, коснувшись рукой ног родственников, чтобы получить благословение. Супруги похлопали его по спине.

– Приятно видеть, как дети следуют традициям, – улыбнулась Рина. – Боюсь, в этой стране больше никто так не делает.

– Идемте же. – Прамод взялся за тележку. – Поедем прямо домой, и вы отдохнете после долгого перелета.

Всей гурьбой вышли на солнышко, и Нирмалу поразило, какое оно здесь яркое. За стенами аэропорта ее охватило ощущение распахнутого неба и необыкновенного простора: чего-то такого, к чему она не привыкла. А когда она оглянулась на впечатляющий фасад терминала, ее ослепили блики солнца на стекле.

Вскоре они добрались до открытой автостоянки, где к ним подошел строгого вида африканец в серой форме. Его легкая куртка и брюки напомнили Нирмале фотографии людей, отправляющихся на сафари. Прамод передал ему тележку.

– Это Эббот, наш водитель.

– Добрый день, мадам. Добро пожаловать в Зимбабве. – Улыбка продемонстрировала ряд идеально ровных белых зубов.

Нирмала отметила его сильный зимбабвийский акцент: «мадам» больше напоминало «медем», а в «добро пожаловать» звучало раскатистое «р». И вообще, он говорил заметно по-иному, чем Прамод с Риной, у которых в английской речи слышалась странная гнусавость. Интересно, откуда взялся такой акцент и что они думают о ее английском?

Двигатель с тихим рычанием завелся, заурчал, и минивэн плавно выехал из аэропорта на современную дорогу с двусторонним движением. Нирмала заметила на обочинах рекламные щиты и портреты президента страны. На высоких сверкающих столбах через равные промежутки размещались уличные фонари, чистые и новые.

Все казалось на удивление грандиозным. В интернете Зимбабве считали бедной страной третьего мира, однако пока никаких признаков бедности не наблюдалось. Дорога впечатляла, хотя машин по ней ехало немного.

– Ты впервые за пределами Индии, да? – Рина смотрела на нее с интересом.

– Да.

– Тогда тебе должна показаться странной здешняя пустынность.

– Верно. Интересно, куда подевались все люди.

– Ничего, еще увидишь, когда подъедем ближе к городу.

Прамод обернулся.

– Ты, верно, слышала о нашем финансовом кризисе. Инфляция взлетела до небес, и бо́льшая часть коренного населения потеряла всё. К счастью, сейчас ситуация немного исправляется.

– Посмотрите вперед. – Рина указала на каменное сооружение, возвышающееся над дорогой. Оно было похоже на птицу, дугой изогнувшую длинную шею через проезжую часть и уткнувшуюся клювом в газон с другой стороны. На арке были выгравированы слова «Независимость Зимбабве, 1980».

– Раньше эта страна называлась Родезия, – пояснил Прамод.

Нирмала улыбнулась:

– Я знаю. Один старик, живущий в особняке Супарны, припомнил, что моему деду Харилалу-дада приходили письма из Родезии.

Прамод стал серьезным.

– Должно быть, их присылал как раз мой дед Моханлал. До сих пор не могу понять, как так: они ведь были родными братьями, но тщательно это скрывали.

Рина сменила тему:

– Вы очень удачно приехали. В мае погода замечательная: каждый день сухо и солнечно. Сезон дождей с влажной жарой только что закончился, и только посмотри, как все пышно расцвело. Правда, скоро земля начнет сохнуть, но какое-то время цветы и кустарники порадуют нас красотой.

Нирмала оглядела зеленый пейзаж за окном. Вдоль всего маршрута росли деревья с пышными кронами и кусты, усыпанные великолепными цветками. Сквозь деревья виднелись поля, покрытые изумрудной зеленью. Время от времени минивэн проскакивал то одно, то другое симпатичное бунгало, окруженное низким побеленным заборчиком. Через ворота можно было разглядеть сады, полные ярких цветов.

– Если вы посмотрите вперед, – сообщил Прамод с переднего сиденья, – то увидите на горизонте Хараре. Там всегда пробки, так что скоро повернем налево, чтобы их избежать.

Деревья и поля уступили место бунгало, многоквартирным домам и маленьким придорожным магазинчикам. Наконец Нирмала смогла увидеть людей, которые шли пешком, ехали на велосипедах или сидели на обочине дороги, продавая фрукты и овощи. Женщины носили длинные юбки или платья неярких оттенков, на головах – шарфы, а мужчины были облачены в серую поношенную одежду. Рядом с ними сидели или играли маленькие дети, какие-то малоподвижные, как показалось Нирмале. Лица у жителей были сумрачные, все лениво смотрели вверх, когда их машина проезжала мимо. Нирмале стало ясно: вот та самая бедность Зимбабве, о которой она читала.

– Надеюсь, ты любишь плавать, – обратилась Рина к Варуну. – У нас в саду за домом есть бассейн. А вокруг много парков и детских площадок, так что тебе будет чем заняться.

Нирмала посмотрела на сына. Он молча глядел в окно. Мальчик сидел так неподвижно, что она забеспокоилась, не приступ ли у него, и встревоженно потянулась, чтобы погладить его по лицу. Ребенок тут же обернулся. Нирмала вздохнула с облегчением.

Вскоре минивэн замедлил ход и свернул на обсаженный деревьями проспект, а затем сразу же выехал на короткую проселочную дорогу. Через несколько минут автомобиль остановился перед внушительными коваными воротами. Сквозь вертикальные решетки был виден впечатляющий двухэтажный особняк.

Нирмала зачарованно наблюдала, как ворота автоматически открылись, и машина плавно въехала на широкую асфальтированную дорогу, величественно изгибавшуюся в сторону еще одних ворот на другом конце.

Минивэн остановился перед открытыми французскими дверями из массивных стеклянных панелей. Жалюзи на высоких, от пола до потолка окнах по обе стороны дверей были открыты. Выйдя из минивэна, Нирмала попыталась заглянуть внутрь, но слепящие блики на стекле не позволяли ничего разобрать. Щурясь от яркого солнечного света, мать с сыном стояли рядом с сияющим Прамодом. Он уже собирался что-то сказать, когда из дверей выскочили две маленькие девочки лет трех.

– Дада! – закричали они, возбужденно подпрыгивая. Прамод представил гостям своих внучек-близняшек, Соню и Сурайю.

Вслед за девочками вышли две женщины: одна пожилая, в белом сари, а другая молодая, в джинсах и ярком цветном топе.

– Это моя матушка, а это наша невестка Кавита.

Когда все обменялись приветствиями, Кавита повела их в дом. Они вошли в длинную прямоугольную комнату. В центре располагался овальный журнальный столик, окруженный темно-бордовыми диванами и креслами. В дальнем конце стоял огромный дубовый шкаф с книгами и разной старинной мелочью, аккуратно расставленной на полках. В центр шкафа был встроен большой телевизор с плоским экраном.

Рина пригласила всех сесть, а затем распорядилась, чтобы домашняя прислуга отнесла чемоданы в гостевую комнату.

– А теперь, Варун, скажи мне, ты проголодался? – Рина протянула мальчику тарелку с печеньем: – Вот, близнецы помогали печь для тебя имбирных человечков.

Варун уставился на маленькие коричневые фигурки с крохотными цветными пуговками на груди. Кусать их было боязно. Нирмала взяла одно печенье и показала сыну, что делать, – первое из множества новых приятных впечатлений.

Напоив гостей чаем, Рина повела их в отдельную комнату.

– Чувствуйте себя как дома. Обычно мы ужинаем около семи. Но сегодня решили поесть раньше, потому что кое-кто из нашей большой семьи заедет познакомиться с вами.

Они прошли по коридору, мимо ванной и высоких шкафов под лестницей, и попали в большую прихожую. Пол в ней был покрыт полированным паркетом.

Под маленькой полкой в нише стоял зеленый стационарный телефон, а рядом на подставке возвышалась красивая ваза со свежесрезанными цветами. Очевидно, тут тоже был парадный вход. Интересно, сколько же еще таких в доме.

Они поднялись по длинной деревянной лестнице, застеленной посередине широкой ковровой дорожкой рубинового цвета. На стенах висели в рамках репродукции могольских миниатюр.

Наверху первого пролета Рина открыла дверь и вошла в большую комнату. Там имелись двуспальная и две односпальные кровати, между которыми стояли прикроватные тумбочки. У стены в дальнем конце размещались большой платяной шкаф, туалетный столик и два кресла. С трех сторон в комнате были большие окна, через которые лился яркий солнечный свет. Изящные шнуры подхватывали красивые зеленые шторы.

– Ванная наверху, на второй лестничной площадке, – пояснила Рина. – Прими душ, если хочешь. Полотенец там должно хватить.

За ней прибежали близнецы и принялись сосредоточенно рассматривать приезжих. Рина выгнала внучек из комнаты:

– Ступайте вниз, девочки. Нашим гостям нужно прийти в себя. У вас еще будет время познакомиться и подружиться. – Она улыбнулась Нирмале: – Присоединяйтесь к нам, когда будете готовы. Спешить некуда. – Перед уходом она по-матерински потрепала Варуна по щеке. – Увидимся позже.

Какое-то мгновение Нирмала с Варуном безмолвно смотрели друг на друга. Затем мальчуган восторженно завопил, забрался на двуспальную кровать и начал подпрыгивать от радости.

– Мамочка, какая мягкая да пышная! Не то что наши.

– Знаю, солнышко! Думаю, здесь еще много чего куда лучше, чем у нас. – Подняв сына с кровати, она его крепко обняла. – А теперь давай-ка отыщем ванную, чтобы помыться. А потом приляжем.

Вскоре оба оказались под одеялом. Варун закрыл глаза и очень быстро уснул.

А вот к Нирмале сон долго не шел. Новые места, новые люди – ей и хотелось отвлечься от домашних проблем, но в глубине души она не переставала думать об Аджае и беспокоиться о том, что ждет впереди их семью.

Вспоминался предотъездный день в Навсари. Хема и Ашвин пришли попрощаться на вокзал. Нирмала не знала, как и благодарить их за помощь, которую они оказывали ей во всем. Хлопот оказалось много, особенно с получением паспорта, денег с переводов, отправленных Прамодом, а также бронированием билетов. Сама она никогда бы не справилась. Когда поезд тронулся, Нирмалу при виде удаляющихся лиц друзей охватила теплая волна любви и благодарности.

Но стоило в мысли ворваться Аджаю, как у нее в животе скрутился узел. Вновь всплыли в памяти его злобные выкрики: «Ты-то разве способна дать мне то, что я хочу? Нет. От тебя толку чуть, как и от твоего сына». Нирмала попыталась выбросить из головы эти злобные и болезненные слова.

В вечер их противостояния Нирмала вернулась домой с Ашвином, который хотел поговорить с Аджаем и потребовать держаться подальше от жены. Однако Аджай попросту сбежал, улизнул, словно трус, каковым и был. Исчез на несколько дней и вернулся только за кое-какими вещами. При этом пообещал, что за месяц, пока они будут в Зимбабве, он полностью освободит дом. Однако Нирмала не поверила мужу: она знала, что он не уйдет без боя, и это наполняло ее парализующей тревогой.