В следующий раз, когда я увидела бегущего Ку Стивенса, фон сменился, теперь это были все оттенки пустыни в Неваде на закате жаркого дня в конце лета. Это было вечером накануне третьего и последнего «Забега памяти». Здесь, в Йерингтоне, индейской резервации северных пайютов, облака отбрасывают завораживающие движущиеся тени на заросшие кустарниками обширные равнины и поля с люцерной, сменяющиеся скалистыми хребтами, а на горизонте – высокими горами, склоны которых покрыты осинами и соснами. После зимы с рекордным уровнем выпавшего снега реки в Сьерра-Неваде стали более полноводными и быстрыми, а пейзаж более зеленым, чем можно было бы ожидать в августе. На травянистом поле рядом со скейт-парком десятки бегунов устанавливают палатки на ночь под кронами фруктовых деревьев. И над всем этим простирается небо, бесконечно меняющее свет и цвет, повинуясь своему настроению.

В Йерингтон из Рино меня подвезла 30-летняя Пейдж Бетман, кинорежиссер из народа хауденосауни, которая выросла на сервере штата Нью-Йорк. Приехав, мы застали Мисти, Делмара и Ку за установкой тента и стульев для ужина. Они встретили нас как родных и крепко обняли. Когда я впервые попыталась проложить маршрут из Йерингтона в индейскую школу Стюарта, Google постоянно выдавал ошибку: маршрут не может быть построен. (Впрочем, в этом нет ничего удивительного. По словам Мисти, Google не знал адреса резервации и не мог предложить маршрут до их собственного дома.)

Однако Пейдж хорошо изучила эти дороги. Почти два года назад она переехала из Бруклина в Рино, чтобы снять документальный фильм о Ку и его пути[221]. О том, как молодой человек пробежал 80 км по пустыне, чтобы почтить память предков. Она хотела визуально воссоздать эту давнюю историю, но также и рассказать о тех, кто хранит память о ней, чтобы двигаться вперед с надеждой.

Пейдж подчеркивает, что наследие коренных народов, которое воплощает в себе Ку, прочно вошло в современную жизнь. У индейцев есть давняя традиция бега как способа молитвы, передачи посланий и ритуальных предметов; как обряда исцеления, поддержания здоровья и долголетия; как способа общения с природой и передвижения по окружающему ландшафту со всем уважением и осознанностью. И все это не затерялось в прошлом. Бег – это способ соединить прошлое и настоящее.

«Бег и общность людей излечивают», – говорит Пейдж.

Солнце движется к горизонту, и я замечаю, что Ку стоит под персиковым деревом и задумчиво смотрит вверх, на склоны холмов. Он указывает на петли грунтовых дорог и горных тропинок, представляя карту местности, по которой мысленно пробегает почти каждый день, находясь дома.

Ку – уменьшительное имя от Кутовен, что на языке пайютов означает «несущий свет». Социальная роль Ку на индейских территориях велика и, возможно, слишком тяжела для подростка, который только окончил первый курс колледжа. Однако, общаясь с ним, я увидела, что, несмотря на всю свою серьезность и собранность, он также может быть легкомысленным и забавным. Он любит ездить верхом с Пейдж, относясь к ней как к старшей сестре. Он артистичен. Он сам придумывает дизайн татуировок и кроссовок. Ему нравится рэп.

Когда Ку бежит, он почти не устает. (Он говорит об этом с улыбкой, в которой чувствуется некоторая доля самоуверенности.) В старшей школе он никогда не бегал на дистанции более 5 км. Поскольку он вырос в небольшой общине, ему часто приходилось тренироваться самостоятельно. Вспоминая время после окончания старшей школы, он говорит, что, видимо, слишком переусердствовал тогда с тренировками. («Я каждый день пробегал по 8 миль в темпе 6:10[222] по холмам и горным тропам».) При этом он смог развить в себе силы, выносливость и дисциплину. И хотя он никогда не бегал дистанции, приближающиеся к марафонской, не говоря уж о двух марафонах подряд, благодаря этим целенаправленным тренировкам он поверил, что сможет пробежать путь, который несколько раз преодолевал его прадед Фрэнк, сбегая из интерната домой.

Несмотря на свой молодой возраст, Ку понимает, как все мы на самом деле связаны между собой. «Именно поэтому я так уверен в своей способности изменить ситуацию прямо сейчас, – сказал он мне. – Я знаю, что смогу это сделать. У меня уже получалось. Я способен понять, как устроены люди и как до них можно достучаться. Забег привлекает их внимание. И таким образом я могу начать разговор».

За последние два года забег памяти стал спектаклем в трех действиях. «Мой дед сбегал три раза, и Ку побежит три раза», – объясняет Делмар. Первый забег был призван дать людям осознание цели. Тогда, бегущие по дороге через пустыню, они думали: «Мы это сделаем».

Последовавшие за этим внимание СМИ и поддержка общественности позволили организовать второй забег, который символизировал ответственность. Он прошел в 2022 г. в обратном направлении – от Йерингтона до школы Стюарта. На церемонии в школе-интернате и на кладбище присутствовали вожди местных племен, сенатор США от Невады Кэтрин Кортес Масто, губернатор Невады Стив Сайсолак, а также Билли Миллс, представитель племени оглала-лакота, легендарный олимпийский бегун, получивший золотую медаль в забеге на 10 км на Олимпийских играх в Токио в 1964 г.[223] Некоммерческий молодежный фонд Миллса Running Strong профинансировал деятельность Ку, предоставив грант в размере 10 000 долларов в рамках программы Dreamstarter.

Делмар рассказывает, что когда он сам в молодости учился в колледже в Сакраменто, то был зол на весь мир. Тогда близкий друг познакомил его с традициями своего народа: с пляской духов, танцем солнца и индейской парилкой. «Мой друг нашел способ излечения духа в возврате к корням и помог мне обрести его, – рассказывает мне Делмар. – Он сказал: "Культура лечит, Дел. Мы всё еще здесь". Вот этому и посвящен последний забег».

Тем вечером мы все сидели бок о бок за длинным столом, изготавливая узелки с табаком, чтобы положить их на могилы детей, похороненных на кладбище школы Стюарта. «Когда вы будете их делать, подумайте о надежде или молитве, которую вы знаете, и вложите ее мысленно в каждый узелок, – объясняет Делмар, показывая, как это делается. – Возьмите щепотку табака, положите в квадрат красной или оранжевой ткани и завяжите веревкой в узелок».

Когда я начинаю увязывать свои молитвы в узелки, давние друзья семьи Стивенс Пит и Стефани Касильяс рассказывают истории и по привычке награждают людей за столом прозвищами. У дядюшки Пита седые длинные волосы, собранные в хвост, и громкий хрипловатый голос диктора на радио. Когда он узнал, что я пишу книги, то решил рассказать о том, как впервые встретил Ку. «Он был ростом мне по колено, когда Мисти и Делмар приехали навестить нас в Рино», – говорит он. Маленький мальчик не захотел идти в дом, поэтому дядюшка Пит вышел к нему через парадную дверь и увидел, как Ку, нахмурив брови, прыгал взад и вперед через канаву. «Как прыгающий боб, – со смехом вспоминает Пит. – Энергичный и сосредоточенный. И сейчас он такой же».

Стефани – приятная круглолицая женщина в очках, нежно всех обнимающая, рассказала, что у нее прозвище Лягушечка. «Это потому, что я из клана Воды, – улыбаясь, говорит она. – У Пита имя Медведь, он из клана Медведей. Поэтому вместе мы – Лягушко-медведь». В те выходные на окнах их трейлера широко улыбался нарисованный полумедведь-полулягушка.

Меня они окрестили Писакой; Кайли, которая учится на медсестру, получила имя Белый халат; Стеф, монтажер документального фильма, который снимала Пейдж, получила прозвище Увертка, потому что постоянно натыкалась на ветки деревьев и ножки стульев. С каждым новым прозвищем под тентом раздавался добродушный смех.

Вечереет, начинают стрекотать сверчки, и дует прохладный ветерок. Я сижу рядом с Ку и Пейдж, мы все делаем красные и оранжевые табачные узелки и слушаем о том, как тетушка Стефани рассказывает о своей учебе в школе Стюарта. Я наблюдаю, как другие участники общаются между собой или тихо сидят, погруженные в свои мысли. При этом их пальцы неустанно работают: кладут, защипывают, завязывают. Люди делятся материалами, передавая их друг другу.

Некоторые рассказывают о своих семьях, а я в первую очередь думаю о своих пожилых родственниках и вплетаю их имена в молитвы для табачных узелков. А еще я думаю о ритуальном переплетении истории и дружбы за этим столом. Эта связь становится осязаемой. Мы чувствуем ее руками, а в следующие два дня мы почувствуем ее каждой частичкой нашего тела.

Следующим утром я решаюсь тоже бежать со всеми.

Первоначально это не входило в мои планы. (Я ведь уже говорила, что не люблю бегать?) Я планировала ехать рядом на машине, слушать, наблюдать, возможно, пробежаться немного, чтобы поговорить с бегущими людьми. Но после вчерашнего вечера я захотела узнать, каково это – двигаться сообща, быть активной частью этого коллективного тела, которое преодолевает 80 км по пустыне Невада, чтобы донести наши молитвы в школу Стюарта.

Меня удивляет, что большинство участников «Забега памяти» тоже вовсе не бегуны. Да, среди них есть группа высококлассных спортсменов из старшей школы, которые занимаются у бывшего тренера Ку, Лупе Кабады, вместе с самим Кабадой – подтянутым увлеченным мужчиной с неизменной улыбкой на загорелом лице со следами от солнцезащитных очков. Есть там и ультрамарафонец из Калифорнии, но есть и житель Орегона, выступающий в защиту реки Кламат, музыкант из Нью-Мексико, ветеран из Юты, журналист из Нью-Хэмпшира.

Лишь немногие из них пробегут все 80 км по пустыне. Большинство участников забега – обычные люди, которые хотят пробежать или пройти сколько смогут по своим глубоко личным причинам. Забег организован так, чтобы предоставить всем такую возможность. За день надо преодолеть 40 км, есть транспорт для поддержки, через каждые 8 км организовано место для отдыха с навесом от солнца, водой и перекусом. Никто не останется без помощи.

Пока первые солнечные лучи золотят траву, мы собираемся в круг возле деревьев для церемонии открытия. Дядюшка Пит подходит к каждому и проводит ритуал окуривания, с помощью перышка легонько обмахивая наши тела дымом в качестве благословения, дающего защиту. Ку призывает каждого выйти из зоны комфорта, будь то общение с незнакомым человеком или физическое преодоление еще одного километра пути. Один за другим мы пересекаем поле и собираемся в стартовой зоне. И затем под общие возгласы и аплодисменты начинаем наш путь.

Вперед вырывается первая группа быстрых бегунов, которую возглавляет Ку. Вокруг царит атмосфера непринужденности, и я ловлю себя на том, что смеюсь, когда бегу рядом со своей новой знакомой, ветераном военной службы Кристой Флетчер, женщиной с широкой улыбкой и ровной осанкой. Она проделала вместе с подругой весь путь из Бойсе (штат Айдахо), чтобы принять участие в забеге этого года.

В 2019 г. из-за черепно-мозговой травмы она потеряла память на три года. «Я собирала себя по кусочкам и искала новые фрагменты, чтобы поставить их на место», – рассказывает мне Криста, когда мы сворачиваем с асфальтированной дороги и направляемся в холмы. В процессе реабилитации она узнала многое о своем дедушке-индейце, который последовал за знакомой девочкой в индейскую школу-интернат, потому что не хотел с ней расставаться. Впоследствии она стала его женой. Криста разыскала документы, которые на долгое время были утеряны ее семьей. Недавно она встретилась с вождем племени североамериканских индейцев пеория из Оклахомы, чтобы узнать больше о том, как ее бабушка и дедушка учились в школе-интернате. Криста показала мне два пера, с которыми она бежит. Их дал ей вождь племени, и теперь они служили ей своеобразным «якорем» – материальной связью, напоминающей, что она не одинока в этом мире.

Это был еще один кусочек мозаики, который мог помочь ей понять, кто она такая. А кроме того, этот кусочек можно добавить и к общей картине, позволяющей судить о том, что мы собой представляем как общество. «Если мы этого не сделаем, то как кто-то еще узнает или вспомнит об этом?» – говорит Криста.

Криста служила в армии немногим более 22 лет: Ирак, Афганистан, непродолжительные поездки в Камбоджу. Когда мы бежим, каждый шаг приносит нам освобождение. «Отчасти я бегу из-за травмы, полученной в результате военной службы, – здесь ее голос прерывается, она делает несколько вдохов, стараясь собраться с мыслями. – Я пытаюсь не закрываться от эмоций, когда они возникают».

Есть что-то освобождающее в том, чтобы с самого начала признать – в этом забеге можно и нужно испытывать все чувства, в том числе боль и неудобства. По мере того как солнце поднимается выше, кажется, что блеклая пустыня все шире раскрывается перед нами. Мы все чаще говорим о том, что чувствовал восьмилетний ребенок и каково ему было бежать по этой пустыне, спасая свою жизнь, причем не один, а целых три раза.

«Бег открывает передо мной так много нового, – с удивлением говорит Криста. – Мы бежим, и я столько всего чувствую, что у меня просто мурашки бегут по коже». Она показывает на свои ноги, которые, несмотря на жару 35 С°, покрыты заметными пупырышками. Я рассказываю ей все, что знаю про эффект гусиной кожи. Что у нас есть крошечные мышцы, оплетающие волосяные фолликулы; что эти мышцы реагируют на холод, страх или восхищение; что, возможно, ее тело позволяет ей снова все это почувствовать. И что иногда наши тела знают больше, чем мы можем осознать.

По словам Кристы, после травмы головы она поняла, что у нее нет иного выбора, кроме как прислушиваться к своему телу: «Я должна была позволить ему вести меня».

На 12-м км моя правая четырехглавая мышца гудит, как натянутый барабан. Палящее полуденное солнце, исходящие от земли волны жара, мелкая пыль, проникающая в каждую трещинку… Воздух настолько сухой, что капли пота испаряются сразу, как только выступают на коже. Несмотря на то что я постоянное пью – Криста любезно делится со мной крошечными бутылочками с маринадом, потому что уксусная кислота помогает избавиться от мышечных спазмов[224], – я за целый день даже ни разу не сходила в туалет.

Пейзажи в этой части Невады завораживают: ослепительный белый свет, лента дороги, тянущаяся по пересеченной местности, над головой безоблачное ярко-голубое небо. Сейчас я бегу в одиночестве. Я смотрю на свою тень, бегущую впереди: левая-правая-левая-правая-левая-правая… Я слушаю, как дыхание повторяет тот же ритм: вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох…

Солнечные ожоги, обезвоживание, мышечные спазмы, скованность, голод, холод – все эти ощущения помогают мне понять, что чувствовал маленький мальчик Фрэнк Куинн.

Попытка преодолеть за два выходных дня больше километров, чем я пробежала за весь прошлый год, сейчас кажется мне мучительно нелепой, и ключевое слово здесь «мучительно». Глаза щиплет от пота, а в кроссовку попал камешек. Я перехожу на шаг, разминаю ноги и спрашиваю себя, что же я хочу здесь найти. Передвигаясь по этой суровой земле и чувствуя ее безжалостность всем телом, надеясь, что в результате этой борьбы появится нечто новое, я думаю, что мы, люди, рождены для борьбы, хотя большинству из нас не приходится так уж сильно напрягаться физически, чтобы обеспечивать свои потребности в современном мире. Что значит жить в наше время, обладая этими телами, которые сформировались в процессе эволюции совсем в других условиях? Какое значение имеют боль и выносливость в жизни человека на данном этапе нашей эволюции? Чему может научить нас наше тело, когда мы подходим так близко к пределу его возможностей?

Приближаясь к месту для отдыха на 16-м километре, чувствую, как начинают гореть мышцы-сгибатели бедра. Но тут я вижу под белыми тентами группу встречающих меня людей, и среди них Ку, Делмара, тетушку Стефани и дядюшку Пита, ожидающих, чтобы поприветствовать меня, когда я приближусь. Все остальные мысли внезапно рассеиваются, становится ясно, что улыбка, доброе слово и холодный напиток – это все, что я когда-либо хотела в своей жизни.

После того как я немного отдохнула и подкрепилась, направляюсь дальше на машине вместе со съемочной группой, чтобы помочь обустроить третью стоянку. К моменту, когда все преодолели третий этап, многие бегуны сидят в тени со спазмами мышц и первыми признаками теплового удара и обливаются водой.

Некоторые люди обращаются к бегу на выносливость как к способу преодолеть горе, чтобы выстроить порядок из хаоса. Однако есть и физиологическая награда за то, что вы не сдаетесь. Психолог Келли Макгонигал называет это «эйфорией от настойчивых усилий»[225]. Она пишет, что не существует общего для всех показателя эффективности, расстояния, темпа; вместо этого вознаграждается именно упорство.

Этим же вечером, преодолев за день 40 км, мы разбили лагерь под соснами на перевале Санрайз на высоте более 2000 м. В сгущающихся сумерках, вдали от сотовой связи, но почти рядом с Млечным Путем, более 50 человек собрались в круг, чтобы поделиться своими историями, объяснить другим и самим себе, почему мы бежим.

«Я бегу ради моего прадедушки, – начинает Ку. – Я хорошо бегаю, и таким образом я чту его память. Всякий раз в течение последних трех лет этот забег придает мне сил. Он возвращает меня к моим корням, ко мне самому. Он напоминает мне, что значит быть открытым и уязвимым».

Люди рассказывают о том, каково это – реально остаться один на один с этим бескрайним пространством, которое когда-то пересек Фрэнк, так сильно любивший свою семью и свой народ, что не боялся снова и снова бежать домой, чтобы быть с ними.

Дениз бежит, чтобы отдать дань уважения своим бабушке и дедушке. Джесс бежит, чтобы прочувствовать всем телом борьбу с трудностями на маршруте. Криста рассказала всем о том, что по ее коже бегают мурашки; Эштон сказал, что небольшие физические страдания могут принести духовное и эмоциональное осознание. «Вы так усердно трудитесь ради крупицы покоя», – замечает он. Люди говорят о тяжелых вещах. То, что произошло с ними днем, сделало их, как и Ку, открытыми и честными друг с другом. Они благодарны этому сообществу людей, собравшихся здесь вместе, чтобы почтить память Фрэнка Куинна и вновь обратиться к травмам, связанным с трагическими страницами истории коренных народов или иными испытаниями.

Мы не можем изменить прошлое. Но у нас есть сильное желание воспользоваться этим опытом, чтобы смотреть в будущее с добротой. Здесь много красоты и радости, хотя наши тела измучены. Благодаря этим усилиям мы по-новому понимаем друг друга.

В какой-то момент я оглядываюсь вокруг и думаю: «Здесь и сейчас проявляется лучшее, что есть в людях». Вот что значит использовать свое тело, чтобы учиться, слушать, пытаться прочувствовать жизненный опыт и историю другого человека. Вот что значит быть бегуном.

В человеческом обществе физические усилия до сих пор имеют большое значение. Когда вы претерпеваете физические страдания ради кого-то и таким образом показываете, что стараетесь изо всех сил, – это очень ценно, так как позволяет продемонстрировать серьезность ваших намерений и получить что-то взамен. Вспомните о людях, которые, используя занятия спортом в благотворительных целях, собирают реальные деньги. Вы ходите пешком. Вы плаваете, бегаете, едете на велосипеде – все это ради какой-то цели, ради других людей, например чтобы вылечить кого-то. Это показывает вашу готовность внести свой вклад в какое-либо дело. Каким бы нелогичным это ни казалось, это способ продемонстрировать заботу.

В тот вечер, сидя в кругу участников забега, Пейдж рассказывает, что впервые за те три года, в течение которых она снимает свой фильм, она наконец бежит сама. «Это было очень тяжело, – призналась она мне позже. – Я ведь совсем не бегун. Но мне очень надо было увидеть все своими глазами». Земля обжигала даже через обувь, а дорога казалась бесконечной. Пейдж была благодарна, что рядом с ней бежала Стар, сестра Ку. Единственной возможностью продолжать двигаться для Пейдж было смотреть на облака и надеяться, что у нее все получится. «Я так гордилась, что смогла пробежать восемь километров, – рассказывает Пейдж. – Но все восемьдесят? Как это вообще возможно? Оказывается, для этого надо было быть маленьким ребенком, который очень хочет добраться домой. Социальные связи и общность людей – вот что важнее всего. Я думаю о детях, которые пересекают границу возможного. Мои пальцы опухли, а ноги стерлись, но я бы разочаровалась в себе, если бы не попробовала. Если бы не смогла вытерпеть эти мучения».

Следующий день принесет отупляющую жару и ноющую боль во всем теле. Ближе к концу забега мы будем перебираться через реку около Карсон-Сити. Мы окунемся в прохладную воду и почувствуем облегчение еще до того, как вынырнем на поверхность, под ярко-голубое небо. Позже я спрошу себя: нашел ли Фрэнк облегчение в этой заводи? Не дойдя 200 м до самой школы Стюарта, мы все соберемся вместе и отправимся на кладбище, во главе с Ку и идущим с ним рядом Билли Миллсом. Нас будут приветствовать юные танцоры в индейских костюмах со всеми атрибутами – им сейчас столько же лет, сколько было детям, лежащим на этом кладбище. Мы положим наши узелки с вплетенными в них молитвами на маленькие могилы. Мы прольем слезы печали и усталости. Затем танцоры исполнят свои танцы, искрящиеся радостью движения, – они помогут нам сохранить этот день в памяти, успокаивая наши измученные сердца.

Писательница Рэйчел Кушнер однажды заметила, что такие слова, как «вынести, вытерпеть, выдержать, указывают, что человек сопротивляется некоторым тяжелым обстоятельствам, с которыми столкнулся»[226]. Если человек отправляется в долгий и сложный путь и при этом сосредоточен на том, как его пройти, а не на пункте назначения, то он добровольно взваливает на себя это бремя, так как проживание опыта во всех его деталях меняет восприятие времени. Об этом можно было бы сказать в духе философии просвещения: «Шаги человека расширяют временные промежутки»[227].

То, как мы воспринимаем течение времени, зависит от того, чем мы его измеряем: секундной стрелкой или биением сердца. От 60 до 100 ударов в минуту, 100 000 ударов в день, 35 млн ударов в год, 3 млрд или чуть больше ударов в среднем за человеческую жизнь. Сердце – это наши собственные часы, пучки мышц, качающие кровь в нужном направлении. Отслеживание человеческих шагов дает еще один способ измерения движения и времени: возможность оценить коллективное настоящее и прошлое. Понять свой путь и путь другого человека.

Для Альберта Сент-Дьёрдьи, лауреата Нобелевской премии, полученной за исследования мышечных сокращений, мышцы – это объектив, через который можно увидеть, как устроен мир. Он открыл белки актин и миозин, а также продемонстрировал роль АТФ как источника энергии при сокращении мышц. Рассказывая об этом блистательном ученом, биолог Стивен Фогель писал, что для Сент-Дьёрдьи «движение определяло жизнь животного, а мышцы делали возможным движение» и, изучая мышцы, «он мог приблизиться к самой сути жизни»[228].

Для наших тел, как и тел других животных, чрезмерная выносливость может быть разрушительной. Мышцы перестают быть двигателем и становятся топливом, поскольку организм начинает расходовать собственные ткани. Выносливость как таковая не имеет границ. Но если люди ценят стремление выйти за пределы своих возможностей и дойти до конца, то, вероятно, это потому, что, как мы обнаружили, выносливость ради достижения определенной цели – преодоления самих себя, достижения нового состояния гармонии – превращается в нечто совершенно иное.