Десять лет назад тренер по йоге и гимнастка Анжелика Леле, находясь на пике своей физической формы, упала с трапеции и лишилась возможности ходить.

Все, кто был с ней в больнице и приходил навестить – врачи, медсестры, родственники и друзья, – спрашивали, знает ли она про Мэттью Сэнфорда. Для нее это уже стало мрачной шуткой. «Хватит, – подумала она. – Если еще хоть кто-то упомянет его имя, я закричу». Затем к ней пришла женщина-капеллан, служившая при больнице.

«Вы слышали о Мэттью Сэнфорде?» – спросила она. И, прежде чем Анжелика смогла отреагировать, продолжила: «Я уже попросила его позвонить вам».

И Анжелика расплакалась.

«Во время нашего первого разговора Мэттью практически провел для меня полный урок йоги, – рассказывает мне Анжелика, ироничная девушка с рыжими волосами и татуировками на руках в виде порхающих бабочек, сидя в своем доме во Флориде. – Я тогда уже попрощалась с половиной своего тела. Я не хотела знать о том, что не могу почувствовать. А он сразу же спросил: "Можешь почувствовать свои ступни? Седалищные кости? Просто сосредоточься на них". И это соединило меня со всем моим телом. Мне потребовалось много времени, чтобы снова полюбить его, но начало было положено».

Когда Анжелика училась заниматься йогой, будучи уже парализованной, и попыталась практиковать виньяса-йогу так, как это делала раньше, она в результате получила травму: разрыв мышцы бедра и сломанное колено. Мэттью сказал ей: «Знаешь, это все потому, что ты поглощена своим горем».

«Он умеет сразу перейти к делу, – говорит Анжелика. – Он был жизнерадостным и к тому же очень терпеливым. Мэттью показал мне истинную глубину йоги Айенгара, продемонстрировав, что мои занятия могут сочетать в себе энергию и интенсивность, которую я искала в виньяса-флоу-йоге, с присущим йоге Айенгара спокойствием и красотой».

Она снова начала регулярно заниматься йогой и прошла несколько обучающих семинаров с Мэттью. Но она боялась сама преподавать адаптивную йогу. Как объяснила Анжелика, она «боялась взять на себя ответственность за других людей с инвалидностью». Она наблюдала, как ведет занятия Мэттью, и видела, насколько он проницателен, как распознает особенности своих подопечных и находит к ним подход.

Со временем она успокоилась. У людей, долго посещающих ее регулярные занятия, случались травмы, они старели, и приходилось корректировать методы работы с ними. «У одного из моих учеников выявили рак, и его занятия надо было серьезно изменить», – рассказывает Анжелика. Она поняла, что уже придумывает, как работать со своими учениками, учитывая их текущее состояние. «Это был небольшой шажок, но он показал, что йога – один из способов объединить людей. Оказалось, что с помощью йоги можно понять, как соответствовать индивидуальным потребностям тела каждого человека, так что это совсем не сложно сделать».

Сейчас Анжелика ведет три группы йоги в неделю в некоммерческой организации Мэттью Mind Body Solutions, которая также проводит регулярные тренинги и семинары для преподавателей йоги, сиделок и работников здравоохранения. И хотя Анжелика многому научилась, она признает, что этот путь не был ни идеальным, ни легким.

«Мое тело постоянно меняется, – говорит она. – Все наши тела в некоторой степени меняются. И йога помогает вам сохранять спокойствие, чтобы понять и принять это».

Когда вы растягиваете мышцу, ее волокна максимально удлиняются, а если вы еще усилите напряжение, то растягиваться будут сухожилия, прикрепляющие мышцы к костям, и связки, соединяющие кости. Растяжка и движение помогают разогревать мышцы и их фасции, выводить продукты обмена и восстанавливать поврежденные мышечные волокна и структуры, образованные соединительной тканью, которым свойственно терять эластичность и зажиматься. Гибкость волокон важна, поскольку позволяет совершать большой диапазон движений. Однако, если делать растяжку слишком сильно или слишком быстро, можно повредить мышцы и окружающие их ткани.

Мышечные веретена – наши тайные датчики растяжения[159]. Это рецепторы в наших мышцах, которые определяют, насколько сильно и быстро мышца укорачивается или удлиняется, и предупреждают нас о возможном повреждении. Если суставы или структуры соединительной ткани слишком сильно и опасно растягиваются, мышечные веретена немедленно подают сигнал в спинной мозг, который запускает рефлекторный ответ, сокращающий мышцы и защищающий их от возможного повреждения.

Если вы парализованы, такие сигналы искажаются или ослабевают. Когда я начала копаться в научных журналах, то обнаружила, что все, что рассказывал Мэттью об ощущении присутствия «здесь и сейчас», заземлении и восстановлении границ тела в практике йоги после травм спинного мозга, лишь недавно начали описывать с помощью научных терминов. Репрезентация периперсонального пространства – довольно сложный термин, означающий информацию, полученную от проприоцептивных, интероцептивных, зрительных и других сигналов тела[160].

Проприоцепция – способность вашего тела ощущать свое положение в пространстве. Она позволяет стоять прямо, поддерживать равновесие, передвигаться в нашем мире, не сильно об этом задумываясь. В общих чертах рецепторы на поверхности вашей кожи, в мышцах и суставах отправляют сигналы в мозг. Интероцепция – способность вашего тела ощущать себя изнутри[161]. Это ощущение вашим телом собственной температуры, боли, давления, голода, усталости и даже глубины вдоха. Рецепторы, расположенные в ваших внутренних органах, костях, сосудах, а также в мышцах (вспомните мышечные веретена), воспринимают раздражение, преобразуют его в форму нервного возбуждения (импульса) и таким образом передают молекулярную, биохимическую и электрическую информацию, часто неосознаваемую человеком, помогая организму поддерживать гомеостаз.

Интероцепция может на подсознательном уровне влиять на паттерны мышечного напряжения или нагрузки. Представьте, что вы после травмы левой лодыжки больше нагружаете правую ногу; это изменение сохраняется и после того, как травма перестает беспокоить, а боль утихнет. Несбалансированность и воспаление могут длиться месяцы и даже годы. Не успеете оглянуться, как для вашего организма это станет инстинктивной реакцией, защищающей «больную» лодыжку. По иронии судьбы такое защитное распределение нагрузок может привести к серии новых травм, поэтому важно выявить и исправить это до того, как оно вызовет еще большие повреждения.

Функциональное восприятие положения тела в пространстве ухудшается у людей, парализованных в результате травмы или болезни, потому что у них нарушены произвольные движения и поверхностная чувствительность. Однако бо́льшую часть осознанных ощущений можно восстановить, если вернуть подвижность пораженным конечностям, как, например, в результате занятий йогой. В недавнем исследовании с участием пациентов, страдающих параличом нижних конечностей, и контрольной группы было показано, что для восстановления репрезентации периперсонального пространства необходимы не только визуальные сигналы, но и двигательная обратная связь[162]. Исследователи пишут, что когнитивные функции, такие как представление о пространстве, «основаны на сенсомоторных функциях и телесных сигналах».

Это новые исследования, и механизмы, лежащие в основе такого восстановления, пока до конца не изучены. Однако уже ясно, что само по себе движение тела, как активное, так и пассивное, помогает интегрировать все сигналы, необходимые для ощущения присутствия тела в пространстве.

Мэттью много раз рассказывал о своем опыте в разных аудиториях, в том числе и в клинике Майо, где впервые лечился от травм. Несколько лет назад исследователь из Ратгерского университета, используя аппарат для функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ), изучал на Мэттью всевозможные ощущения, которые испытывает человек во время занятий йогой, в разных позах. В одной из поз, когда исследователи надавливали на ступни Мэттью, активировалась сенсорная, а также двигательная кора головного мозга. Другими словами, его головной мозг получал через спинной мозг сигнал об определенном уровне стимуляции и переводил его в информацию, необходимую для движения.

«Слабые входящие сигналы от моих ног стимулируют двигательную кору – именно это происходит, когда я готовлюсь принять определенную позу в йоге», – объясняет мне Мэттью. Его парализованное тело все еще может проводить сигналы к мозгу, и когда он выполняет все правильно, то улавливает их. По его словам, благодаря своим занятиям он научился «слышать» свои внутренние ощущения. Его задача теперь – показать другим, как с помощью йоги восстановить связь с этими тончайшими сигналами от тела.

Я спросила: «Какие ощущения ты испытываешь, когда выполняешь асаны йоги правильно?»

«Это как разница между искренними и равнодушными объятиями, – ответил он со смехом. – Мы все понимаем, что такое формальное объятие, когда не чувствуем связи с кем-то. И мы знаем, что такое искреннее объятие. Оно выражает глубокие чувства. Оно дает ощущение целостности. Оно объединяет. Вы чувствуете, где начинается и кончается ваше тело». Он помолчал, задумавшись. «Теплое объятие не вылечит рак, – сказал он напоследок, – но оно сделает жизнь больного более сносной».

Наши тела постоянно стремятся двигаться, чтобы жить, и это происходит даже без нашего сознательного контроля.

Мышцы сердца, кровеносных сосудов и кишечника не подчиняются нашей воле, но все вместе создают устойчивый ритм жизни, быстрый или медленный, и, несмотря на внешние изменения, обеспечивают наше непрерывное существование. Подчиняясь вегетативной нервной системе, гладкие и сердечные мышцы неустанно работают на протяжении всей нашей жизни, перемещая пищу, качая кровь или, скажем, вырабатывая тепло и поднимая волоски на коже.

Волосы – один из характерных признаков млекопитающих, они есть даже у китов и дельфинов. К оболочке каждого волосяного фолликула прикреплена мышца, поднимающая волос (musculus arrector pili). Другим концом она прикреплена к среднему слою кожи. В переводе с латыни arrectus означает «приподнятый», а pili – «волосы». Когда вам холодно, эти крошечные мышцы сокращаются, чтобы согреть вас, отчего волосы встают дыбом, вызывая эффект гусиной кожи. Эту мышцу можно представить как ленту, обматывающую букет цветов[163]. Она удерживает несколько волосяных фолликулов так, что при сокращении мышцы волосы поднимаются на 90°.

Но сокращение мышцы, поднимающей волос, стимулирует не только холод. Страх и другие переживания, связанные со стрессом, могут вызвать эффект гусиной кожи из-за выброса адреналина. Представьте, как поднимаются иглы у дикобраза. По сути, эти иглы – длинные и толстые волоски, которые помогают животному казаться более крупным и устрашающим для хищника. Гусиная кожа может также появляться в результате сильных эмоций, таких, например, как благоговейный восторг. Представьте, что вы слушаете вдохновляющую музыку, наблюдаете, как от горизонта на вас катится огромная волна, или заглядываете за край Большого каньона.

По коже бегут мурашки – мы испытываем благоговейный трепет и изумление. Это признак того, что мы пытаемся постичь неведомое[164]. Все органы нашего тела – от мышц, поднимающих волосы, до сердца и пищеварительной системы, каждый по-своему, – вовлечены в общий процесс познания мира. Как показывают недавние исследования, даже когда мы спим, наши мышцы сокращаются в фазу быстрого сна, чтобы улучшить связь между головным мозгом и другими частями организма[165]. Мы все время обучаем и переучиваем свое тело.

Нейробиолог Марк Блумберг обнаружил, что у многих животных мышцы сокращаются в фазу быстрого сна, причем начинают это делать еще до рождения животного[166]. Сначала сокращаются мышцы, а затем в мозге возникают ответы в виде вспышек активности в сенсомоторной коре. Он наблюдал, как спящие осьминоги меняют цвет по мере того, как сокращаются мышцы, управляющие хроматофорами. И как спящие крысята шевелят лапками, а мгновение спустя электроды, расположенные в их головном мозге, регистрируют возбуждение в соответствующих моторных нейронах. Мозг прислушивается к телу, отслеживая, какие моторные нейроны какими мышцами управляют.

Блумберг и другие исследователи обнаружили доказательства того, что такие тренировки во время сна продолжаются на протяжении всей жизни, поскольку наши тела меняются после рождения, во время полового созревания, в процессе старения, а также в результате роста, травм, болезней и освоения новых навыков.

Мэттью объясняет, что умение различать сигналы от разных частей тела помогает и при занятиях йогой. «Даже у парализованных учеников может что-то получиться», – говорит он.

В йоге Айенгара одна поза может вмещать в себя все учение йоги. Лежать в шавасане, или, как ее еще называют, в позе трупа, означает сосредоточиться на ощущении связи с землей и интегрировать эффект от всех предыдущих поз. Люди думают, что йога – это всевозможные акробатические трюки. Но даже такая спокойная поза, как шавасана, – это тоже йога. Если вы продвигаетесь шаг за шагом в изучении анатомии или в занятиях йогой, то сможете ощутить свою целостность.

Многие годы Мэттью проводил еженедельные занятия йогой в реабилитационном центре Courage для пациентов, восстанавливающихся после серьезных психических и телесных травм. Как-то раз он работал с молодым человеком, пострадавшим от огнестрельного ранения. Это был мрачный подросток, недавно потерявший возможность ходить.

«Я пытался помочь ему снова овладеть своим телом, – рассказывает Мэттью. – Этот парень много пережил, и ему необходимо было обрести целостность. Вы не можете вернуться назад, но вы должны найти способ вновь стать целым сейчас. Я хотел научить его подниматься и пересаживаться из инвалидного кресла». Мэттью знал, что мальчик раньше играл в баскетбол, поэтому попросил вспомнить ощущение, приходящее во время броска в прыжке.

«У него были парализованы ноги, но сохранилось интуитивное чувство направления, – продолжает свой рассказ Мэттью. – На мгновение он вспомнил свои ощущения и воскликнул: "Черт возьми! Вы хотите сказать, что у меня все еще есть ноги?" На следующий день ему подбирали новую подушку для кресла, и он заметил: "Я возьму вот эту, она подходит для моего броска в прыжке"».

Именно физическая непрерывность тела помогает чувствовать себя единым целым. Мэттью считает, что связи могут быть восстановлены – не с помощью чудесного исцеления спинного мозга или излечения от болезни, приводящей к истощению мышц, а путем восстановления осознанного восприятия всего тела – того, каким оно было в прошлом и каким является в настоящем, – восприятия, которое было разрушено.

По словам Мэттью, прежде чем он открыл для себя йогу, он ощущал себя верхней частью туловища, плавающей в воздухе. Сейчас он двигается весь целиком. Во время разговора он очень оживлен и все части его тела взаимодействуют: он наклоняется вперед, чтобы установить зрительный контакт, резко выпрямляется, закидывает руками ногу на ногу, взмахивает руками, чтобы подчеркнуть свою мысль.

«Я занимаюсь йогой не для того, чтобы просто отлично выполнять все эти позы, – говорит Мэттью со свойственной ему прямотой. – Я занимаюсь йогой, чтобы чувствовать себя хорошо. Чтобы чувствовать себя целым».

Мышцы и кости объединяет магия – это и есть язык движений. После того как я долго плавала или каталась на доске, я чувствую, как гудит все тело. И я знаю, что правильно двигалась и с пользой провела время.

«Усталость приносит также и очищение, потому что ты прожил это всем своим телом, – говорит мне Мэттью. – У нас с тобой могут быть разные ощущения, потому что я не могу плавать на длинные дистанции или скользить по большой волне, но энергия все равно остается. Эта энергия в позвоночнике ищет самовыражения, а основными ее проводниками являются наши мышцы и конечности».

Я представляю себе ощущение, возникающее, когда ты прикован к постели или зажат в тесном кресле самолета во время длительного полета, – то самое ощущение, когда беспокойная электрическая энергия, которая начинает проявляться как зуд в позвоночнике и распространяется по всему телу, но не может найти выхода. Или чувство отчаяния при травме ноги, когда нога как спущенное колесо, а движок в позвоночнике все еще гудит и скрежещет, разбрасывая искры.

По словам Мэттью, если во время занятий адаптивной йогой вы поставите стопу на крестец человеку, у которого нет ноги, то энергия из его позвоночника уйдет в отсутствующую ногу. Он говорит, что «выравнивание дает энергии направление, и это приятное ощущение».

Мы говорим о бросках в прыжке и катании на доске по волнам, но на самом деле речь идет о чувстве целостности и связи с миром.

Однажды Мэттью сказал репортеру Кристе Типпетт: «Моя жизненная сила – это не только способность сокращать мышцы. Я всегда чувствовал при этом прилив энергии. Я также знаю, что именно эта связь сделала меня таким хорошим спортсменом в детстве. Это похоже на ощущение, возникающее при штрафном броске в баскетболе. Оно возникает сначала в ногах, потом переходит в руки и затем охватывает все твое тело целиком»[167].

Мэттью не разделяет мнение о себе, как о каком-то монахе или сверхдисциплинированном человеке. «Я борюсь, я ошибаюсь, как и любой другой человек, – сказал он мне, добавив, что постоянная борьба с непослушным телом может быть изнурительной. – Но готовность начать все сначала – вот что делает меня чертовски хорошим йогом. И это большая разница».

В своем стихотворении «Костюм или чемодан» Мэгги Смит пишет о теле в конце жизни[168]. Несем ли мы свое тело, или оно несет нас? А если то, что я считаю собой, распределено по всему телу: ощущения, мысли, чувство собственного «я» находятся не только в голове и груди, но и в руках и ногах?

В одной строфе этого стихотворения говорится: «Идеи шепчутся в моих запястьях/и по всем изгибам моих икр». Что, если мы действительно в равной степени присутствуем во всех подвижных частях нашего тела? Что бы они могли рассказать нам о том, что мы упускаем, когда не признаем их?

Через несколько недель после визита к Мэттью я оказалась в студии йоги в Токио. Я размышляла о целостности. Повинуясь минутному порыву, я записалась на недельные занятия.

Это маленькая, уютная студия, на первом занятии нас всего семеро двигающихся вместе людей. Здесь нет зеркал, а значит, нет постоянного напоминания о том, как я выгляжу в глазах остальных. Преподаватель говорит исключительно по-японски, так что мой разум свободен, и я могу просто наблюдать, как работает мое тело, принимающее те или иные позы. Двигательные нейроны, помнящие, как выполняются движения в йоге, берут руководство на себя, и мои мышцы знают, что им надо делать. Поза горы. Наклон вперед, плоская спина, прыжок назад в планку, чатуранга, поза собаки мордой вверх, поза собаки мордой вниз. Дышите.

Под спокойную японскую речь проходит час. Затем, ближе к концу занятия, несколько фраз на английском: «Почувствуйте свое тело. Будьте здесь и сейчас».

Мое тело хранит память о бесчисленном множестве моментов жизни. Обратите внимание на пальцы рук и ног, на маленькие мышцы, которые приводят их в движение, почувствуйте глаза и шею – все работает сообща. Дрожь пробегает по позвоночнику, мышцы, поднимающие волосы, вызывают ощущение мурашек на коже. Я ловлю себя на том, что все чаще думаю о смерти. Йога не сделает меня бессмертной. Но благодаря тому, что она связывает вместе все части моего тела и дает более глубокое понимание вещей, о которых мне неприятно думать, йога помогает мне принять происходящее.

Мой свекор скуп на слова, он из тех, кто держит свои мысли и чувства при себе. Но спросите его что-нибудь о свинге в гольфе («Держи правый локоть прямо») или каково было бежать этап нью-йоркской эстафеты 4 × 400 м в Мэдисон-сквер-гарден под руководством его отца Джамбо («Это было ужасно!»), и он сразу оживает и разражается множеством комментариев.

В старшей школе отец брал его на вечерние тренировки команды Университета Вилланова. Он тренировался вместе с некоторыми великими спортсменами, в том числе с бегуном на длинные дистанции Дейвом Патриком, фотография которого впоследствии украсила обложку журнала Sports Illustrated, и с двукратным олимпийским медалистом из Ирландии Фрэнком Мерфи, побеждавшим во многих эстафетах и командных соревнованиях Национальной ассоциации студенческого спорта.

Сейчас конец лета, мы приехали в Пенсильванию из Калифорнии, чтобы навестить Джима. Перед их домом мальчики гоняют мячи для гольфа от подъездной дорожки через двор. Мы наблюдаем за ними, сидя в тени платана, Джим – в инвалидном кресте, мы с Мэттом – на траве. Джим рассказывает, как бегал за команду отца на первом курсе в Университете Вилланова и как решил оставить легкую атлетику ради гольфа.

После того неудачного выступления в Мэдисон-сквер-гарден Джим, дрожа от волнения, обратился к отцу: «Пап, я, пожалуй, буду теперь заниматься гольфом».

Джамбо сухо ответил: «Думаю, это хорошая идея».

Внезапно я кое-что вспомнила и спросила Джима, могу ли показать ему позу бегущего человека, которой меня научил Мэттью.

«Конечно», – говорит Джим. Он садится в кресле как можно ровнее, я кладу руки на его колени, стараясь правильно поставить свои ноги, прежде чем начать. Затем я сильно нажимаю ладонями на его колени, сначала на одно, потом на другое, и объясняю, как такие чередующиеся движения помогают высвободить энергию его позвоночника и бедер через меня.

Всегда внимательный Тедди спрашивает, что мы делаем. «Мы с дедушкой гуляем», – отвечаю я.

Я стала мышцами Джима, дающими его телу связь с землей с помощью моих ног. Вот так в моем представлении можно помочь другому управлять своим телом через ваше тело – дать ему ощутить движение на основе физической устойчивости и цельности, соединяя землю и человека. В этом действии есть особая близость.

Еще до того как мой свекор облекает свою благодарность в слова, на его лице появляется выражение облегчения. Это означает для меня, что я смогла направить мышечную активность на службу всего тела как единого целого.

Спустя пару дней я снова утром спрашиваю Джима, не хочет ли он «погулять со мной». Он оживляется. Мы делаем это упражнение прямо там, на кухне.