Джеймс Фрэнсис Джамбо Эллиотт считается одним из величайших в истории тренеров по легкой атлетике[151]. Он более 30 лет проработал тренером по бегу в Университете Вилланова. Он вставал рано утром, весь день работал в своей компании, занимающейся тяжелой техникой, а затем отправлялся в университет, чтобы провести вечернюю тренировку. Он подготовил к Олимпийским играм 28 человек, и 5 из них вернулись с золотыми медалями, его команда 8 раз становилась чемпионом среди команд колледжей, его спортсмены получили 82 индивидуальных чемпионских титула на соревнованиях Национальной ассоциации студенческого спорта и установили 66 мировых рекордов.

Во время учебы в Университете Вилланова Джамбо оставался непобедимым на дистанции в 400 м в парном забеге, являясь одним из лучших в мире бегунов на эту дистанцию. Он надеялся принять участие в Олимпийских играх в Берлине в 1936 г., но ему помешало растяжение мышц задней поверхности бедра, особенно подверженных травмам.

Помимо всего прочего, Джамбо Эллиотт, умерший в 1981 г., был дедушкой моего мужа по отцовской линии.

Недавно Мэтт спросил у своего папы Джима, нет ли у него каких-нибудь хороших историй про мышцы от Джамбо. Спорт – это, конечно же, язык любви у многих отцов, а в наших семьях особенно. Джим сразу же ответил: «Фрэнк Бадд».

Фрэнк Бадд тренировался под руководством Джамбо, он приехал в Университет Вилланова в 1958 г., имея, как называл это сам Джамбо, «хорошую ногу и плохую ногу»[152]. У него была слабая правая икра, вероятно из-за перенесенного полиомиелита. (Когда Бадд был маленьким, мать смазывала ногу смесью из гусиного и бараньего жира с мускатным орехом и гамамелисом, пытаясь вылечить хромающего сына.) Левая икра Бадда была значительно толще правой. Джамбо заметил, что когда Бадд бежит, то слегка прихрамывает. Бадд впоследствии рассказывал журналистам: «Я подозреваю, что просто не замечал, как нога постепенно становится сильнее»[153].

По мере того как Джамбо и Бадд работали над выравниванием мышц в ногах, Бадд бегал все быстрее и быстрее. В 1961 г. он побил мировой рекорд в забеге на 91 м на национальном чемпионате Ассоциации американских университетов на острове Рандалс (штат Нью-Йорк), пробежав дистанцию за 9,2 секунды. Он бежал по изношенной внутренней части беговой дорожки и совершил этот подвиг, побив предыдущий рекорд в 9,3 секунды, который держался с 1948 г.

В течение следующих двух лет Фрэнк Бадд считался самым быстрым человеком в мире. В 1962 г. его пригласили в команду «Филадельфия Иглз», хотя он не играл в футбол со времени окончания старшей школы в Нью-Джерси.

Углубившись в историю Фрэнка Бадда и Джамбо, я будто бы открываю окно в дом Эллиотов в 1962 г., обнаружив удивительно подробное описание одного дня из жизни Джамбо в архиве журнала Sports Illustrated[154]. Когда я читаю эту статью, то буквально совершаю путешествие во времени: я сижу за завтраком в Хаверфорде (штат Пенсильвания) и слушаю, как мой свекор, тогда еще 14-летний девятиклассник, разговаривает со своим отцом о Фрэнке Бадде.

«Папа, – говорит Джим, – как ты думаешь, Фрэнк Бадд станет профессионалом?» (Это в ответ на волнующую новость о том, что Бадд был приглашен в команду «Филадельфия Иглз».)

«Что ж, Джимми, это зависит от самого Фрэнка, – отвечает Джамбо, потягивая кофе. – Я думаю, что он может добиться успеха в профессиональном футболе, если захочет. Конечно, я бы хотел, чтобы у него сохранилась возможность участвовать в следующих Олимпийских играх. Я был бы рад, если бы он остался в университете и изучал юриспруденцию. Мне кажется, что Фрэнк мог бы стать очень хорошим юристом. Он мог бы стать профессиональным игроком и в то же время продолжать учиться. Он сейчас думает об этом».

Когда Джим спросил, может ли Бадд повторить свой собственный рекорд в забеге на 91 м, мысли Джамбо под действием кофеина прояснились.

«Повторить рекорд? – переспросил Джамбо. – Я думаю, что Фрэнк побьет его. Бадд пробежал эту дистанцию за 9,2 секунды, и это несмотря на то, что у него, по моему мнению, были не лучшие условия. Он бежал по первой дорожке, которая, в отличие от третьей, четвертой или пятой на любой трассе, не обеспечивает максимальной скорости. Сам Фрэнк сейчас намного сильнее, чем был раньше. Прошлой осенью он много бегал, он может выдерживать больше нагрузок, чем в первые три года в университете. Он много работал с утяжелением, в основном чтобы усилить правую ногу. Фрэнк в детстве перенес полиомиелит, и его правая голень примерно на 5 сантиметров уже левой. Но с помощью дополнительных упражнений он помогает правой ноге развиваться и в целом совершенствует свою технику».

Перед тем как допить кофе и отправиться по делам, Джамбо завершил эту мысль: «Фрэнк отличается одним из самых быстрых стартов в истории легкой атлетики, и я думаю, что, если ему добавить немного выносливости, то он, несомненно, войдет в число величайших спринтеров всех времен».

Фрэнк Бадд установил еще один мировой рекорд в беге на 201 м, после чего сбросил беговые кроссовки и отправился играть в футбол. Он провел два года в Национальной футбольной лиге в Филадельфии и Вашингтоне, затем более трех лет играл в Канадской футбольной лиге.

В 1996 г. Бадду диагностировали рассеянный склероз – это аутоиммунное заболевание, при котором повреждается защитная миелиновая оболочка нервных волокон, что часто приводит сначала к мышечной слабости в руках и ногах и в конце концов к параличу. Однако он сумел сопроводить своих двух дочерей к алтарю и даже потанцевать с одной из них на свадьбе в 2003 г., отложив в сторону ходунки.

«Его жизнь началась с полиомиелита – недуга, вызывавшего паралич и преследовавшего его семью на протяжении трех поколений»[155], – писал спортивный обозреватель из нью-джерсийской газеты The Star-Ledger в статье, посвященной Бадду. В последние годы жизни у спортсмена развился рассеянный склероз, и я думаю, будет справедливо сказать, что Бадд в полной мере использовал свои мышцы, чтобы выразить себя. То, что он стал самым быстрым человеком планеты, по мнению журналиста, было «не столько иронией по отношению к самому Бадду, сколько уроком, показавшим, чего может добиться человек с железной волей».

Если мышцы – это средство выражения нашей воли, то что происходит, когда эта связь нарушается или теряется? Чтобы по-настоящему понять, как работают мышцы, необходимо выяснить, как они не работают. На протяжении жизни нам приходится существовать в разных вариантах нашего тела. Сейчас я много об этом размышляю, наблюдая, как мой отец восстанавливается после травмы мозга, свекор борется с боковым амиотрофическим склерозом, а мать страдает от редкого аутоиммунного заболевания, которое усугубляется, помимо прочего, нехваткой мышечной массы. Мышцы – это ресурс, которым мы пользуемся в большей степени, чем нам кажется. Сталкиваясь с переменами и потерями в жизни, я признаю, что нахожусь в замешательстве и испытываю почти экзистенциальное отчаяние. Как забота о мышцах может помочь в трудных ситуациях, связанных с травмами и болезнями?

Пребывая именно в таком расположении духа, я встретила йога по имени Мэттью Сэнфорд.

Осенью 1978 г. Мэттью Сэнфорд был 13-летним талантливым спортсменом, который постоянно находился в движении[156]. Ему нравились все виды спорта: бейсбол, хоккей, гольф, но именно баскетболу он с недавних пор посвятил себя полностью, играя не в одной, а в трех командах. Он вспоминал о своем последнем баскетбольном сезоне как о воплощении школьной мечты. Он мастерски вел мяч по левой стороне поля, резко останавливался и, делая бросок, был полностью уверен, что мяч попадет в цель. Мэттью был высоким, ловким разыгрывающим защитником, которого в будущем явно ждал успех. Он был счастлив, когда ему удавалось просчитывать ситуацию на площадке.

Бросок в прыжке ощущается всем телом, с ног до головы. Движение начинается с отталкивания ногами, с концентрации энергии. А затем тело разгибается и вытягивается, высвобождая энергию, которая через кончики пальцев отправляет мяч в полет. Сила поднимается, словно поток, соединяя его с кольцом. Как бы ни был юн тогда Мэттью, когда его охватывало это чувство, он понимал, что такое благодать.

Позже в ноябре, в холодный и туманный День благодарения, Мэттью спал в машине по дороге домой в Дулут (штат Миннесота) после выходных, проведенных в доме тети. Машина, в которой ехали родители, братья и сестры, попала на обледенелый участок и упала с насыпи. Его отец и сестра погибли.

Очнувшись в больнице, он обнаружил, что борется с респиратором за контроль над собственным дыханием. Ощущение призрачности своего тела – полной отстраненности от него – стало важным воспоминанием, к которому он возвращался снова и снова спустя годы. В результате той ужасной аварии он остался парализованным ниже груди.

«Мне долго не хватало ощущения целостности своего тела, – рассказывает мне Мэттью, – потому что, следуя инструкциям, я должен был упражнять мышцы верхней части тела, чтобы преодолеть беспомощность и тащить себя парализованного по жизни».

Он очень старался быть хорошим пациентом и забыть о том, что был подающим надежды молодым спортсменом. В период восстановления ему все повторяли, что ниже места повреждения у него не может быть чувствительности, а если вдруг какие-то ощущения появятся, то это всего лишь иллюзия.

Как выяснилось, все не совсем так. И хотя он не мог напрямую контролировать мышцы ниже груди или ощущать прикосновения, он все же чувствовал что-то вроде покалывания или гудения – слабые ощущения, которые подсказывали, что сейчас происходит с его телом. Иногда, когда он двигался определенным образом, он чувствовал вибрацию, распространяющуюся вниз до пальцев ног.

Это, как ни странно, напоминало ему о баскетболе.

Он перестал упоминать об этих ощущениях в разговоре с врачами. А спустя десять лет после травмы, когда ему исполнилось 25 лет, он занялся йогой.

Рассмотрим само слово «йога». На санскрите оно означает «соединять», устранять разрыв между телом, разумом и дыханием. В своем идеальном виде йога направлена на установление связей между ними и на более глубокое осознание своего тела – на то, чтобы лучше понимать его и чувствовать те части, которые вы обычно игнорируете.

Мэттью Сэнфорд был первым, кто адаптировал йогу для людей с инвалидностью, связанной с травмами головного или спинного мозга, рассеянным склерозом, БАС, мышечной дистрофией или детским церебральным параличом. Сейчас Мэттью – известный преподаватель, работающий также и с учениками без нарушения здоровья, он прошел специальное обучение и получил сертификат по работе с йогой Айенгара. Эта практика помогает добиться правильного, анатомически точного положения тела с помощью индивидуально подобранных поз (асан).

Как и многие его ученики, Мэттью передвигается в инвалидном кресле. Однако йога научила его сопротивляться принятому в медицинском мире игнорированию парализованных частей тела. Вместо этого он стремится к цельности. Мэттью описывает занятия йогой как приложение мышечных усилий на благо организма в целом.

По его словам, асаны помогают восстановить форму любого тела. Когда вы принимаете определенную позу, вы обретаете силу, гибкость и равновесие. Ваше дыхание улучшается, и все тело чувствует себя более свободно. На Западе популярны представления о йоге как о тренировке гибкости: благодаря этой практике тело может растягиваться, гнуться и принимать невообразимые позы, подобно мультипликационному пластилиновому человечку Гамби. Однако йога – это древнее искусство Индии, существующее тысячи лет[157]. Она по своей сути направлена на то, чтобы почувствовать положение своего тела в окружающем нас мире здесь и сейчас.

Мэттью говорит, что такое нарушение ощущения телесной целостности время от времени возникает у каждого из нас, независимо от того, парализованы мы или нет. Иногда это происходит ежедневно. В качестве примера Мэттью предлагает сравнить два положения тела. «Представьте, что вы сидите на стуле, сгорбившись, – объясняет он, – ваши седалищные бугры смещаются вперед, а поясница и ноги теряют тонус. Если же вы сидите прямо на краю стула, ваши седалищные кости образуют две точки опоры, ровные, как ножи».

Инстинктивно я выпрямляюсь и передвигаюсь на край стула.

«Когда ваши ступни стоят на полу, а голова находится ровно над позвоночником, ноги пробуждаются и становятся более подвижными, – продолжает он. – И у меня тоже!» Я вижу, как он руками переставляет свои ноги. «Такую связь между частями тела обеспечивают выравнивание, точность и правильное положение в пространстве. Особенно это важно для искалеченного тела».

Йога требует от вас пребывания внутри вашего тела. Чтобы чувствовать больше и чтобы чувствовать себя более целостным. Каждое занятие йогой – это возможность каждый раз начинать с чистого листа, заново утвердить свое физическое присутствие в мире.

Перед тем как увидеться с Мэттью лично, мы познакомились онлайн, на его регулярных уроках йоги по понедельникам. В Миннеаполисе тогда был солнечный весенний день, все вокруг зеленело. Мэттью начал занятие загадочной строчкой из песни группы Talking Heads: «Теряю форму, пытаясь действовать непринужденно».

Мэттью, 50-летний мужчина с задорной мальчишеской улыбкой и открытым взглядом зелено-голубых глаз, наклонился со своего кресла, приветствуя участников.

Какое отношение песня Talking Heads имеет к йоге? Как он объяснил, соблюдение предписанных норм – будь то длительное сидение или контроль дыхания – вызывает усталость и приводит к потере физической формы. Я оживилась, когда он пояснил, в чем заключается практический смысл занятия: «Мы собираемся немного напрячь мышцы для восстановления формы».

Признаться, я время от времени занималась йогой. Когда мне было двадцать и я была непоседливой молодой девушкой из Нью-Йорка, я взяла несколько уроков виньяса-йоги, чтобы набраться сил и хорошенько попотеть. В 30 лет, когда я была беременна первым ребенком и жила в Сан-Франциско, я решилась пройти мягкий курс пренатальной йоги, чтобы облегчить влияние изменений, происходящих с моим телом. Сейчас, когда мне за 40, я, как стареющая спортсменка, хочу сохранять хорошее самочувствие как можно дольше. А список недугов становится все длиннее: сломанные ребра, травмы от перегрузок, хроническая напряженность мышц, повторяющиеся острые боли от старых разрывов и растяжений… Я стала острее ощущать течение времени. Ко мне пришло осознание того, что спокойствие черепахи полезнее суеты зайца. Йога заставляет вас замедлиться и сконцентрировать внимание. Я открыта для мудрости других людей, которые знают больше, чем я.

В то утро на занятии присутствовало около 30 человек. Некоторые были в инвалидных креслах, у нескольких были помощники, а пара участников сами были тренерами или физиотерапевтами. Сидя, мы сложили ладони в молитвенном жесте и закрыли глаза.

Мэттью говорит ясно и доступно, с характерным для Среднего Запада четким произношением гласных, его манера держаться спокойна и непринужденна. «Те из вас, кто может сохранять равновесие, прижмите ладони одну к другой так, чтобы руки были на средней линии, – сказал он. – Поднимите грудину и ребра – эта поза проясняет сознание. Опустите голову, позвольте вашему мозгу подчиниться энергии, протекающей через грудную клетку. Почувствуйте контур ваших ребер. Дышите, оставаясь в этой позе. Поднимите голову».

Вдох, выдох, вдох, выдох. Мы открыли глаза.

Поскольку занятие происходило онлайн, его участники были географически удалены друг от друга. Глядя на их лица на экране, я была тронута тем, сколько людей по всей стране и за ее пределами сосредоточены на том, чтобы обрести правильную форму.

Мэттью подскочил в своем кресле и улыбнулся. Он показал, как приподнимается над сиденьем на руках, чтобы дать пространство позвоночнику и размять поясницу и ноги. Затем он некоторое время проверял правильность позы у своих учеников и мягко советовал, как ее скорректировать тем, кому это было нужно.

«Рене, когда ты наклоняешься в определенном направлении, обязательно отталкивайся с противоположной стороны. Я растягиваюсь таким образом, но при этом я уверен, что обращаю внимание и на заднюю часть. Я хочу почувствовать эту позу всем телом».

Я ощутила, как напряжение в спине ушло, и это ощущение спустилось по ногам к ступням. Я сгибала и вытягивала пальцы ног и наслаждалась тем, насколько приятным было это довольно необычное ощущение расслабления. Под руководством Мэттью я стала обращать больше внимания на самые незначительные изменения, как внутренние, так и внешние.

«Это единственное тело, которое у вас есть, – объяснял Мэттью. – Когда вы тянетесь, не преодолевайте его сопротивление. Дайте ему возможность высказаться, и вы поймете, как стать с ним одним целым».

Вскоре после этого онлайн-занятия мы сидели с Мэттью на заднем дворе его светлого двухэтажного дома в пригороде Миннеаполиса, под раскидистыми кронами вековых кленов, которые приближались к концу своей жизни. Был пасмурный вечер в начале июня, над городом шел дождь и громыхал гром, а мы слушали особую мелодию, создаваемую стуком капель по листьям. Мэттью рассказал, что ему нравится позволять деревьям падать, когда приходит их время, хотя иногда это и вызывает недовольство соседей.

В аспирантуре Калифорнийского университета в Санта-Барбаре он изучал философию. И хотя Мэттью склонен излагать свои мысли весьма туманно, он всегда возвращается к осязаемым деталям реальной жизни, таким как кровь, пот, слезы, мышцы и кости.

Мы теряем осознание своего тела вследствие возраста, травм, болезней. Такова жестокая реальность жизни.

«Инвалидность может прийти к каждому в любой момент, – говорит Мэттью, – и она придет ко всем в старости».

Внезапно или постепенно. Я никогда не думала о физической недееспособности в таком ключе, но в этой формулировке есть смысл. Когда я впервые спросила у Мэттью, могу ли я присутствовать на его занятиях по адаптивной йоге, он радушно меня пригласил, но предупредил, что важно не просто присутствовать, но и участвовать в них. «Мы учимся с помощью действий и ощущений», – сказал он.

Позже я поняла, что это позволило мне войти в пространство возможностей и ограничений, связанных не только с моим собственным телом, но и с телами всех остальных участников.

Что представляет собой адаптивная йога? С помощью своей напарницы и коллеги по преподаванию Молли Бэкман Мэттью демонстрирует ряд принципов йоги, которые можно применить к телам с разными возможностями. Одна из самых запоминающихся поз, которые он показал мне, – это видоизмененная стойка на руках, или, как Мэттью ее называет, «перевернутая поза, которую можно сделать, даже не вставая вверх тормашками».

Сначала выполняется традиционная стойка, когда мы с Молли поднимаемся на руках и удерживаем равновесие, опираясь на стену. «Это для того, чтобы запомнить, какие мышцы задействованы».

Затем модифицированная стойка. Мы ложимся спиной на пол, тело перпендикулярно стене, голова на расстоянии вытянутой руки от нее. Мэттью указывает: «Вытяните руки за голову, упритесь ладонями в стену и смотрите в ту сторону, куда тянетесь».

Эффект поразительный. Мышцы рук, грудной клетки и брюшного пресса растягиваются, спина и шея выгибаются дугой, в позвоночнике возникает ощущение вытягивания и изменения положения, руки упираются в «землю» (в данном случаев основание стены). Все это достигает кульминации, когда я ощущаю, что стою на руках вверх ногами, но сила тяжести при этом гораздо меньше. Это свидетельствует о гибкости наших мышц и мозга, гибкости, позволяющей получать пользу от йоги.

Мэттью и Молли также показали мне сидячую позу, которую их студенты называют «бегущий человек». При этом партнер поочередно и ритмично нажимает на ваши колени, чтобы создать ощущения, сходные с движением бедер при шаге или беге.

Всего после нескольких нажатий рук Молли что-то расслабляется у меня в пояснице и бедрах, принеся долгожданное облегчение. Мэттью улыбнулся, увидев выражение моего лица.

«Это создает ощущение легкости во всем туловище, – объяснил он. – Ваш позвоночник передает такие сигналы, что вы их даже не осознаете. Но мозг их получает».

Позже Мэттью предположил, что можно попробовать проделать подобное с моим свекром, чтобы он мог почувствовать такое же облегчение. В этом и заключается мудрость тела как единого целого.

В раздевалке нашего общественного бассейна можно наблюдать всю картину старения. В течение дня вы можете увидеть там все типы тел и ягодиц, от упругих у младенцев до дряблых у почтенных леди. Но это не то место, где даются и нарушаются легкомысленные обещания сбросить лишние 7 кг. Здесь речь идет о долгосрочной программе занятий физической культурой, ориентированной в первую очередь на пожилых людей.

Я часто прихожу плавать в то же время, когда в бассейне проходят занятия по аквааэробике, которые в 8:00 проводит Кэт Ротачер, спокойная общительная женщина с волосами медового цвета и мягкой улыбкой. Многим из ее преданных поклонниц уже за 80. Некоторые из них приходят сюда ради физиотерапии после травм, другие борются с непрекращающимися старческими болями. В этом тесном лабиринте скамеек и общих душевых, где каждый взмах полотенцем или движение руки нарушает чье-то личное пространство, обычная вежливость приобретает большое значение.

Мне нет 80 лет. Но мне нравится находиться среди этих людей. Впервые я пришла сюда, когда родился мой второй ребенок и наша семья переехала через залив из Сан-Франциско в Беркли. Именно здесь я вернула свое тело, ставшее более рыхлым и намного более утомленным. День за днем в открытом бассейне я старалась вновь обрести привычку плавать, благодаря которой я могла чувствовать себя собой.

Сейчас, спустя десять лет, пребывание в раздевалке в компании этих женщин по утрам часто скрашивает мои дни. Ежедневная встреча со счастливыми, активными телами дарит мне чувство спокойствия и благодарности за свое тело. Даже когда движения даются с трудом, мы все равно стараемся.

Здесь мы согреваемся в открытых душевых после плавания, здесь мы боремся за место в тесной раздевалке, все разной степени обнаженности – кто-то наносит увлажняющий крем, кто-то уже в нижнем белье, кто-то сражается с тугими легинсами. Мы искривляем наши тела самым непривлекательным образом. Это место, где мы можем продемонстрировать нашу уязвимость во всех ее формах.

Мы знаем, что одиночество приводит к ухудшению здоровья. Я слушаю, как люди в этом помещении поддерживают друг друга, помогая справиться с трудностями – от семейных разногласий и нарушений сна до рака, химиотерапии и смерти близких. Иногда я плаваю со знакомыми или тренируюсь с командой профессионалов. Чаще я прихожу одна. Но всегда в раздевалке встречаю людей, к беседе которых могу присоединиться или просто побыть рядом, слушая их разговоры. И всегда во всем этом присутствует успокаивающая будничность: можно просто обсудить температуру воды в бассейне или полюбоваться узорами на чьем-то купальнике.

Иногда обсуждаемые проблемы могут касаться меня, а иногда человека вдвое старше. Я помню тот день, когда расплакалась из-за резких перепадов гормонов от кормления грудью и недосыпа. Я помню, как скучала по матери, которая жила в другом конце страны в Нью-Йорке. В тот день одна женщина рассказала мне, что ей не терпится навестить беременную дочь, но она не знает, как долго дочь захочет пробыть с ней после рождения ребенка.

«Поезжайте, – сказала я ей твердо. – Вы всегда можете спросить ее, когда вам лучше уехать».

Разумеется, там можно встретить женщин, напоминающих вашу маму или бабушку. Однажды, когда мы одевались, я призналась подруге, что не знаю, как буду покупать себе нижнее белье, потому что это всегда делала моя мать, которая одним взглядом издалека могла определить трусики, точно подходящие мне по размеру, и безошибочно обновляла всю коллекцию моего нижнего белья в качестве подарка на Рождество. Я рассказала, что мой муж с удивлением спросил: «Тебе сорок лет, а мама все еще покупает тебе нижнее белье?»

И я помню, как другая женщина, примерно лет на десять старше нас, услышав эту историю, расплакалась.

«Это самое милое, что я когда-либо слышала, – сказала она, вытирая слезы. – Так и передай своей маме». Я так и сделала.

Мне нравится, что в этой раздевалке можно увидеть людей самого разного возраста и с самыми разными телами, но я люблю наблюдать и за экосистемой других раздевалок. Не в каждой из них представлено такое разнообразие возрастов и плавательных навыков, как мне хотелось бы. Есть множество спортивных клубов, которые посещают невероятно подтянутые участники триатлона Ironman, профессиональные игроки в сквош, а также любители высокоинтенсивных интервальных тренировок (HIIT), барре-фитнеса, велотренажеров, bootcamp-тренировок.

Молодые люди смотрят на тела пожилых людей совершенно по-иному. В нашем обществе мы склонны бояться стариков и пожилых и избегать их. Многие из нас не часто общаются со своими старшими родственниками, и мало кто видел их без одежды. Однако, когда люди вместе обнажают свои тела, между ними возникает особая связь, взаимное принятие и признание.

Я хорошо помню то утро, когда Алисия, устроившись прямо на полотенце Патрисии на влажном кафельном полу, показывала ей свои упражнения на растяжку, которые она регулярно выполняет уже много лет.

«Я всю жизнь занималась растяжкой, – заявила Алисия, демонстрируя упражнение для средней части бедра. – У меня сколиоз. Если бы я не делала эти упражнения, то была бы уже в инвалидном кресле».

Над ней тревожно щебетала очаровательная Патрисия со своим неповторимым британским акцентом: «Я рада, что это не так. Но, дорогая, я думаю, что тебе лучше сейчас встать, пока на тебя не наступили».

У Кэт мышечная дистрофия – прогрессирующее заболевание, поражающее скелетные мышцы всего тела. Она постоянно делиться интересными фактами обо всем – от тонкостей игры в маджонг до истории применения Раздела IX в Калифорнийском университете в Беркли[158]. Однажды она сказала мне: «Когда мне поставили диагноз, я решила, что я не буду моим диагнозом. Я, прежде всего, – это я».

В течение последних десятилетий она сохраняла подвижность тела с помощью целого ряда упражнений, обучаясь всему, от велосипеда и танцев до йоги и занятий по методу Фельденкрайза. Она вспоминает, как узнала о Мэттью Сэнфорде, когда работала инструктором по йоге в университете. Как и Мэттью, она понимает, насколько важно заново научиться обитать в своем теле, когда оно изменилось.

«После любой травмы вы должны быть способны вернуться назад и стать собой, – говорит она. – Нужно уметь сказать: "Раньше я делал так", а затем найти способ адаптироваться к тому, что есть сейчас, и понять, что приносит пользу. Вы должны быть всегда открыты для новых возможностей».

Каждый день в раздевалке я встречаю людей, которые делают такой выбор. И я вижу, насколько важны мышцы в любом возрасте.

Выходя из раздевалки – кто шаркающей походкой, а кто плавно и легко, – дамы прощаются друг с другом. Они проходят мимо меня к длинному зеркалу у двери, улыбаются, и мы встречаемся взглядами. В этот момент я понимаю, что в их коротком приветствии заключено решение почти всех проблем.

Как ты?

Я в порядке. Я ведь здесь, не так ли?

Восьмидесятилетние женщины любят шутить. Их разговоры в раздевалке учат меня любить то тело, которое у меня есть сейчас. И быть готовым к тому, которое будет завтра. Их смех вспыхивает подобно фейерверку, наполненный яркой осознанной радостью.