Большинство лондонцев путешествовали по Италии, Турции или Греции; они ездят в Париж или Шотландию почти как за город на выходные, но, по моему опыту, не знают даже ближайших окрестностей Лондона. На их карте они порой словно отмечены серой зоной, такой же неизведанной, как и некоторые районы Африки. По правде говоря, прожив всю жизнь в Лондоне, я лишь раз ездила в Хэмптон-Корт. Кью, Ричмонд и Хампстед, пожалуй, знакомы мне чуть лучше. По тем или иным причинам куда угодно проще поехать, чем в пригород Лондона. Поездка должна быть однодневной, ибо никто, насколько мне известно, не ночует в Кью или Хэмптон-Корте. Обычно эти места вы просто проезжаете на поезде. Однажды летом у вас появляется свободное время, и тогда вы думаете, что стоит получше узнать эти места, и раз в десять лет с удивлением обнаруживаете себя на прогулке по оранжерее в Кью или по лабиринту Хэмптон-Корта. Я всегда удивляюсь, приятно удивляюсь, когда оказываюсь там. И все равно я позволяю времени нестись вперед между своими посещениями тех или иных уголков Англии. Свободный летний день так и не наступает, а вы постоянно проводите время в саду, разбитом прямо у дома. Это пришло мне в голову буквально сегодня, когда мы осуществили задуманное и побывали в Хэмптон-Корте. Мы действительно планировали эту вылазку целый год, и, наверное, пройдет еще десяток, прежде чем мы начнем планировать следующую, но сегодня я пишу, опираясь, так сказать, на собственный опыт. Моя информация почерпнута не из путеводителя и не из рассказов другого путешественника. Я опишу то, что видела своими глазами.
Итак, мы выехали в 11 утра. По пути в Хаммерсмит не было ничего достойного описания, к тому же это сравнительно заезженный район. Покидая Хаммерсмит, вы попадаете в незнакомый край. Улицы все больше и больше похожи на деревенские; дома приобретают индивидуальность и пространство для расширения. И все же явно чувствуется принадлежность, пускай и отдаленная, к большому городу. Создается впечатление, будто респектабельные слои лондонского общества приехали сюда на покой, чтобы провести старость с куда большим достоинством и спокойствием, чем они могут позволить себе в столице. Набожность тоже вышла на пенсию и переехала – по пути я насчитала удивительное количество монастырей и сестринских общин; пару раз я имела удовольствие заглянуть в эти обители и увидеть монашек на прогулке, а еще проходила мимо сада приюта для маленьких девочек-католичек. Детей разбили на пары, они следовали за мрачной сестрой милосердия в своего рода процессии, и у всех них по какой-то неведомой причине на голове был венок из белых цветов – поистине непорочное зрелище для обычного прохожего. Потом на фоне маленьких крутых переулков, отходящих от главной дороги, начала промелькивать река, а проезжая по мосту, мы увидели целую флотилию барж, пришвартованных вместе на воскресный выходной. Живописный рабочий на барке отмывал палубу от недельной грязи и копоти, и сам он тоже весь был в пене, как и доски. Кажется, это было в Брентфорде, но, по правде говоря, я понятия не имею, через какие деревни мы проезжали и в каком порядке. Они переходили одна в другую, хотя изначально отличались так же, как Лондон от Бирмингема. Тем не менее новых зданий очень мало. Большинству из них уже лет шестьдесят-семьдесят, и чаще всего встречаются милые квадратные георгианские дома. Полагаю, изначально они стояли отдельно, ведь георгианские дома строились для богатых людей, которые могли позволить себе много света и свежего воздуха. В любом случае весь путь до Хэмптон-Корта, занявший у нас полтора часа, достоин внимания. В половине первого мы наконец-то достигли пункта назначения. Через мгновение мы уже прогуливались по широкой лужайке Дворцового сада. Мое предыдущее посещение Хэмптон-Корта лет десять назад не оставило в памяти адекватного представления о красоте и просторе этого старого сада. Забыла я и великолепие самого темно-красного дворца. Поначалу мне захотелось просто пройтись и позволить своему взгляду плыть по гладкому газону, освещенному яркими цветами, а затем любоваться идеально подходящей к саду формой дворца. Однако было холодно, мы проголодались, и, к нашему удивлению, половина Лондона, видимо, задалась целью посетить Хэмптон-Корт в тот же день и час, что и мы. Террасы и газоны, по которым, как мне казалось, должны были ходить лишь дамы в парче и джентльмены в бриджах и со шпагами, кишели людьми совершенно другого сорта, возможно, более нравственными, чем их предки времен Карла II, но, в отличие от них, куда менее изысканными. Не сожалеть об этих переменах я не могла. Я снова и снова жалела – как, наверное, и все мы, – что у меня нет возможности побыть в одиночестве в этих садах. Они созданы для умиротворения и привилегии медитации. Мы обедали вместе с другими посетителями, и вообще, куда ни пойди, нескольким десяткам людей приходит в голову то же самое. Похоже, мне надо забрать свои слова о том, что кокни не ездят в Хэмптон-Корт. После обеда, изо всех сил пытаясь представить, что вокруг никого нет, мы прогуливались по дворам. Они, как мне кажется, просто идеальны – такими не могут похвастаться ни Оксфорд, ни Кембридж. Абсолютно никакие переделки и реставрации, насколько можно судить, не коснулись этих старинных зданий с тех пор, как заботливая рука архитектора возвела их. Трудность заключалась не в том, чтобы перестать представлять себе Карла и Нелл Гвин на прогулке в сопровождении пышнотелых придворных дам, а в том, чтобы забыть, насколько мы сами нелепо и чудовищно неуместно смотримся в Хэмптон-Корте. Мы прошлись по галереям. Именно там все иллюзии, возникшие на прогулке по дворам и садам, почти полностью рассеялись. Стены этих красивых старинных комнат, полностью облицованных кедровыми панелями, настолько плотно увешаны картинами, что весь домашний уют будто канул в небытие. Некоторые полотна действительно выдающиеся, другие неплохие, но, независимо от качества, они превращают это место в общественную галерею, куда приходят с каталогом, чтобы что-то узнать и получить удовольствие. Да, на дверях указано предыдущее назначение помещений: спальня королевы, личная гостиная королевы, предбанник короля и т. д., – но невозможно представить, какими они были в то время. И все же по ним ходил Генрих VIII; именно туда привезли умирать маленького Эдуарда VI; разные мудрецы и красавицы без конца бывали в этих комнатах, и всех их можно было бы представить себе, если бы старые столы и стулья остались на своих местах.
Закончив свои дела во дворце, мы около часа бродили по садам, спустились к озеру и лежали, наблюдая за парочкой рыболовов. Они, как и солнечные часы, просто необходимы на подобном пейзаже; рыба никак не ловится; рыбак проводит лучшие часы в мечтаниях – это занятие, как и определение времени по солнцу, лучше соотносится с менее технологичной и более солнечной эпохой, нежели наша.
Поскольку мы и так потратили слишком много времени, казалось абсурдным связывать себя узами, да еще с другой эпохой, тем более что мы обещали вернуться к чаю. Вот только это было невозможно. Выдвинись мы в сторону дома, все равно бы приехали только к ужину. Большинство других приезжих уже исчерпали интерес к Хэмптон-Корту. Прогулка, которой они так наслаждались, подошла к концу, и всем не терпелось вернуться домой. Почти в полном одиночестве идя по саду в сумерках, мы разглядели пару величественных фигур, сновавших по лужайке. Не узнать их невозможно. Это были не кокни-туристы, которые своим шумом и видом портили все вокруг, – нет, то были придворные дамы, живущие во дворце. Думаю, это вполне логично и здорово [сделать старый дворец фоном для нашей престарелой аристократии], что наша престарелая аристократия, которая не находит себе места в шумном городе, проводит последние дни в старом дворце, полном традиций и древнего великолепия, которое, по-моему, еще прекраснее в зрелом возрасте, чем в расцвете сил. Эти пожилые дамы с их громкими именами и согбенными старческими телами воспринимаются как сам дух Хэмптон-Корта, удивительным образом преследующий нас во время вечерней прогулки. В этой своего рода королевской богадельне они доживают свой век. Нет ничего приятнее и достойнее уединения на старости лет в Хэмптон-Корте на берегу Темзы.
Я сама с восторгом предвкушаю старость и размышляю о том, чтобы встретить ее похожим образом!
В дневниковой записи Вирджиния не без юмора припоминает английских королей – Карла II, Генриха VIII и маленького Эдуарда VI, а также фаворитку Нелли Гвин, гулявших по дорожкам парка за сотни лет до нее. Генрих VIII (1491–1547) – наверное, самый знаменитый и популярный король благодаря необычному количеству жен, активному участию в церковной реформации (наверное, чтобы можно было бесконечно жениться) и роскошным нарядам на портретах. Король Карл II (1630–1685) известен прежде всего тем, что его отцу Карлу I революционеры отрубили голову. Рос он в Голландии, а вернувшись в Англию, скрывался и упорно сражался с революционерами. Он взошел на престол после смерти Оливера Кромвеля и был свидетелем и эпидемии чумы 1666 года, и Великого лондонского пожара. Был человеком смелым, отчаянным, обаятельным, но не очень последовательным, поэтому проведенные им реформы отличались некоторой противоречивостью: при нем сформировались политические партии тори и вигов, начался расцвет экспансии в колониях, а период его правления запомнился англичанам как самый разнузданный. Нелли Гвин была его фавориткой – ее прозвище «апельсиновая девушка» помнят лондонцы до сих пор, потому что она так весело и увлеченно торговала апельсинами, что ее знал весь Лондон. Эдуард VI (1537–1553), сын Генриха VIII, успел побыть королем целых шесть лет, прежде чем заболел и умер то ли от воспаления легких, то ли от отравления (историки считают отравление вполне вероятным).
И еще одно путешествие совершила Вирджиния в том же году: в Эрлс-Корт – район на границе Кенсингтона и Челси, бывший сельский уголок, впоследствии пустырь и наконец популярное место досуга в начале ХХ века.
Местечко Эрлс-Корт когда-то было сельскими угодьями, ставшими после норманнского завоевания владениями семьи де Вер, графов Оксфордских. Только в начале XVIII века земли были разделены, и одна половина, известная сейчас как Холланд-парк, была продана политику-вигу Генри Фоксу в 1762 году. Второй участок остался в семье, сохранил название Эрлс-Корт и перешел по наследству к Уильяму Эдварду, барону Кенсингтону. В конце XIX века этот район постепенно из сельских усадеб начал превращаться в пригородную жилую застройку. Строительство двух станций метро и проведение железнодорожной ветки способствовало созданию в этом районе центра выставок и развлечений: в 1895 году были построены здание для индийской выставки, знаменитое лондонское колесо обозрения The Great Wheel, открыты выставочные павильоны. Колесо радовало публику до 1907 года, а затем было демонтировано, чтобы участвовать в Австралийской имперской ярмарке. Эрлс-Корт был очень популярен, его посещала даже королева Виктория, жившая затворницей в последние годы правления. В конце XIX века Эрлс-Корт стал центром обучения современным технологиям – в 1861 году в этот район перебралась Лондонская академия музыки и драматического искусства, в 1892 – Лондонский колледж электроники, в котором обучали новейшему изобретению – азбуке Морзе. В 1937 году, еще при жизни Вирджинии, в Эрлс-Корте выставкой шоколада торжественно открылся новый современный огромный выставочный центр площадью более 40 000 м2. Центр закрылся только в 2014 году, здание было разобрано – в районе началась массовое строительство дорогого жилья. Сегодня этот район не только место жительства богатых лондонцев, но и своеобразный заповедник поздневикторианской архитектуры.