Вчера вечером я высунулась из окна и приняла участие в энергичных танцах на Квинс-гейт. Я как раз вернулась с настоящих танцев, куда ходила по старинке. Честно говоря, танцевать у окна мне нравится гораздо больше. Начнем с того, что для танцев нужно приличное платье, и это само по себе наказание, тогда как вчера вечером я могла лежать в расстегнутой ночной рубашке и с распущенными волосами, как сейчас. Я часто думаю о том знаменитом художнике [?], который работал исключительно в одном наряде и имел гардероб на все случаи жизни. Да, я терпеть не могу изысканные платья, но знаю, что они придают мне определенный светский вид и что в них я готова говорить о танцах, погоде и прочей ерунде, которую, будучи одетой в ночную рубашку, считаю скукой. Красивое платье добавляет притворства, готовности сверкать, слушать музыку, принимать этот фальшивый взгляд на жизнь, которая представлена в бальном зале; на жизнь, увиденную в электрическом освещении и пропитанную шампанским.
Филлиморы, которые устроили танцы, недавно переехали в очень просторный дом на Камден-Хилл. По-моему, у их дома один из самых больших садов в Лондоне. Это белый просторный дом, который легко красиво обставить и сделать живописным, если есть вкус. Однако Филлиморы скорее стремятся к комфорту и солидности. Стены в их доме малиновые, а сами они предпочитают красить большие плоские поверхности в благородный зеленый цвет. В двух спальнях, где мы положили свои плащи, я заметила большие распятья, висящие над изголовьем кровати. Как типично. И все же писать я буду о танцах. Мы, как обычно, с трудом протиснулись через дверной проем; пожали крепкую женскую руку. Хозяйка поприветствовала нас с улыбкой, хотя уже успела потратить немало сил на пятьдесят других гостей, но все равно должна была исполнять свои обязанности еще целый час, а мы оказались в плотной толпе людей. Все они тесно жались друг к другу, пытаясь познакомиться, спросить «как поживаете?», схватить друг друга за руки и талии и, наконец, выскочить в центр зала, чтобы вальсировать. Танцоры в этом небольшом пространстве двигались по кругу и со стороны напоминали мух, борющихся за жизнь в блюде с липкой жидкостью. Мы медленно пересекли комнату, потому что стоять на месте было невозможно, и подошли к окнам. Тогда мы остановились и огляделись по сторонам с циничным хладнокровием молодежи, слегка взволнованной, но решившей не показывать волнения. Но на самом деле мало что могло там взволновать даже юнцов. Ни одно зрелище в мире не навевает такой тоски и уныния, как комната, полная незнакомцев. Возникает ощущение, что они удивительно некрасивы, скучны или плохо одеты. В любом случае вы как-то объединяете их. Именно так я и поступила сегодня вечером, чувствуя приятную отстраненность и возможность критиковать выходки гостей с безопасной дистанции.
Что ж, длилось это недолго. Вскоре к нам подошел джентльмен средних лет, полноватый, с рассудительным видом старика. Я с трудом вспомнила его, и тогда он внес разумное предложение прогуляться по саду. Ни у кого из нас не было желания танцевать, даже умей мы вальсировать. Так что я вышла вслед за ним на лужайку. Он был собеседником, который позволял думать и впитывать впечатления, не мешая говорить или слушать. Он шел рядом со мной, не то чтобы совсем молча, но явно не пытаясь придумать, что сказать. Я оглядывалась по сторонам и говорила, если что-то поражало меня. В тепле было бы просто идеально, а вот в саду стоял холод и трава была слишком сырой. Грациозные дамы с опаской приподнимали юбки, а не распускали их, словно павлиньи хвосты. Тем не менее это было весьма необычное живописное зрелище. На кустах, беспорядочно разбросанных по саду, висели разноцветные китайские фонарики. Они давали немного света; из дома лились потоки света, смеха и, конечно, танцевальной музыки. Я снова обратила внимание на странное сочетание двух видов света – рассеянного и бледного от неба и желтого от ламп и свечей, – вместе освещавших зеленые листья и траву. Свет создает странный неестественный эффект. Мы степенно гуляли по саду, затем повернули назад и расположились возле дома. Согласились, что оба выбирали место, с которого удобно наблюдать за остальными гостями. Нам почти нечего было сказать друг другу, так что говорили мы в основном о чем-то внешнем и поверхностном, связанном с вечеринкой и звуками. Я довольствовалась тем, что лежала в шезлонге и смотрела, как дамы в своих воздушных платьях проходят мимо и возвращаются обратно в дом, выглядывают из окон и скользят в своих кружевах и шелке вниз по склону. Это напоминало какую-то французскую картину. До нас постоянно доносился слабый гул разговоров и смеха. Никто не подходил достаточно близко, чтобы помешать нам своей болтовней. Мой спутник был прямолинейным немногословным человеком, именно таким, каким он мне и показался (выяснилось, что он директор Банка Англии), спокойным, молчаливым, приятным, – отличный компаньон для прогулки по саду. Наконец он, слегка зевая, очень вежливо, хотя и не слишком учтиво, сказал, что ему пора. Он отвел меня в гостиную и оставил. Я оказалась рядом с Джеральдом, у которого уже пропал интерес к танцам; в компании он предпочитает играть роль благосклонного дядюшки, и получается неплохо, ведь этот типаж всегда востребован.
Танцевальное пространство съежилось до минимума, а движения танцоров были сильно стеснены. Если бы половина гостей вздумала пуститься в пляс, никто бы просто не сдвинулся с места. Сад же вместил всех желающих; к столам с закусками было не пробиться. Я заметила, что на танцах Джеральда по-прежнему интересует только еда. Он взбодрился, когда пришло время решать важнейший вопрос: где мы будем ужинать и что есть?! Он занял два отличных места и послал официантов за перепелами и шампанским, как будто сидел за любимым столиком в Savoy и обратился к личному официанту, который его всегда обслуживает.
Я установила лимит пребывания на вечеринке – до часу ночи – и всю дорогу в кэбе тщетно пыталась уговорить остальных соблюдать его. Однако, к моему удивлению, мы легко собрались и уехали. Причин задерживаться просто не нашлось.
Вскоре наша пролетка подъехала к дому, и в целом мы были довольны вечером, но не более того. Сейчас я открою свою книгу по астрономии, немного помечтаю о звездах и усну…
Кэмден-Хилл расположен в Кенсингтоне, на холме, как и сообщает название (hill – по-английски «холм, возвышенность»), и расположен совсем недалеко от того места, где жили Стивены. Название район получил от находившегося там когда-то Кэмден-Хауса, дома богатого торговца тканями, известного политика Батиста Хикса, 1-го виконта Кэмпдена из Кэмпдена в графстве Глостер, произведенного в рыцари королем Яковом I в 1603 году (он снабжал королевскую семью бархатом, шелком, атласом для свадеб, праздников и парадных опочивален). На этом же холме расположен и Холланд-парк, бывший вплоть до XIX века лесным массивом на территории особняка эпохи короля Якова. В период с 1860 по 1880 год владельцы распродали лес под жилую застройку, и мастера-строители Уильям и Фрэнсис Рэдфорды возвели около двух сотен викторианских домов, постепенно превратившихся в туристическую достопримечательность и один из самых дорогих жилых массивов Лондона. Среди его жителей, бывших и нынешних, – сэр Дэвид и Виктория Бекхэмы, сэр Элтон Джон, Дэвид Кэмерон, Эд Ширан, сэр Ричард Брэнсон, Робби Уильямс и другие (недаром название «Холланд-парк» стало нарицательным в некоторых городах мира – районы с таким названием находятся в Голландии в городе Димен, в США в Калифорнии и даже в Москве). Во времена же, когда там бывали Ванесса и Вирджиния, район был заселен художниками, входившими в кружок, так и называвшийся «Холланд-парк» (там жили Джордж Фредерик Уоттс, Уильям Бёрджес). Этот район в 1940 году подвергся жестокой бомбардировке – в Холланд-парке решили оставить часть развалин, как напоминание о трагедии.
С Холланд-парком граничат владения семейства Филлиморов, к которым ездила на танцы Вирджиния. Они расположены на юго-западном склоне холма, к востоку от Холланд-Хауса – семейству принадлежало несколько больших викторианских домов. Это очень богатое и влиятельное британское семейство – недаром в гостях у них Вирджиния беседовала с директором Банка Англии: род потомственных судей и адвокатов – их титул баронета был создан еще 28 декабря 1881 года персонально для сэра Роберта Филлимора. Представитель семейства и сегодня входит в попечительский совет поместья.
Savoy Grill – фешенебельный ресторан в центре Лондона по адресу Стрэнд, 100, он существует до сих пор и известен как один из самых роскошных и прославленных ресторанов в мире. Был основан в 1889 году, и в нем обедали и ужинали такие люди, как Уинстон Черчилль, Джеймс Дин, Мэрилин Монро, Фрэнк Синатра, Оскар Уайльд и Ее Величество Королева Елизавета II. Сегодня ресторан действует не просто как заведение, где можно поесть, но и как исторический памятник – в нем подают блюда из меню столетней давности, тех времен, когда в нем как раз бывали братья Вирджинии: камбала по-дуврски или говядина по-веллингтонски. Считается, что уважающий себя романтик просто обязан пригласить даму на решающее свидание в Savoy Grill.
Записи Вирджинии этих лет показывают, какая невероятная перемена произошла с английскими женщинами в Эдвардианскую эпоху – вместе с корсетом исчезли и многочисленные ограничения, которые накладывала на женщину викторианская мораль. Вирджиния не думает больше об изяществе позы, выражении лица и не рассматривает всех встреченных мужчин сквозь фильтр потенциального жениха. Она и в юности была весьма наблюдательна и остроумна и не скупилась на забавные характеристики встреченных ею людей – но следует помнить, насколько все это было ново и свежо уже в те времена!
Гораздо больше, чем танцы, Вирджиния любила прогулки: вот полноценное, настоящее путешествие викторианской девушки (она ведь все-таки была в значительной степени лишена сегодняшней свободы перемещений – домашнее образование, на вечеринки ходишь не туда, куда хочешь, а туда, куда поведут сводные братья…).
Хэмптон-Корт – великолепный загородный дворец английских королей, расположен на левом берегу реки Темзы, в районе Ричмонд-апон-Темс, в окрестностях Лондона. Судьба дворца весьма непростая, но очень интересная. Около 1514 года фаворит короля Генриха VIII кардинал Томас Уолси приобрел участок у рыцарей-госпитальеров и построил на нем особняк для своей семьи (она была немаленькая – около 500 человек). В 1529 году кардинал подарил его королю Генриху VIII (пишут, что кардинал впал в немилость – король был неприятно поражен красотой и роскошью дворца и просто забрал его себе, но не забыл правильно оформить документы). Представители династии Тюдоров (некоторые утверждают, что их призраки можно встретить во дворце и ныне) сделали из него нечто среднее между дворцом и развлекательным комплексом. Генрих обустроил во владениях площадки и территории для занятий стрельбой из лука, боулингом, рыцарскими турнирами, теннисом и, конечно же, охотой. С северной стороны дворца находится закрытый королевский теннисный корт, построенный для короля в 1529 году, но восстановленный и переделанный более поздним игроком королевской семьи, Карлом II, – это самый древний крытый теннисный корт в мире!
Легендарный правитель – Генрих VIII – использовал дворец для демонстрации роскоши и могущества – и, конечно, селил в нем своих многочисленных жен (был момент, когда все шесть жен находились в здании одновременно!).
Во времена правления Вильгельма III, во второй половине XVII века, дворец перестроил знаменитый английский математик и архитектор Кристофер Рен – король Вильгельм и его супруга Мария мечтали о своем Версале. В результате в настоящее время в Хэмптон-Корте можно увидеть как бы два дворца в одном: первый – дворец Тюдоров, принадлежавший Генриху VIII, а второй – шедевр барокко, спроектированный в XVII веке для королевской четы Вильгельма и Марии: красные кирпичные постройки эпохи Тюдоров сочетаются с роскошными барочными крыльями.
Хэмптон-Корт. Фотография середины ХХ века
Видал Хэмптон-Корт и трагические события: в ноябре и декабре 1647 года здесь содержался в заточении Карл I, которому революционеры в итоге отрубили голову, а с 1649 по 1660 год дворец пребывал в ведении Республики, образованной революционерами после упразднения монархии. Королевской резиденцией Хэмптон-Корт продолжал служить вплоть до 1760 года – когда умер король Георг II, его наследница королева Виктория передала дворец в управление правительству и открыла его для посещений. С 1998 года Хэмптон-Корт находится в ведении фонда «Исторические Королевские дворцы».
Вирджиния Вулф и другие дети