<…> Дорога вниз по улице кончалась тупиком, и наш дом стоял прямо у глухой кирпичной стены. Гайд-парк-гейт, которая никуда не ведет, а лишь образует небольшую петлю, отходя от большой дороги, ведущей из Хаммерсмит к Пикадилли, напоминала сельскую улицу. Всегда было слышно, когда кто-то шел по тротуару. Большинство прохожих кланялись друг другу при встрече. Моя комната находилась в задней части нашего очень высокого дома. <…>
Улица Квинс-гейт
Улица Квинс-гейт проходит параллельно Гайд-парк-гейт – поэтому Вирджинии звуки музыки и танцев из соседнего двора были отлично слышны, особенно в ночи, а уж колокол церкви и подавно.
В следующей дневниковой записи, всего спустя пару дней, Вирджиния снова описывает танцы лондонской молодежи – на этих она побывала лично и очень образно воссоздала атмосферу беззаботных развлечений столицы империи до страшных потрясений ХХ века.
В свет юных Вирджинию и ее сестру Ванессу выводили сводные братья – Джордж и Джеральд Дакуорты. В воспоминаниях Вирджинии Джордж получил убийственную характеристику: «По правде говоря, Джордж был необычайно глуп… его тайные мечты сводились к тому, чтобы жениться на женщине с бриллиантами, иметь кучера с пуговицами из слоновой кости и бывать при дворе». Джордж был фанатом аристократии и считал, что, как будущий аристократ, должен заботиться о светской жизни сестер и прививать им соответствующие манеры (получалось не очень). Он возил девушек в приличные гости и на мероприятия, не без пользы для себя самого – Джорджу очень даже удалось достичь вожделенных целей: женился на аристократке и стал крупным чиновником, «все как у людей». Он же, со своим архаичным отношением к женщине, стал и источником кошмарной травмы Вирджинии – в детстве использовал ее для плотских утех (конечно, юридических доказательств этого не существует, но образ Вирджинии подсказывает, что она не была склонна к клевете). «Ведь общество, в котором мы жили, оставалось викторианским, а отец был типичным викторианцем. Джордж и Джеральд также были убежденными викторианцами. Так что нам приходилось вести с ними сразу две борьбы: одну – как с людьми, а другую – как с представителями эпохи. Можно сказать, что мы жили в 1910 году, а они все застряли в 1860-м», – метко и проницательно поставила она диагноз уже в 1930-е в «Моментах бытия». Джеральд, по признанию Вирджинии, «представлял в этом соревновании интеллект» – он сохранил отношения с ней и в зрелом возрасте, в отличие от старшего брата, и даже стал ее первым издателем. В юности Вирджинии светские мероприятия были до определенной степени в тягость – она с удовольствием бы участвовала в них на равных, но в качестве предмета обстановки это было просто скучно, а все попытки высказаться встречали возмущение и осуждение со стороны знакомых дам Джорджа. «Я не знаю, как это делается, – писала она. – Мы не пользуемся популярностью, а просто сидим в углу, безмолвные и мрачные, словно ждем похорон». Однако в дневнике у нее получилось забавное эссе про платья, дизайн эпохи модерна, ухаживания в ночном Лондоне.
Фотография 1892 года. Стоят: Джеральд, Вирджиния, Тоби, Ванесса и Джордж. Первый ряд: Адриан, Джулия, Лесли