Провели полдня в Лондоне и вернулись – возможно, это самая странная из наших поездок. Когда мы добрались до Гауэр-стрит, там стоял шлагбаум с указателем объезда. Никаких признаков повреждений. Но когда мы подъехали к Даути-стрит, там уже собралась толпа. Мисс Перкинс высунулась в окно. Макленбург-сквер огорожена. Стоят охранники и никого не пускают. Примерно в час ночи в дом, стоящий в 30 ярдах от нашего, попала бомба. Еще одна упала на площадь и не взорвалась. Мы обошли дом сзади. Постояли под окнами Джейн Харрисон. Обломки еще дымились. Огромная груда кирпичей. Возле нее – люди, которые прятались в своих убежищах. На голых стенах сбоку висели обрывки ткани. Качающееся зеркало. Как будто выбили зуб – точное попадание. Наш дом не пострадал. Ни одно окно не вылетело – возможно, сейчас их уже выбило взрывом. Видели, как Сэйдж Бернал с повязкой на руке прыгал по кирпичам – кто там жил? Полагаю, обычные юноши и девушки, которых я привыкла видеть из окна; жители квартир, державшие цветочные горшки на балконах, где они часто сидели. А теперь все разлетелось на куски… Работник автомастерской, находившейся сзади, с затуманенным взором и нервным тремором рассказал нам, что его взрывом выкинуло из кровати; пришлось укрыться в церкви, где, по его словам, было жестко и холодно сидеть, а на руках еще и пришлось держать маленького мальчика. «Я ликовал, когда прозвучал отбой. У меня все болит». Он рассказал, что немецкие самолеты уже три ночи пытаются разбомбить вокзал Кингс-Кросс. Они разрушили половину Аргайл-стрит и магазины на Грэйс-Инн-роуд. Потом подошел мистер Притчард. Он воспринял новости спокойно, даже слишком. «У них хватает наглости говорить, что это принудит нас к миру!» – сказал он. Он наблюдает за налетами со своего балкона и спит как сурок. Итак, поговорив с мисс Перкинс и миссис Джексон (бесхребетное насекомое), обе спокойны как удав – мисс П. спала на раскладушке в своем убежище, – мы поехали в [гостиницу] Грэйс-Инн. Вышли из машины и увидели Холборн. Огромная дыра в верхней части Чансери-лэйн. Все еще дымящаяся. Какой-то большой магазин полностью разрушен; отель напротив похож на пустую скорлупку. В винном магазине ни одного целого окна. Люди стояли у столиков – кажется, им подавали напитки. Груды сине-зеленого стекла на асфальте. Мужчины сбивают оставшиеся в рамах осколки. Падает стекло. Дошли до офиса «New Statesman»; окна разбиты, но здание цело. Вошли. Никого. Вода в коридорах. Стекло на лестнице. Кабинеты заперты. Вернулись к машине. Пробка на целый квартал. Кинотеатр позади музея мадам Тюссо нараспашку; видна сцена; кое-где раскачиваются декорации. У всех домов в Риджентс-парке вылетели окна, но сами они целы. А дальше мили и мили непострадавших улиц – Бейсуотер и Сассекс-сквер целехонькие. Улицы пусты. Лица у редких прохожих отрешенные, глаза затуманены. На Чансери-лэйн я встретила мужчину с пачкой нотных тетрадей. Офис моей машинистки уничтожен. В Уимблдоне завыла сирена – люди начали разбегаться. Мы ехали по почти пустым улицам так быстро, как только могли. Люди распрягали лошадей. Появились автомобили. Потом отбой. Люди, о которых я сейчас переживаю, – это чумазые содержатели ночлежек, скажем, на Хиткот-стрит; им предстоит пережить еще одну ночь; старые несчастные женщины стоят у их дверей, грязные и жалкие. Что ж, как сказала Несса по телефону, все худшее впереди. Я посчитала себя трусихой, когда предложила не оставаться на две ночи на Макленбург-сквер, 37. Испытала огромное облегчение, когда мисс П. позвонила и посоветовала уехать, а Л. согласился.
Последствия бомбардировки Лондона
Макленбург-сквер расположена в районе Блумсбери – на север от Тависток-сквер, недалеко от Британского музея. Когда-то этот участок земли принадлежал знаменитой больнице для подкидышей, основанной в 1739 году морским капитаном Томасом Корамом для брошенных на улицах Лондона детей. В 1920-х годах больница переехала из Лондона в сельскую местность, а ее лондонское здание превратилось в музей. Площадь окружена красивыми домами в георгианском стиле, а в сад в центре доступ имеют только местные жители – для широкой публики сад открывается лишь по праздникам. В 1940 году площадь была сильно повреждена бомбами, но потом восстановлена. Восточная сторона сада засажена растениями, произрастающими в Новой Зеландии и специально привезенными в Лондон. Мекленбург-сквер описана в первом детективном романе «Чье тело» Дороти Ли Сайерс, жившей на площади в доме 44 с 1921 по 1922 год.
Упомянутая в дневнике Джейн Эллен Харрисон (1850–1928) – историк античности, лингвист, феминистка, преподавательница классической археологии в Ньюнем-колледже Кембриджа. Вирджиния навещала Джейн на Макленбург-сквер, 11 перед ее смертью. А упомянутый следом за ней Сэйдж Бернал, который прыгал по руинам после бомбежки, – это известный британский ученый Джон Десмонд («Сэйдж») Бернал (1901–1971) – автор выдающихся научных работ в области кристаллографии и биохимии.