Данная попытка начать новый дневник возникла под влиянием импульса, вызванного обнаружением в ящике моего шкафа старого тома за 1915 год. <…> Таким образом, буду следовать плану, написанному после чая, написанному неблагоразумно, и, кстати, отмечу, что Л. пообещал добавить свой текст, когда ему будет что сказать. Его скромность надо преодолевать. Сегодня мы покупали Л. одежду на осень, а мне – бумагу и ручки. Для меня это был самый счастливый день, который только можно придумать. Конечно, безостановочно лил дождь. Лондон, по ощущениям, совсем не меняется и заставляет меня думать о том, каким изменчивым он казался в детстве. В магазине был покупавший сапоги мужчина, который настолько разбирался в обуви, что знал разные фасоны и способы пошива и был крайне недоволен, когда ему сказали, что его собственная пара «хорошая и крепкая». «Я ненавижу хорошие и крепкие сапоги», – огрызнулся он. Очевидно, у него особый вкус в обуви. Мы прошли через Гоф-сквер, дом доктора Джонсона – прекрасное, очень ухоженное место, и не такое обшарпанное, как я ожидала. Маленькая площадь, примыкающая к Чансери-лэйн, отдана под типографии. Это лучшая часть Лондона с визуальной точки зрения, но точно не для жизни. Неся свою рукопись в Times, я чувствовала себя настоящей писакой. Мы оставили ее у секретаря и столкнулись на платформе Ладгейт-Хилл с Брюсом Ричмондом, сияющим безупречным джентльменом в белых перчатках. Он махнул нам шляпой и исчез. <…>
Сэмюэль Джонсон (1709–1784) – английский литературный критик, лексикограф и поэт эпохи Просвещения. Его имя стало нарицательным для английской культуры XVIII столетия, и до сих пор он знаком каждому британцу со школьной скамьи – в 1755 году Джонсон составил первый словарь английского языка, в который вошло больше 42 тысяч слов. Джонсон стал живым примером того, как воля и труд могут преодолеть самые серьезные препятствия. Родившись в семье разорившегося книготорговца, будущий поэт не имел шансов на образование и не получил протекции декана собора Св. Патрика и писателя Джонатана Свифта для поступления в Оксфордский университет – но получил степень магистра в 46 лет, уже опубликовав словарь и став знаменитым. Всю жизнь он страдал синдромом Туретта, характеризующимся непроизвольными тиками: в те времена эта болезнь считалась одержимостью бесами. Однако если Джонсону удавалось заставить человека себя выслушать, тот попадал под его обаяние навеки. К тому же Джонсон обладал незаурядным чувством юмора, проявившимся даже в словаре: например, слово «паразит» в его интерпретации получило определение «тот, кто часто присутствует на обедах в богатых домах, лестью добиваясь приглашения». После публикации словаря Джонсон основал знаменитый литературный клуб, заседания которого регулярно посещал экономист Адам Смит. Помните, в «Евгении Онегине»: «Зато читал Адама Смита / И был глубокий эконом, / То есть умел судить о том, / Как государство богатеет, / И чем живет, и почему / Не нужно золота ему, / Когда простой продукт имеет».
Дом доктора Джонсона в лондонском Сити представляет собой редкий образец здания XVII века, сохранившегося на территории так называемой «Квадратной мили» (площадь в границах стены древнеримского происхождения – 2,9 км2 в самом центре города). Оно находится по адресу Гоф-сквер, 17, в маленьком пешеходном дворе среди переплетения старинных улочек. Джонсон жил и работал в этом доме с 1748 по 1759 год и здесь же завершил составление своего словаря. В 1912 году здание приобрел член парламента Сесил Хармсворт, отремонтировал его и открыл для посещения. Сегодня оно принадлежит благотворительному фонду, в нем проводятся различные выставки и мероприятия. А напротив дома стоит памятник коту, причем вполне конкретному – коту Ходжу доктора Джонсона: их отношения тоже были в своем роде революционными – в XVIII веке англичане только начинали дружить с домашними животными, и Джонсон подал пример один из первых! У бронзовых лап кота лежат бронзовые же устрицы – триста лет назад они были настолько доступными и дешевыми, что ими питались и коты.
Вход в Хогарт-хаус. Фото А. Русанова
Хогарт-хаус был выбран Леонардом и семьей Вирджинии не просто так – он находился достаточно далеко от центра, в тогда еще пригородном районе Ричмонд, на улице с прекрасным названием Парадайз-роуд (Райская улица). В начале века это была зеленая окраина, с аллеями и газонами, и прекрасно подходила для смены обстановки, рекомендованной врачами Вирджинии. Вулфы снимали половину дома в георгианском стиле, в этом же доме создали издательство Hogarth Press и отпечатали первые книги, здесь же в подвале прятались от бомб уже во Вторую мировую войну.
Здание Хогарт-хаус на Парадайз-роуд, 34 было построено в 1750 году для богатой вдовы и неоднократно перестраивалось – еще в 1870 году оно было разделено на два отдельных дома, один из которых и снимали Вирджиния с Леонардом. Сегодня здание находится в частном владении, но на нем есть памятная доска исторического наследия English Heritage Blue Plaque. Кстати, забавно, но в Лондоне не один Хогарт-хаус – второй был построен между 1713 и 1717 годами в уголке фруктового сада в Чизвике для пастора лютеранской церкви Святой Марии, занимавшегося благотворительностью и переправлявшего беженцев из голодавшей в начале XVIII века Рейнской области в Америку. В 1749 году дом был выкуплен у сына пастора художником Уильямом Хогартом, автором сатирических и нравоучительных картин, до сих пор актуального «Трактата о красоте» и «Закона Хогарта», первого в мире закона об авторском праве. Сейчас в доме находится музей художника, а специалисты из расположенного рядом Кью-гардена восстановили остатки фруктового сада, посаженного еще в XVI столетии.