В прошлое воскресенье, 6-го числа, если быть точной, я совершила экспедицию, которая, как мне кажется, заслуживает упоминания. Двухпенсовая линия теперь проложена до [района] Голдерс-Грин, так что, спускаясь под землю, покрытую тротуарами и домами у одной станции, вы поднимаетесь к нежно-зеленым полям у другой; пепельный полумрак, прохлада и холодное электрическое освещение сменяются более приятным дневным светом. Действительно, в воскресенье было ясное небо и солнце, и буйному праздничному настроению толпы имелось какое-никакое оправдание. Что ж, все мы вышли на Голдерс-Грин; этим термином я называю тенистый треугольник между дорогами, который был занят скоплением праздных людей, словно пчелами, присосавшимися к яркому и пышному цветку. Их маленький островок служил убежищем от автомобилей, которые постоянно проносились мимо, чуть ли не сбривая края зелени, то сигналя клаксонами, то издавая хлопки, словно играя какую-то мелодию. Некоторые из нас – тут я должна поддержать свою компанию – сочли это слишком театральным и выбрали одну из четырех дорог в качестве пути за город. Но ни одна настоящая проселочная дорога, насколько я помню, не бывает так заполонена огромными бочкообразными автомобилями, а разодетые люди не ходят такими кучками, толпами и вереницами, чтобы приходилось постоянно вилять в сторону, дабы их обойти и в кого-то не врезаться. По обеим сторонам, однако, тянулись поля, хотя прежде, чем пролезть под изгородью, запрещавшей на них ступать, пришлось подавить в себе какой-то инстинкт соблюдения правил. Кажется вполне естественным, что все открытые пространства должны быть огорожены или доступны только за деньги, и половина людей, как по мне, держались дороги, повинуясь именно этому убеждению.
Мой путь лежал через поросшее высокой травой поле к небольшой насыпи – вот бы знать настоящие деревенские названия! – и время от времени мне попадались борозды, подобные тем, что оставляет на воде корабль, и заставляющие думать, что до меня здесь побывали смелые путешественники. Но пока я слышала звуки металла, я не могла почувствовать себя свободной. Сейчас уже трудно описать пейзаж, ибо он действительно был необычным. В Голдерс-Грин всюду красный кирпич; особенно выделяются огромные фабрики и железнодорожные сооружения; на севере (кажется) стояла одна обособленная деревушка – группа типично деревенских домишек на холме, увенчанном церковным шпилем. Нас разделала мягкая земля, поросшая высокой травой и переходящая в небольшие холмики, а также один достаточно крутой склон прямо передо мной. Старые, покрытые коркой лишайника изгороди, ручейки и поля с пасущимися на них коровами – все, казалось, доказывает, что это часть заброшенного мира, и тут в поле зрения попадает линия вилл, похожих на детские кубики. Вереница движущихся на небольшом расстоянии голов указала мне, как я и ожидала, на существование обычной дороги, которая ведет в Хампстед и по которой можно вполне законно прогуляться. Я присела возле кустов, закрывавших все виды, кроме полей, и съела свой обед. Прогулка, которую я предприняла после этого, почему-то не была такой увлекательной, как обычные прогулки по настоящим полям. Мне чудилась пыль, усталость и тысячи других досадных неудобств по пути к той прорехе в земле, где я должна была найти настоящую дорогу и людей. Не знаю, почему меня так тянуло туда. Совсем недавно это была пешеходная дорожка, но очаровательно то, что она привела меня к настоящей сельской ферме с двором и собакой; я заглянула в окно и увидела семью за ужином, а в коробке у них лежало чучело сойки.
В эти же годы Вирджиния наконец начала писать первый роман «По морю прочь»: и, хотя многие критики сочли его не самым выдающимся ее произведением, в нем уже появились характерные для писательницы черты – яркие и оригинальные ассоциации, образность, эстетичность. Роман был закончен в 1913 году, но опубликован только в 1915-м – писательница редактировала его более десяти раз, добиваясь совершенства. Ее «поток сознания» оказался разнообразен и полон любви к жизни во всех ее проявлениях. Вот, например, каким странным существом оборачивается Лондон в романе.
Обложка книги «По морю прочь»