Ответов не прибавилось, зато манией преследования, кажется, заразился. Ночь прошла неспокойно, то и дело просыпался, вслушивался. Едва рассвело, блуждал к окну, всматривался в утреннюю серость. Как, интересно, у Джимми и Джонни со злопамятностью? Пока им не до этого, подлечиться надо, но когда-нибудь процесс исцеления завершится… и что тогда? А их таинственный заказчик, который вряд ли вчера связался со своими наймитами? В глубине души просыпался страх, выползал наружу. Он был обычным человеком, а обычные люди боятся, если страшно… Через час он позвонил Франческе. Девушка еще не убежала на работу.

– У тебя все в порядке? – осторожно спросил он.

– Нет, – отрезала Франческа. – Но я так благодарна, что ты еще обо мне помнишь. Подожди. – Подруга насторожилась. – А что у нас с голосом?

– Не выдумывай. – Большаков откашлялся. – Голос как голос. Давай еще несколько дней подержим паузу, хорошо? Я должен завершить кое-какие дела.

– То есть обзавестись новыми проблемами, – догадалась девушка. – Джордж, я очень встревожена, мне не по себе. Но кому я об этом говорю? Ладно, мне некогда, спешу на работу.

Он неприкаянно блуждал по квартире, курил, забыв открыть форточку. Выплывала еще одна потенциальная проблема: полиция. Чем не способ отстранить его от дела? В американских тюрьмах сидят интересные люди, там будет чем заняться. Джимми и Джонни пишут заявление копам, Большакова берут и упекают в каталажку. Но как они докажут, что именно Большаков их разукрасил? И не умрет ли от смеха судья, когда будет выносить обвинительный приговор? Нет, у этого направления нет перспективы. Но все однажды может измениться и пойти не так… Он старался вести себя адекватно. Вышел из дома хорошо одетый, отмерил расстояние до редакции. Слежки не было. Значит, днем надо съездить в посольство, воспользоваться связью резидентуры. В противном случае информация от Марии потеряет свою свежесть. «Форд» за ночь не заминировали, что подтвердил прибывший на место работник посольского гаража.

– С вашей машиной все в порядке, Георгий Никитович, – порадовал работник, закрывая капот. – Но зачем вы отключили стартер? Под двигателем, если хорошенько пощупать, есть переключатель, который это делает. Это специально для нас – людей, ремонтирующих машины. Как вас угораздило?

– Сам ума не приложу, – пожал плечами Большаков. – Очевидно, утрата памяти с сиюминутным помешательством. Спасибо вам огромное, товарищ, больше не повторится.

Весь день он просидел в редакции, выполняя свои служебные обязанности. Коллеги поглядывали как-то исподтишка, подмечали перемены. Смотрел из-за стекла товарищ Стариков Олег Николаевич, и взгляд был предельно красноречив: у вас, конечно, свободное посещение, Георгий Никитович, но не пора ли совесть поиметь? Ваши обязанности сами себя не выполнят, знаете ли…

Вечером он потягивал пиво в заведении «Белый лев» на 14-й улице. Нарисовался Фрэнк Холлман – весь в серую клетку, с уставшим лицом. О встрече договорились еще днем, но Фрэнк был не уверен – то ли придет, то ли нет. Обстановка в заведении была чинной, даже музыка не играла.

– Тихо как, – резюмировал Холлман, присаживаясь напротив.

– Да, как в библиотеке, – согласился Георгий.

– Что-то не так? – Фрэнк пытливо всматривался в лицо приятеля. Секретов от журналиста в принципе не было – если дело касалось функционирования тайного канала, а не служебных дел.

– Подрался, – объяснил Георгий.

– Поздравляю, – хмыкнул Холлман. – А в деталях?

Фрэнк слушал с нарастающим интересом, даже забыл про пиво.

– Вот черт, – покачал он головой. – Неприятно слышать, Джордж. Ты поколотил моих соотечественников… Ладно, туда им и дорога. Вот же поганцы, чуть не оставили меня без русского друга. Пришлось бы заводить новых друзей, а это так утомительно… А если без шуток, дружище, ты кому-то крепко насолил. Уважающие свой труд представители спецслужб стали бы действовать иначе.

– Я тоже так считаю, – согласился Георгий. – Но не могу взять в толк, кому и зачем это нужно.

– Полагаешь, кто-то в курсе ваших дел с Робертом? – Фрэнк понизил голос – Это очень плохо, приятель, даже не представляешь, как это плохо.

– Вопрос, до какой степени они в курсе. Раз таскаются за мной, значит, им нечего предъявить братьям Кеннеди. А подозрения, как говорят в нашей стране, к делу не подошьешь. Плохо, что и ты в курсе. К тебе могут тоже прицепиться. Не было звоночков в последнее время?

– Не припомню. – Фрэнк задумался, как-то помрачнел. – Знаешь, я не такой уж осведомленный. Сам факт – да, что-то слышал, но подробности мне неизвестны. Где встречаетесь, по каким вопросам, какая там у вас система связи – даже знать об этом не хочу. И сплю пока спокойно. А что случится, уж смогу за себя постоять, имею прямые выходы на администрацию. Тревожно все это, братец. – Фрэнк погрузился в мрачные раздумья. – Копать под вас могут лишь Пентагон и ЦРУ. А если эти две компании объединяются, то и вовсе не жди добра. Им нужна война – во всяком случае, окончательное решение вопроса Кастро. Покушений на Фиделя было множество – а он цветет и пахнет. Пусть даже убьют – это не снимет проблему. Есть Рауль, назначат его главным персонажем народной революции. Им нужна военная победа, больше ничего. И ваш канал, то есть возможность втихую все решить – явление неприемлемое. Они совершили много просчетов, теперь, когда вы начали в военном отношении поддерживать Фиделя, все только осложнилось. Но давай поспорим, что они от своей затеи не отказались? Вмешаются Советы – ну что ж, наваляем и Советам. Любят эти парни играть с огнем… А сейчас они и вовсе в тумане. Транспорты на Кубу идут потоком. Разгружаются так, что и мышь через оцепление не проскочит. Что они разгружают? Представь, как ребята нервничают. А задерживать транспорты нельзя – карантин Кубы никто не объявлял.

– Обычное вооружение разгружают, – проворчал Большаков, – для защиты от агрессивной внешней политики Америки.

– Давай, ерничай, – хмыкнул Фрэнк. – В следующий раз с блокнотом приду – перлы твои записывать. Что думаешь делать?

– Просьба к тебе, Фрэнк. Поговори аккуратно с Филом, объясни ситуацию. Будет лучше, если временно приостановим наши встречи. Надо разобраться, что происходит и кто за этим стоит. Раскроют нас – сам представь последствия.

– Хорошо, – подумав, согласился Холлман. – Я передам Филу твои пожелания. Но тебе не кажется, что именно этого от вас и хотят? Запугать, вывести из равновесия, а под шумок закончить свои дела?

Фрэнк ушел, оставив недопитое пиво. Георгий не спешил, вечер выдался свободным. Проводил приятеля меланхоличным взором, продолжил алкогольную «разминку». Подумал и переместился к бару, взгромоздился на высокий табурет. Помещение за спиной наполнялось народом, заиграла музыка – что-то легкое, с оттенком фокстрота. Ловко манипулировал бокалами бармен, выполнял заказы. Перед глазами выстроилась галерея бутылок, призывно переливались освещенные этикетки. Смешивать не хотелось – Георгий попросил повторить пиво. Решил проверить карманы – достаточно ли взял наличности. Неловко сунул руку в карман, выронил пару сложенных банкнот. Машинально ругнулся, слез с табурета, чтобы поднять, вернулся на место.

– Просто музыка для ушей – русские ругательства, – проворковал мелодичный женский голос с приятным прибалтийским акцентом. – Как давно я этого не слышала, так соскучилась…

Только сейчас он обратил внимание на сидящую рядом даму. Она была хороша – если не сказать большего. Миловидное лицо, светлые волнистые волосы, дерзкий задранный нос – вылитая Грета Гарбо – в лучшие, конечно, годы. В красивых голубых глазах блестела хитринка. Она держала стопку с текилой наманикюренными пальчиками.

– Прошу простить, леди, что заставил вас это выслушивать, – покаянно сказал Большаков. – Как-то не подумал, что рядом окажется человек, знакомый с великим и могучим.

Блондинка непринужденно засмеялась.

– Ничего ужасного, мистер, никаких проблем. Даже забавно. Вам не хватает наличности? Позволите даме вас угостить?

– Никогда, даже в страшном сне, – манерно ужаснулся Большаков. – Моральный кодекс не позволит. С деньгами все в порядке, милая дама, а вот с памятью – бывают перебои.

– Моральный кодекс? – Собеседница забавно сморщила носик, – Что-то подобное я уже слышала… Ах да, моральный кодекс строителя коммунизма.

– Тоже дело хорошее, – кивнул Большаков, – нужное и актуальное, особенно в текущий сложный момент истории. То есть вы не имеете отношения ни к советскому посольству, ни к прочим советским организациям?

– Не имею, – призналась блондинка. – Из Советского Союза меня увезли в 49-м, я тогда еще пешком под стол ходила и собственного мнения не имела. Отец работал в дипломатических структурах, после войны перебрался в Финляндию. Мама была русской, да и я ходила в русскую школу – таких было много в Риге. Боже правый, как давно это было… Вы работаете в советском посольстве?

– В некотором роде, – допустил Большаков. – Редактирую советское издание, призванное просвещать широкие американские массы.

– Какая прелесть, – восхитилась дама. – Меня зовут Аделина.

– Отличное имя, – оценил Большаков. – В переводе с латышского, если не ошибаюсь, – красавица. Удивительно, как имя гармонирует с его обладательницей.

– Не льстите, – отмахнулась женщина. – Хотя не буду спорить – приятно. Вы уверены, что вы из Советского Союза? Нам такое про вас рассказывают… Не всему, конечно, верю, но от такого потока негативной информации просто дуреешь и начинаешь думать: а вдруг это правда?

Это были занимательные полчаса. Большаков ловил себя на мысли, что находиться рядом с этой особой приятно. Она держалась с достоинством, границы не переходила. Смеялась над его шутками, и ее голос звенел как колокольчик. У особы был острый язычок, бесподобное чувство юмора и хорошее воспитание. Она случайно оказалась в этом баре, поссорилась со своим молодым человеком – да и бог с ним, невелика потеря, давно уже собиралась сказать ему в глаза всю правду. Проживает на Коннектикут-авеню, родители давно умерли, вынуждена кормить себя самостоятельно.

– Работаю в Службе национальных парков, – щебетала Аделина. – Сижу в офисе, иногда совершаю инспекционные поездки. О, это целый монстр, подмявший под себя практически все городское хозяйство! Мы курируем Национальную аллею, «Сады Конституции», парк «Рок-Крик» и даже остров Теодора Рузвельта. То есть практически всю природную среду округа Колумбия. Руководство хочет наложить лапу даже на Национальный дендрарий, которым сейчас управляет Министерство сельского хозяйства…

Она не выпытывала никаких тайн, не навязывалась, и Георгий ловил себя на мысли, что ее хочется слушать. Он допил пиво, заказал даме шортик текилы. Аделина поморщилась, заявив, что способна и сама за себя постоять, – они ведь не настолько близки? Все шло хорошо, и даже становилось интересно – что же будет дальше? Георгий отвлекся от лицезрения привлекательного личика, стал наполнять бокал. Напротив, в окружении бутылочного изобилия, висело зеркало – элемент декора барной стойки. Аделина допустила ошибку – именно в этот момент покосилась через правое плечо, еле заметно кивнула. Она не видела, что Большаков за ней наблюдает. В следующий момент все вернулось – Аделина мило щебетала, Большаков смотрел в ее притягательные глаза. Это не мешало фиксировать обстановку позади прелестницы. У дальней стены за столиком сидели двое, прятались за охапками искусственного вьюна. Мужчины в серых костюмах пили кофе, скупо общались. Их появление в этом баре прошло незамеченным. Но это и понятно, такая публика всегда незаметна. Один из присутствующих медленно повернул голову, мазнул взглядом парочку у бара. Большаков отвел глаза. Хорошая попытка, – оценил он. Здоровый творческий подход. Понимают, что на рядовую проститутку он не клюнет – с его-то повышенными запросами! Подсунули просто красавицу – умную, обаятельную, способную соблазнить даже упертого семьянина. И не важно, что он уже состоит в отношениях. Подруга не рояль, можно и подвинуть. Интересно, что будет дальше? Вот только проверять уже не хотелось.

– Фу, я, кажется, уже набралась, – проворковала Аделина и задумалась. Встрепенулась. – Или нет? Есть еще порох в пороховницах? Вы как относитесь, Георгий, к предложению напиться в приятной компании?

Георгий с интересом разглядывал ее лицо, испытывал даже толику сожаления. Такой потенциал – да на доброе бы дело. Увы, не все проститутки страшные, как атомная бомба, встречаются и жемчужины, их называют элитными – дорогие, применяются в особых случаях. У них может быть семья, нормальная работа – вроде Службы национальных парков. Но когда приказывает родина в лице правительственных агентов – приходится потрудиться…

– Отличное предложение, Аделина, – поддержал Большаков. – Напиться в приятной компании – что может быть прекраснее? Вы бесподобны, Аделина, без всякого преувеличения. К сожалению, вынужден вас покинуть.

Он спустился с барного стула и положил на стойку купюру.

– Вы куда, Георгий? – Глаза блондинки округлились от удивления.

– Утюг забыл выключить, – объяснил Большаков.

– Какой еще утюг?

– Электрический.

Он любезно улыбнулся и, не глядя по сторонам, направился к выходу. Спустившись с крыльца, заспешил к веренице таксомоторов, выстроившихся у тротуара…

– И ты только сейчас об этом рассказываешь? – недовольно проворчал резидент Слуцкий. – Два дня назад ты избил до полусмерти добропорядочных американских граждан – а именно так и выставят, если инцидент всплывет. Вчера под присмотром агентов спецслужб тебя охмуряла неотразимая проститутка… Спасибо, что хоть сегодня соизволил сообщить. Шел мимо, решил забежать? Спасибо, Георгий.

– Об инциденте в Аппалачах и на обратном пути я сообщил сразу, – возразил Большаков. – Ну, почти. Вы были скупы в оценках. Что-то поменялось, Константин Васильевич, и вы готовы выписать полный расклад?

– Ладно, ты прав, я и сегодня буду скуп в оценках. – Резидент полез в сигаретную пачку, видимо, ничего там не нашел и с раздражением отбросил. – Ты кому-то перешел дорогу, Георгий, я уже сообщил об этом в центр. И лавочка ваша, судя по всему, под колпаком. Устранять тебя физически, надеюсь, не будут – разразится скандал, а лишняя шумиха им ни к чему. Но вывести из строя, подпортить тебе здоровье, скомпрометировать, посадить за решетку – это милое дело.

– Спасибо, Константин Васильевич, вы так любезны. От вас прямо так и веет отеческой заботой.

– Говорю как есть, – резал правду-матку резидент. – С кем я еще могу говорить откровенно, как не с тобой? Нет тебя – нет и вашего канала, понимаешь? Ты – главное и единственное передаточное звено. Выведи тебя за скобки – и все. Общение на высшем уровне прекратится. Пока американцы найдут нормальную кандидатуру, пока Никита Сергеевич даст на нее добро – утечет много воды. И сколько событий произойдет, на которые не удастся повлиять? Именно этого и хотят – ясно как белый день. От меня-то ты что хочешь, Георгий? Чем я могу тебе помочь, кроме пожелания соблюдать осторожность? Меня отодвинули от ваших игр, это исключительно твоя прерогатива… Да, чуть не забыл. Агент «Мейси» запрашивает встречу с тобой.

– «Мейси»? – Георгий насторожился. – Мы с ней уже встречались.

– Хочет еще, – ухмыльнулся Слуцкий. – Нравишься ты ей. В 16 часов навести кубинский бар на Висконсин-авеню, 99. Это недалеко от ее дома.

Ровно в четыре часа Георгий переступил порог шумного заведения на оживленной улице. Бегали официантки со смуглыми мордашками, из динамика звучало бодрое фламенко. Соединенные Штаты здесь любили – пестрели звездно-полосатые флажки вперемешку с кубинскими – чередование белых и синих полос, у древка – белая звезда в красном треугольнике. Этот флаг был установлен на Кубе в 1849 году генералом Нарцисио Лопесом, тогдашним борцом за независимость. Пестрели плакаты на стенах. «Время величия! Джон Кеннеди – наш президент!» Как-то все перепуталось в суматошном доме под названием Америка. Мария сидела в углу, доедала поздний обед, приветливо помахала рукой. В самом деле, почему не могут встретиться двое знакомых людей?

– Кубинский бар, Элен? Ты серьезно? – спросил по-английски Георгий, отодвигая стул.

Он покосился на дверь. Бог сегодня миловал (видимо, готовили новую «спецоперацию»), но лишний раз убедиться не мешает.

– Почему нет, – пожала плечами Мария. – Ну да, согласна, символично. Но здесь вкусно кормят, и иногда я не прочь согрешить – если лень готовить или почему-то не хочется идти в ресторан. Попробуй, – она кивнула на поднос. – Прекрасный кофе эль-Кубано – для истинных ценителей карибской кухни. Крепкий, темной обжарки и с огромным количеством сахара. А это просто кубано – сэндвич, только кубинский. В нем сыр, ветчина и жареная свинина.

– Понятно, – кивнул Георгий. – Это так ты следишь за своей фигурой.

– А что не так с моей фигурой? – не поняла Мария. – Ты когда-нибудь видел толстых кубинцев? Они веселые, худые, поют, танцуют. Случаются, конечно, исключения, но они лишь подтверждают правило.

Она допивала кофе мелкими глотками, замолчала, наблюдая, как из-за соседнего столика выбирается семейство. Дети сыто икали, родители тоже претензий к поварам не выражали.

– Что-то изменилось за последние два дня? – поинтересовался Георгий. – Ты решила избираться в городское законодательное собрание? – Он покосился на пестрый плакат за спиной разведчицы. – Никогда не спрашивал – ты, вообще, за какую партию? За демократов или республиканцев?

– А есть принципиальное различие? – Мария проводила глазами уходящее семейство. – Знаешь, дорогой, в данном плане осел и слон – это одно и то же животное. А за какую я партию, ты и сам знаешь. Но в этом заведении про нее не написано. Ты просил узнать, кто мутит воду. Отвечаю: генерал Кертис Лемей, начальник штаба ВВС, влиятельная фигура в Пентагоне. «Ястреб», остро ненавидящий все кубинское и советское. Жаждет реванша за залив Свиней, ярый сторонник военного вторжения на Кубу и жесткой политики в отношении СССР. Не исключает превентивный ядерный удар. Не поклонник Джона Кеннеди и министра обороны Макнамары – те выступают только за карантин в отношении Кубы и боятся войны. От ЦРУ с ним заодно Джеффри Робинсон – глава Оперативного директората – того самого, что планирует и проводит тайные операции за рубежом. От ФБР… – Мария усмехнулась. – Впрочем, кто же не знает старину Гувера? Уникальный персонаж, он на этом посту уже 38 лет и еще столько же просидит… Я ответила на твой вопрос, дорогой? Информация достоверная, можешь не спрашивать, мой источник не дает осечек. Подготовка к военной операции продолжается, но уже с учетом военного присутствия СССР. В Майами переброшен и расквартирован воздушно-десантный батальон, костяк которого составляют кубинцы. На территории Гуантанамо проходят тренировку диверсионно-разведывательные группы. Дополнительной информации пока нет.

Георгий не стал делать заказ, дождался, пока Мария доест. В дневное время бар превращался в столовую для не самых взыскательных слоев населения. Вечером здесь гремела музыка и тек рекой кубинский ром. Полквартала они прошли вместе, свернули к скверу. Дом Марии стоял за зелеными посадками – вытянутая опрятная трехэтажка с мезонинами. Возвращаться на работу она, похоже, не собиралась.

– Все, Георгий Никитович, здесь расстанемся. – Она остановилась, коснулась ладонью его плеча. – Возле дома меня с посторонними видеть не должны. Иди своей дорогой, куда ты там шел… Появится что-то ценное – сообщу через Слуцкого. А ты береги себя, не лезь на рожон, а то придется одной тянуть этот воз…

Она улыбнулась и отправилась прочь – зацокали каблучки по плиткам тротуара. Пропустила машину, перебежала дорогу перед засаженной розмарином аллеей и через минуту скрылась в подъезде. Георгий закурил, направился к выходу на Висконсин-авеню.

Сработали тормоза у резко остановившейся машины. Это могло быть где угодно. Но спина покрылась коркой льда. Большаков остановился, шагнул за дерево. У двери, за которой исчезла Мария, встал темный минивэн. Выскочили двое, побежали в подъезд. Подошла легковушка, из нее тоже выбежали двое, припустили за первой парочкой. Большаков не шевелился, комок подступил к горлу. Как такое могло произойти?! Но его, скорее всего, не видели, ждали у дома Марию, не зная, с какой стороны она пойдет. Прошло не больше минуты – двое в сером вывели под локти Марию. Она не успела дойти до квартиры, сумочку нес один из участников задержания. Мария не сопротивлялась, шла сама, держала спину прямой, но была смертельно бледна. Перед тем как сесть в машину, задержалась, устремила взгляд в направлении Висконсин-авеню. Товарища за деревом она не видела, но как-то успокоилась. Сопровождающий выразил нетерпение, подтолкнул, пригнул Марии голову. Она исчезла в недрах минивэна. Встала как вкопанная девушка, проходящая мимо. Человек в шляпе шикнул на нее, девица спохватилась, засеменила прочь. Агенты быстро рассаживались по машинам. Один направился в дом, видимо, получил приказ сидеть в квартире. Минивэн резво тронулся с места. Мужчина в темно-сером пиджаке внимательно посмотрел по сторонам, прежде чем сесть за руль легковушки. У него был пристальный неприятный взгляд. Исподлобья он прощупывал глазами окрестности. Георгий не шевелился. Субъект выплюнул торчащий из зубов окурок, забрался на водительское место. Легковушка резво взяла старт, напугав идущую по тротуару парочку. Осталось ощущение, что этого типа он уже где-то видел…

Но в эту минуту было не до путешествий по волнам памяти. Жирные мурашки бежали по коже, тяжесть сдавила грудь. Что случилось? Откуда у ФБР информация о Марии Добрянской? Вышли на нее через Большакова, грамотно отследив его перемещения? Такого бы он точно не пережил…

– Ты не виноват – если это тебя успокоит, – сообщил вечером Слуцкий. Константин Васильевич неважно выглядел. Мерзко на душе, когда проваливаются твои агенты. – Вчера был рассекречен ее источник. Парня зовут Оуэн Клейн, он работал в Национальном разведывательном агентстве Министерства обороны. Попался на ерунде. В агентстве знали, что из учреждения течет, и установили пару маркеров на сейфах с секретной информацией. Взяли тепленького, да еще и с поличным. Сказать в свое оправдание парню было нечего. С Марией у него, похоже, были интимные отношения, и Оуэн крепко на нее подсел. Не думаю, что Мария занималась шантажом, хотя не исключаю. Офицер, кстати, видный, тот еще орел… На допросе раскололся, сдал Марию со всеми потрохами – это произошло сегодня утром. На работе ее не нашли, стали ждать у дома… Так что успокойся, Георгий, твоей вины в случившемся нет. И то, что тебя свяжут с Элен Хартман, тоже крайне маловероятно…

Эту драму он воспринял как личную. С Марией Добрянской Георгия связывали лишь служебные отношения, виделись, мягко говоря, не часто. Но что-то всколыхнулось в душе. Он упрашивал резидента сделать все возможное, чтобы это не зашло слишком далеко. Начнет ФБР раскручивать – и Мария присядет на долгие годы. Ведь должны быть какие-то способы! Слуцкий хмурился, огрызался – он что, старик Хоттабыч? Придет в ФБР, поговорит с мужиками? Большаков настаивал, просил задействовать все рычаги. Георгий направился в посольство, кочевал по кабинетам. Марию оболгали, нет никаких доказательств, что она работает на советскую разведку! Доказательства появятся, в этом можно не сомневаться. Ситуация непростая, Мария не гражданка Советского Союза. Она вообще никакая не Мария! Она Элен Хартман, гражданка Соединенных Штатов, проживает в стране 12 лет, переселилась в Америку из Новой Зеландии, где похоронены ее родственники. И это, черт возьми, реальные могилки!

Душа оставалась не на месте. Он чувствовал себя виноватым – пусть факты и свидетельствовали об обратном. Резидентура была бессильна. Посольские товарищи из КГБ, работающие под прикрытием дипмиссии, рады были помочь, но только разводили руками. Издержки неизбежны, это война, хоть и невидимая. Провалы агентов – неотъемлемая часть работы. А Мария прекрасно знала, на что шла. Текли дни, миновала неделя, из кулуаров разведслужб не поступало никакой информации. Позднее сообщили: Оуэн Клейн для проведения дальнейших следственных действий переведен в федеральную тюрьму «Данберли», штат Коннектикут. То есть с глаз подальше. В тюрьме имелись специальные блоки для содержания особо важных подследственных. Марию тоже могли упрятать! Вечерами Большаков шел домой, выпивал стопку-другую текилы, проводил время в тоскливом одиночестве. Франческа не приезжала (до особого распоряжения), но связь держали, и главное, что с девушкой все было в порядке. Пойло бедных мексиканских крестьян вполне устраивало. На спиртное Георгий не налегал – ненавидел терять контроль. Приходилось выполнять свою работу, появляться на людях. В один из дней Фрэнк Холлман снова подловил его в «Белом льве». Большаков уже полчаса не мог расправиться с бутылкой американского пейл-эля, просто не лезло. Холлман был на машине, заказал колу, десерт, сочувственно посматривал на приятеля. Видимо, земля слухами полнилась.

– Ты в ауте, дружище, – прокомментировал он. – Из психлечебниц краше выпускают. Что за взгляд? Ты под колпаком?

– Думаю, да, – пробормотал Георгий. – Столик в углу, одинокий субъект, полчаса уже тянет наперсток с кофе, смотрит в нашу сторону.

– Подумаешь, – повел плечами Фрэнк. – Ты тоже никак не можешь разобраться со своим элем. Это, знаешь ли, не доказательство. Пойдешь бить ему морду? Учти, в таком случае тебя с радостью депортируют в Советский Союз, и мир в отсутствие Спасителя катится в пропасть.

– Да иди ты, – проворчал Георгий. – Сам посмотри…

Мужчина в водолазке, в шерстяном костюме спортивного покроя явно скучал. Посматривал на часы, мусолил кофейную гущу в «наперстке», украдкой поглядывал на присутствующих. Несколько раз Георгий ловил его убегающий взгляд. И вдруг встрепенулся, распахнулись глаза, улыбка растянулась от уха до уха! В помещение вошла миловидная женщина, изящно продефилировала и подсела у субъекту. Тот просто цвел. Оба улыбались, оживленно разговаривали. Мужчина жадно пожирал глазами свою женщину. Рассиживаться не стали – ведь есть дела поважнее. Оба поднялись, направились к выходу, кавалер тактично придержал дверь.

– Не сдавайся, скажи, что так было задумано, – пошутил Фрэнк. – Как насчет паранойи, мой друг?

– Ты прав, ошибочка вышла, – смущенно пробормотал Большаков. Он ненавидел себя. Соберись, избавься от этого муторного состояния! Это в корне неприемлемо! Фрэнк внимательно смотрел ему в глаза, делал свои выводы.

– Позвони Филу, – сказал он, понизив голос. – Телефон другой, сейчас я его тебе продиктую… Они хотят встретиться. Это важно. Справляйся скорее со своими демонами…

Встреча проходила в машине недалеко от закрытого теннисного корта на Пенсильвания-авеню. Пускали в здание далеко не всех. Роберт посещал этот клуб после работы, дважды в неделю, держал себя в форме. Он был разгорячен после тренировки, со щек еще не сошел румянец. За окнами минивэна сгущались сумерки, сновали прохожие. Сотрудники охраны бдительно стерегли своего шефа.

– Я слышал, у вас проблемы, Джорджи? – участливо осведомился Роберт. – Есть люди, не дающие вам покоя?

– Все штатно, Роберт, – уверил Георгий. – Я справлюсь.

– Очень на это надеюсь. Вы же понимаете, что ваши проблемы – это и наши проблемы. Не провоцируйте этих людей, они того и ждут. На вашем месте я бы еще раз подумал над предложением воспользоваться нашей охраной. Эти люди умеют подстраиваться под ситуацию, они не будут докучать.

– Хорошо, я подумаю, Роберт. Не знаю, интересно ли вам, кто вставляет палки в колеса, но могу огласить список.

Он перечислял фамилии и должности, Роберт мрачно внимал, прятал подбородок в ворот спортивного батника.

– Но я вам ничего не говорил, – пошутил в заключение Большаков. – Надеюсь, данную информацию вы используете с пользой.

– Потрясающе, – пробормотал Роберт. – Советская разведка знает все, и куда только смотрит ФБР… Спасибо, Джорджи, мы это учтем. Я ничуть не удивлен. Именно эти люди ратуют за военную интервенцию на Кубе, за войну с вашей страной. Передайте это послание Хрущеву. – Он вынул из кармана запечатанный конверт, – Здесь некоторые предложения по смягчению ситуации. Пентагон давит. Роберт Макнамара пока не принял решение, но генералы склоняют его к вводу флота в Карибское море и усилению военно-морской группировки. Они считают, что пора вводить карантин в отношении Кубы, а это – полная экономическая блокада. То же самое касается и ваших судов, направляющихся в кубинские порты. Мы понимаем, что это вызовет обострение…

«Осеннее», – невесело подумал Большаков.

– Но не только в Пентагоне обеспокоены растущей экспансией СССР на Кубу. У Джона это тоже вызывает опасения. Только за последнюю неделю в кубинские порты вошли шесть транспортов. Снимки показывают, что разгружаются танки, гаубичные установки. Тяжелая гусеничная техника вывозит из портов крупные контейнеры.

– Уверен, Роберт, что ваши опасения не имеют оснований. Советское правительство настаивает: на Кубу поставляется только оборонительное вооружение, не несущее угрозы Соединенным Штатам. А если вас смущает строгая секретность, сопровождающая разгрузку… то эти люди просто выполняют свои инструкции. Это обычная практика. Нам нет причины вводить вас в заблуждение. Мы рассчитываем на долгое сотрудничество, и подобная ложь просто обнулит все, что мы наработали.

– Я вам верю, Джорджи, – после долгой паузы вымолвил Роберт. – Во всяком случае, в то, что вы говорите это искренне. Ну что ж, на сегодня, пожалуй, все.

– Позвольте просьбу, Роберт. Это очень важно… для меня.

– Да, конечно, Джорджи, – откликнулся собеседник, – выкладывайте, сделаю все, что смогу.

Прошла тягучая неделя, наполненная нервотрепкой и приступами паранойи. В воздухе чувствовалось приближение осени.

– Поступила информация: завтра выпустят Марию Добрянскую, – сообщил резидент потрясающую новость. – В три часа дня, из Центрального следственного изолятора округа Колумбия. Это район Холл-Ист. Смеешься, Большаков? – Слуцкий изучающе уставился на полковника. – Мне тоже весело. Вроде и нет в случившемся нашей вины, а все равно совесть не на месте… Не знаешь, кто постарался? – резидент прищурился.

– Без понятия, Константин Васильевич. Мы с вами давили на разные рычаги.

– Да, конечно… Но есть три обстоятельства, омрачающие наше с тобой веселье. Мы потеряли ценного агента, работавшего под прикрытием, и важный источник информации – Оуэн Клейн загремит, похоже, пожизненно. Проживать далее в США Мария не сможет. Ей предписано в двухдневный срок покинуть США. То, что у нее здесь бизнес, никого не волнует. ФБР понимает, что косметический салон был ее прикрытием. Продать свое детище и забрать деньги ей никто не позволит. И третье: освобождение Марии из-под стражи – не красивый и благородный жест. Марию меняют на некоего парня по имени Энтони Геблер. Сотрудник американского посольства, агент ЦРУ, попался в Москве полгода назад в одном из ресторанов, где проводил встречу со своим источником, близким к нашему ВПК. Встреча закончилась задержанием. К сожалению, все пошло не по плану. Геблер проявил эмоциональную несдержанность, вырвался, пытался скрыться, сбил машиной нашего сотрудника, бросившегося наперерез. Врачи провели операцию, но человек впал в кому, где находится и по сей день. Дипломатический иммунитет в таких случаях не работает. Геблер совершил уголовное преступление на территории Советского Союза. Мало, значит, закусывали в ресторане… – Резидент криво усмехнулся. – И вот теперь этого ублюдка, приговоренного к 14 годам, обменивают на Марию…

В начале четвертого Мария Добрянская вышла за ворота тюремного изолятора. Содержание в камере и бесконечные допросы сильно изменили ее облик. Мария была полностью измотана, в лице ни кровиночки, сутулилась. Двигалась как-то неуверенно, словно не видела, куда шла. Хотела перейти дорогу, вздрогнула, застыла – мимо нее с работающим звуковым сигналом промчался грузовик. Мария вышла из оцепенения, посмотрела по сторонам. Большаков находился через дорогу, стоял у окна в подъезде жилого дома. Очень хотелось подойти к Марии. Но не мог, за женщиной наверняка наблюдали. Она мялась посреди тротуара, не понимала, в какую сторону идти. Медленно двинулась налево, затем встала, подняла руку. Такси проехало без остановки, затем второе, третье. Это не Москва, где на поднятую руку всегда найдется свой таксист. Передумала, побрела в обратную сторону. Обратилась с вопросом к хромому аборигену, судя по возрасту, ветерану Первой мировой войны. Ветеран ответил, Мария побрела дальше – очевидно, поблизости имелась автобусная остановка…

Большаков вышел из подъезда минуты через три. В душе боролись противоположные чувства. Встал у края тротуара, достал сигарету. Мария пропала из вида. Ну что ж, не самый гиблый вариант. Мама в Москве еще жива, в квартире на Котельнической набережной хватит места для двоих. Еще не поздно найти нормальную работу, обзавестись семьей…

Мимо медленно проехал широкий, как нефтеналивной танкер, серебристый «Понтиак». Подобные авто бессовестно потребляли бензин, но чего не сделаешь ради статуса. Пассажир на заднем сиденье подался вперед – выплыло из мрака лицо. Он пристально смотрел на Большакова. Глаза цепляли, как колючки репейника. Взгляд был недобрый, с долей ехидства. Лицо находилось совсем рядом – широкое, гладко выбритое, с тенями под глазами. Но оно недолго находилось напротив – пассажир откинулся на спинку, закрылось окно. «Понтиак» побежал резвее.

А вот теперь он вспомнил. Холодная змейка струилась по спине. Дружище Шон Майлз! Вечность прошла, оттого и не сразу дошло. Череда людей и событий, случившихся после, вымыла из памяти это лицо. Шестнадцать месяцев назад, бухта Свиней, отступающие диверсанты обстреляли колонну – и, видимо, зря. Полегли практически все, кроме этого парня. Большаков пристрелил его друга Билли Крайтона, пленил самого… На допросе выяснилось, что это не просто солдат удачи – действующий сотрудник ЦРУ. Вернулся с божьей помощью? Алчет реванша? Именно этот субъект принимал участие в задержании Марии. Кажется, его описывал старина Джимми, прижатый к асфальту, – нашел отморозков, чтобы покалечили советского разведчика. Значит, что-то личное, Шон? Без сомнения. Но особо самовольничать Шон бы не стал – человек на службе, это видно невооруженным глазом. Значит, руководство не возражало видеть Большакова прикованным к больничной койке. Совмещалось, так сказать, приятное с полезным…

Он стоял, охваченный липким оцепенением. Сделал усилие, медленно пошел прочь. Марию трогать не будут, Майлзу она безразлична. Отпустили так отпустили – и не просто ради красивых глаз Большакова, а в обмен на ценного агента. Дай бог ей добраться до родины. Но то, что Большаков каким-то боком связан с Марией, теперь для Майлза не секрет. Не просто же так он здесь появился? Еще один факт в копилку собранных доказательств? Пройдя квартал, Георгий успокоился. Подозрительные личности не возвращались. Но Шон обязательно соберет доказательства его преступной деятельности, и рано или поздно Большакова прикроют. А не получится – иначе выведет из строя. Не ожидалось, честно говоря, что этот тип вернется и станет вставлять палки в колеса. В бухте Свиней пленили не одну тысячу контрас. Не все они были кубинцами. Хватило и прочего сброда, включая действующих сотрудников американских ведомств. Фидель к вопросу подошел благоразумно – никого не расстрелял. Незадачливых десантников развели по тюрьмам, где они и томились целый год в не лучших условиях. Кубинские власти оценили ущерб от вторжения в 53 миллиона долларов – что и выставили правительству США. В апреле состоялся судебный процесс над «гусанос», каждый получил что заслужил, но Фидель опять сделал красивый жест: пообещал всех выпустить в обмен на продовольствие и медикаменты – на упомянутую сумму. Власти США согласились. Деньги переводили через благотворительные фонды, в итоге вся сумма нашла своих получателей. Куба на какое-то время вздохнула свободно. Фидель пообещал до декабря всех освободить. Похоже, кто-то вернулся раньше…

Воцарилось затишье – словно перед бурей. Противник затаился, наблюдал. Эти люди добивались своего – нервам не прикажешь! Усиливалось состояние дискомфорта. Вечером в дверь позвонили. В квартиру вошла Франческа. Георгий хотел возмутиться – договаривались же! Но сдержался – девушка была бледная, вялая. Раньше улыбалась при встрече, смеялась, бросалась на шею, а сегодня даже жалкой улыбки не вымучила. Бросила сумку на тумбочку, неохотно подставила щеку для поцелуя. Вывернулась из объятий, пошла в гостиную. Георгий выглянул за дверь, убедился, что лестничная клетка пуста. Франческа сидела на кушетке, сжав коленки, – какая-то выжатая, бесцветная. Большаков пристроился рядом, обнял за плечо.

– Что-то случилось, милая? Неприятности на работе?

– Джордж, во что ты ввязался? – Она повернула голову и пронзительно уставилась ему в глаза. Желчь подступила к горлу. Не весь арсенал еще исчерпал старина Майлз. Сущая классика – зайти через женщину, которая тебе небезразлична. Он уже понимал, куда она клонит.

– Только не говори, что ты ни в чем не виноват, что это удел всех твоих соотечественников… – Она не стала сбрасывать его руку, но спина напряглась. – Я еще в Западной Вирджинии поняла, что с тобой что-то неправильно… Эта ночь, когда у дома слонялись люди, затем слежка на дороге… Подожди, не возражай. – Она приложила ладонь к его рту. – Я не дура, работаю в газете, кое-что понимаю, вижу, что происходит в мире… Люди… определенного типа прикрываются работой в посольствах, в каких-то представительствах или – вон как ты – в крупном издании… Все так делают, да и мы тоже… Но так хотелось, чтобы тебя все это не касалось, чтобы ты оказался нормальным человеком, не замешанным в эти игры… Наивно, да, но ведь все не могут быть в этом дерьме…

– Не объяснишь, в чем дело?

– Садилась в машину, ко мне подошли трое, показали документы, вежливо предложили поговорить. Двое были из ФБР, третий из ЦРУ. Довольно странный симбиоз, не знаю, бывает ли такое…

Такое бывало. Для выполнения важной задачи формировались группы, куда входили представители разных ведомств. Исключение из правил, но задачи бывают разные. Есть еще АНБ, занимающееся технической разведкой, Министерство финансов, госдеп, Министерство обороны – пресловутый Пентагон, – а точнее военная разведка, которая может работать и с гражданскими…

– Со мной разговаривал человек из ЦРУ… Как же его… О, Иисусе… Майерс, Майлз… Неприятный человек, голос утробный, глаза колючие… Он сказал, что я связалась с советским шпионом, чем весьма усложнила себе жизнь. Теперь меня могут уволить с работы, могут даже отправить в тюрьму до конца моих дней…

– Какая глупость, – поморщился Георгий. Сохранять спокойствие пока удавалось, но из глубин сознания выбиралась тьма, начинала затягивать. – Франческа, милая, они не сделают тебе ничего плохого, эти люди блефуют. Человек по имени Шон Майлз предвзято ко мне относится, у нас давние неприязненные отношения. Это не связано ни с каким шпионажем, он просто водит тебя за нос. Это аморальный циничный тип, который не гнушается идти на откровенный подлог…

– Вот и про тебя он говорил то же самое, – вздохнула Франческа. – Называл тебя двуликим Янусом, коварным человеком… Заявил, что ты используешь меня, а потом выбросишь… Признайся, Джордж, что это так? Ты ведь не будешь до конца жизни пребывать в этой стране?

– Вдумайся, милая, – настаивал Большаков. – В чем я тебя использую? Припомни хоть один случай. Я не шпион, я просто здесь работаю, выполняю задания, возложенные на меня моей страной…

– Не знаю, Джордж, – шептала Франческа, терла виски. – Не знаю, кому верить…

Он уверял, что верить надо сердцу, он никогда не причинит ей вреда. Понимал, что лукавит, что дыма без огня не бывает, чувствовал себя последним обманщиком – и сгорал от стыда. Эта женщина ему действительно была небезразлична. И оппоненты знали, куда ударить.

– Давай успокоимся, милая. – Большаков улыбался, тянулся губами к побелевшим щекам. – Они не смогут тебе навредить, потому что ты ни в чем не виновата. Что хотел Майлз? Чтобы ты разорвала со мной отношения?

– Нет, наоборот… – Франческа поколебалась. – Сказал, что я смогу искупить свою вину только в том случае, если стану с ними сотрудничать. Им нужно знать о тебе все – где бываешь, с кем общаешься, кому звонишь. Любое нехарактерное поведение, странные поступки – и после каждой встречи с тобой я должна отчитываться Майлзу. Он дал номер, по которому я должна звонить и подробно отчитываться. Джордж, я не хочу это делать, это как-то… нехорошо…

И все-таки она пришла и рассказала. Смертельно напуганная – но все сделала правильно. Большаков смотрел на эту девушку, и ком подступал к горлу, охватывала волна какой-то нежности. Франческа успокоилась, но еще поблескивали слезинки в уголках глаз.

– Ты не грубила Майлзу во время разговора?

– Я была напугана, – призналась девушка. – Он это видел. Я почти ничего не говорила…

– Отлично. Вернее, плохо, но ты вела себя правильно. Надеюсь, согласилась на его предложение?

– Согласилась. – Франческа поежилась. – Но ты сам пойми…

– Все в порядке, ты поступила правильно. Не надо злить эту публику. Будешь ему звонить после каждой нашей встречи, докладывать о всех нюансах моего поведения, о нечаянно срывающихся фразах. Мы решим, что ты должна говорить. Это не сложно, главное, веди себя естественно. Ты в ужасе, ты не хочешь остаток жизни провести в федеральной тюрьме…

– Но это так, – подметила Франческа.

– Им нечего тебе предъявить. За знакомство с иностранцами в Америке не судят. И Майлз может лезть из кожи, сколько ему вздумается. Все образуется, милая, и со временем они отвяжутся от тебя.

Тучи сгущались над головой, он это чувствовал. Майлз энергично взялся за дело. Чем он мог располагать? Затея с Франческой – всего лишь элемент психологического давления. Девушка не пострадает, в этом он был глубоко уверен. Что еще? Через Марию? Пусть попробует. Поездка на Кубу, участие в боевых действиях на стороне Кастро, убийство агента ЦРУ, пленение самого Майлза – обвинения серьезные, но как Шон намерен это доказать? Очевидцев нет, и взять их неоткуда. В тот период времени Большаков находился в Москве, что могут подтвердить десятки человек. Вот Майлз и бесится от бессилия. Он может пойти ва-банк, сфабриковать улики – и когда-нибудь это сделает, но пока еще время не наступило…

Франческа неприкаянно блуждала по квартире, стояла у окна, с тоской смотрела на улицу. Что-то не рассказала? Георгий боялся спрашивать, останется ли она на ночь. Казалось, все висит на волоске, уйдет и больше не вернется. Она гремела посудой на кухне – просто бессмысленно переставляла тарелки. Потом вернулась в гостиную, села рядом – какая-то другая, изменившаяся, смотрела на него, не отрываясь. Сейчас скажет, что между нами все кончено, – решил Большаков. И будет в принципе права.

– Я должна тебе кое-что сказать. – Голос у Франчески тоже изменился.

– Говори, – вздохнул Георгий. – Только подумай хорошенько, прежде чем сказать.

– Бесполезно, – девушка тоже вздохнула. – Думала – не помогает. Я, кажется, беременна, Джордж.

Он не сразу понял, что она имеет в виду. Глупо смотрел, пытался перестроиться. Видимо, не все в этом мире вертится вокруг шпионажа. Хотел пошутить: креститься, дескать, надо, если кажется. Но передумал. И все равно задал не самый умный в текущей ситуации вопрос:

– От кого?

– От тебя, дорогой, – обреченно вымолвила Франческа. – Больше не от кого. У меня уже два года, кроме тебя, никого не было. Сначала была задержка, показалась долгой, заставила себя сходить к врачу… Подтвердились самые мрачные опасения. Пятая неделя. Где-то мы с тобой прокололись, Джордж…

Причем в прямом и удручающем смысле этого слова… Голова отказывалась уживаться с новой реальностью, новость не лезла ни в какие ворота. Шон Майлз отдыхает, а назревающий кризис на Кубе, Роберт Кеннеди и президент USA нервно курят в сторонке… Франческа молчала, пытливо вглядывалась в его лицо.

– Осознаешь масштаб бедствия, дорогой?

– И что ты собираешься делать? – задал он второй не лучший вопрос.

– Сначала хотела сделать аборт, – призналась Франческа. – Дорого, опасно, но кто виноват? Потом задумалась. Я не такая уж девочка, Джордж, годы идут, и отражение в зеркале перестает хорошеть. Сделаю аборт – и никакой уверенности, что смогу когда-нибудь родить. Я рожу твоего ребенка, Джордж, – вынесла безжалостный вердикт Франческа. – И не важно, будем ли мы еще вместе. Что-то подсказывает, что нет, не будем. Но сейчас не хочу об этом, пусть все идет своим чередом. Это, кстати, забавно. – Девушка вяло улыбнулась. – Будет бегать по дому такой маленький русский, похожий на тебя, будет хулиганить, ругаться… Кто еще может таким похвастаться? Подожди. – Франческа осеклась, нахмурилась. – Я разве сказала что-то смешное?

Большаков припадочно смеялся, слезы выступили на глазах. Вздрагивая от смеха, дотянулся до женщины, прижал к себе…