В Вашингтоне стояли теплые сентябрьские дни. Проходил ежегодный фестиваль джаза. На городских площадках выступали музыканты: местные, приезжие. Полиция никого не гоняла. Вот и сейчас – на Пенсильвания-авеню играл саксофон, подрагивали в унисон струны контрабаса, шелестели тарелочки перкуссии. Полная негритянка пела низким сочным голосом. Люди стояли, слушали – белые, черные, серо-буро-малиновые. Музыка объединяла, под звуки джаза размывались ужасы сегрегации, дискриминации цветного населения…
На этот раз осталось загадкой: что было в конверте. Можно было лишь догадываться – например, Кеннеди выразил готовность не наращивать воинский контингент в Западном Берлине. Молитвами резидента Слуцкого послание за пару суток дошло до Кремля. 12 сентября секретарь ЦК КПСС Федор Козлов, выступая в Пхеньяне, заявил, что срок ультиматума для подписания мирного договора с ГДР продлевается. Через несколько дней Хрущев подтвердил эту информацию, добавив, что новый срок (31 декабря) не так уж важен, если Запад продемонстрирует реальную готовность завершить конфликт. Сепаратного мирного договора между СССР и ГДР западные политики боялись как огня. Его подписание развязывало руки Кремлю. На данный момент действовал лишь договор об отношениях между странами 1955 года, узаконивший пребывание советской воинской группировки в ГДР. Стало казаться, что ситуация контролируется и теряет остроту. Но кому-то в сенате и Пентагоне такое положение не нравилось. Транспортные самолеты с военными грузами продолжали направляться в Западный Берлин. Пара из них была перехвачена поднятыми в воздух советскими истребителями. Пилоты произвели предупредительный залп, развернув самолеты в воздухе.
И снова ситуация стала накаляться. Американская группировка в ФРГ только за сентябрь выросла на сорок тысяч человек. Постоянно проводились учения. За это время Большаков четыре раза встречался с Робертом Кеннеди. Американцы лихорадочно искали выход. Ввязываться в войну, тем более ядерную, администрации президента не хотелось. Но и выполнять требования Хрущева – было чересчур. Большаков это понимал. А также то, что отмашку о призыве резервистов, о наращивании воинского контингента в Европе мог дать только президент. Это не было «отсебятиной» генералов – формальные приказы имелись. Что заставляло Кеннеди все это подписывать? Шантаж? Недостоверное информирование? Страх импичмента? Ситуация в Берлине раскалилась до предела. Враждующие стороны бряцали оружием вокруг новоявленной стены. Достаточно было одной искры… В последних числах октября разбухший «чирей» чуть не прорвался – в центре города, у КПП «Чарли» на Фридрихштрассе. Провокация готовилась тайно – скапливались силы, ночами скрытно перемещалась техника, в том числе бульдозеры и экскаваторы. Американские военные готовились прорвать пограничные заграждения. Но разведка доложила точно, сигнал донесли до Хрущева. Люди и техника скапливались на западной стороне. Подошла колонна тяжелых американских танков. Прибывали джипы с якобы гражданскими лицами, за ними шла строительная техника. В ответ на это с восточной стороны прибыла танковая рота капитана Войтченко, входившая в состав 3-го танкового батальона. Танкисты рассредоточили машины, наводили орудия. Подразделение получило полный боекомплект. Приказ, полученный комроты, был недвусмысленным: при первой же попытке снести стену открывать огонь. Какие чувства при этом обуревали советского офицера, история умалчивает. Опознавательные знаки на танках предусмотрительно замазали грязью – создавалось впечатление, что действует Народная армия ГДР. Ситуация немного остудила горячие головы. Стали бы танки стрелять при попытке прорыва – вопрос интересный. Желающих проверить не нашлось. «Гражданские» и их внедорожники куда-то испарились. Бульдозеры отошли. Но приблизилась бронированная техника. Советские и американские танки сутки стояли напротив друг друга, и достаточно было сделать лишь один неверный шаг…
Дипломатия в этом конфликте показала себя с не лучшей стороны. Решения не было, стороны надували щеки и держали пальцы на спусковых крючках. Всем посвященным было ясно: вспыхнувшая война обычными вооружениями не ограничится. Каждая сторона поспешит первой нанести ядерный удар – чтобы заработать в грядущей бойне хоть какие-то преимущества…
Большаков встречался с Робертом чуть не каждый день. В машине, в какой-то полупустой квартире на Висконсин-авеню, даже в Министерстве юстиции. Туда прибыли по завершении рабочего дня, водитель объезжал проулками здания комплекса. Темнело, шел дождь, охрана Роберта тщательно следила за секретностью. Роберт Кеннеди был весь на взводе, кусал губы.
– Все летит к чертовой матери, Джорджи, – заявил он без обиняков. – Бог свидетель, мы не хотим войны. Но все идет именно к этому. Практически весь генералитет – за силовое решение проблемы. Генерал Лорис Норстад – командующий войсками в Западной Европе; генерал Брук Кларк; председатель Объединенного комитета начальников штабов Лайман Лемницер. Люсиус Клэй – отставник, советник моего брата – ежедневно сгущает краски, настаивает на том, что Советы в любом случае начнут войну и надо бить первыми. Как вы думаете, Джорджи, премьер Хрущев может решиться на ядерный удар?
– Думаю, может, – вздохнул Большаков. – Зависит от многих факторов, но…
– Да перестаньте, Джорджи, – поморщился Роберт. – Откуда вам это знать?
Зачем тогда спрашивал? Думать о худшем не хотелось, но раз уж возникали подобные настроения… Никита Сергеевич любил блефовать, он не был таким уж демоном, каким его представляли на Западе. Но кому известно, какая шлея попадет под хвост. Можно сколь угодно рассуждать с позиции здравого смысла, но как быть с сиюминутными решениями? Плюс недостоверная информация, которая может поступать Хрущеву. Сведения преподносят те же генералы, а чем они особо отличаются от американских? Для чего еще нужны генералы, как не для ведения войн?
– Джорджи, я еще раз прошу вас вразумить Хрущева. – Роберт почти умолял. – Противостояние на Фридрихштрассе продолжается уже сутки. Вторых суток не будет. Либо все закончится, либо… Мне даже страшно об этом думать. Сделайте что-нибудь, Джорджи, иначе мы все покатимся в ад… Нужна хоть какая-то инициатива, способная смягчить ситуацию…
Большаков волновался, составляя текст радиограммы. Кто он такой, он всего лишь курьер, почтальон, что может от него зависеть? Или все-таки может? Пусть отправят в опалу, посадят в тюрьму, но он хотя бы попытается. Нельзя оставаться в стороне, когда война уж не просто стучит в дверь, а лезет, как слон в посудную лавку! Оставалась еще надежда, что Хрущев блефует, – повышает ставки в опасной игре, а в критический момент пойдет на попятную. Но критический момент уже наступил. Американские генералы точно не блефовали, война для них как мать родна. Вцепятся клещами в Западный Берлин, но своего не отдадут… «28 октября американские военные приступят к решительным действиям на Фридрихштрассе, – радировал Большаков в Кремль. – Генерал Норстад намерен устроить провокацию с далеко идущими последствиями. В случившемся обвинят СССР, и доказывать обратное уже будет некогда. На ситуацию могут повлиять незначительные уступки. Отвод военных с рубежа на Фридрихштрассе, отказ от подписания мирного договора с ГДР, по крайней мере в ближайшее время…» Ведь Хрущев ничем не рисковал! Войска, отведенные на пару кварталов, всегда можно вернуть. Танки Войтченко – всего лишь капля из того, чем может ударить Советский Союз. Хрущев фактически своего добился – рассадник капиталистического зла окружен стеной. Теперь не побегаешь. А хотел ли он на самом деле получить контроль над Западным Берлином и сделать его социалистическим городом – вопрос спорный. Яд впитался в головы горожан, внушить им новое мировоззрение – очень непросто. Сталин бы внушил, но те времена прошли, да и слава богу. Обеспечить себя на многие годы нерешаемыми проблемами?
Гневной отповеди из Кремля не последовало. Большакова в Москву не отзывали. Возобладал здравый смысл! На следующий день советские танки отошли на соседние улицы, растворились в лабиринтах восточного Берлина. Отошла пехота. Разошлись гражданские активисты с красными повязками. На восточной стороне установилась подозрительная тишина. Но что-то подсказывало, что удар по этому району советские войска могут нанести из любой точки. Похоже, у кого-то заработали головы. Последовал неохотный приказ убрать войска. Неспешно уходили громоздкие танки, строились в колонны и уходили пехотинцы. Через несколько часов пришел в движение общественный транспорт, появились прохожие. Теперь за дело предстояло браться дипломатам: узаконить создавшееся в Берлине положение…
В этот вечер не нашлось ни одной причины не посетить бар «Чарлиз» на 16-й улице. Напряжение, скопившееся в организме, мог изгнать только алкоголь. Хорошие новости его не изгоняли. Франческа уехала в командировку в Бостон, и дома ждали только голые стены. Посетители в этот день были не буйные, в заведении царила мирная атмосфера. Похохатывали женщины в дальнем углу, впечатленные чувством юмора своих спутников. Георгий мелкими глотками уничтожал виски, украдкой разглядывал посетителей. Интересно, они в курсе, что происходило в мире? Или из того подавляющего числа американцев, что будут долго гадать, на какой планете находится Берлин? Вошел Фрэнк Холлман с портфелем и в расстегнутом плаще, обозрел посетителей, обрадовался, обнаружив знакомое лицо.
– Я так и знал, – заявил он самоуверенно. – Где еще можно найти жителя России после трудной рабочей недели? Хочешь надраться в одиночку? Или потерпишь присутствие лучшего американского друга?
– Потерплю, – кивнул Георгий и задумчиво уставился на главного врага печени в ортогональной емкости из толстого стекла. Для одного там было много, для двоих – критично мало.
– Не волнуйся, – уверил Фрэнк, стаскивая плащ. – Добавим, коль возникнет нужда. Здесь тебе, братец, не Советский Союз, виски всегда найдется. Джерри, еще один бокал, будь любезен! И слушай, принеси ради бога что-нибудь съестное! Мы же не алкоголики какие-нибудь… О, Джордж, ты сегодня расщедрился на бурбон, – подметил журналист. – Кажется, есть повод, и я даже знаю какой? А почему бурбон, приятель? – шутливо допытывался Фрэнк, наполняя бокал. – Эй, официант, водку и балалайку! – Он засмеялся. – Можно также цыган и медведя в кепке, но здесь такое вряд ли найдешь…
Чокнулись, выпили. Напряжение не рассасывалось – крепко же его скрутило.
– Как там у вас говорят – все хорошо, что хорошо кончается? – Фрэнк сыто срыгнул. – Все закончено, можно расслабиться. Не отпускает, приятель? – подметил он. – Ничего, отпустит. Я тоже, знаешь ли, под впечатлением. Все обошлось без жертв и кровопускания, но каков сам факт? Впервые в истории наши войска сошлись в противостоянии, и только чудом не случилось ничего страшного. Отдаешь себе отчет, что мы стояли на пороге большой войны?
– Ну, было, – пожал плечами Большаков. – Постояли на пороге и разошлись, с кем не бывает.
– Действительно, – развеселился Холлман. – С кем не бывает. И кому мы обязаны этому чуду? – Он с хитринкой уставился на приятеля.
– Не знаю. Святому провидению, не иначе.
– Ага, увидишь это провидение – передавай ему привет. – Журналист засмеялся. – Ладно, я не такой уж невежественный, понимаю, что случилось и кого благодарить. Создается ощущение, что один из нас перерос стадию передаточного звена и превращается в некоего тайного дипломата. Ну и как оно – вершить судьбы мира, Джордж?
– Не понимаю, о чем ты. Я ничего не делал.
– Это другие ничего не делали, – возразил Холлман. – А ты сделал все, что мог, и даже больше. Ладно, не буду тебя смущать. Мы вроде хотели напиться? – Он сделал глоток, задумался. Самому стало смешно – прыснул. Почему бы не задействовать мозговые клетки, пока их не одурманил алкоголь? – Знаешь, приятель, – он перешел на серьезный тон, – есть заслуживающая доверия информация, что мы действительно находились там… ну, на пороге. Я, конечно, поддерживаю свою страну и наших политиков – даже если они не правы. Я все-таки гражданин этой страны. Ты такой же, только с обратным знаком, и это в тебе подкупает. Так вот. Некоторые силы в Пентагоне и сенате вели опасную политику. Они решили, что если и нынешние события будут развиваться по сценарию первого берлинского кризиса – а СССР в 49-м, если помнишь, пытался блокировать Западный Берлин, – то они применят атомную бомбу. Это достоверно. И применили бы. Даже раньше, чем вы. Но что-то пошло не так, Хрущев убрал танки с Фридрихштрассе, усомнился в целесообразности мирного договора с ГДР… в общем, испортил им всю обедню. Хрущев при этом внакладе не остался, он хотел изолировать Западный Берлин – и он это сделал. Хрен теперь побегаешь через стену. Попытки будут, но уже не массовые. Пристрелят пару – остальные задумаются. Хрущев лица не потерял, просто пошел на небольшие уступки, оставив западных берлинцев вариться в своем котле. Джону Кеннеди волноваться тоже не о чем – демократия не пострадала. Скажу по секрету, Западный Берлин ему вообще не интересен. Важно реноме – что подумают люди. А вот военные чины из Пентагона остались крайне недовольны. Их уязвили. Они будут жаждать реванша. Их прокатили в бухте Свиней, прокатили в Берлине. То есть оскорбили по полной программе. И они отыграются, будь уверен. Все продолжится, может быть, примет другие формы. Но очень скоро, максимум через год, мы столкнемся с таким кризисом, что берлинские заморочки окажутся детской игрой. Говорю тебе как опытный аналитик, знающий свою работу.
– Где? – спросил Большаков.
– Лично я ставлю на Кубу. Только не говори про шутку, повторенную дважды. На Кубе еще ничего не кончилось, фактически даже не начиналось. Кастро под вашей протекцией будет наглеть, станет костью в горле. Он уже кость в горле. Будут другие попытки его сместить и захватить власть в Гаване. Но я тебе ничего не говорил. – Фрэнк шутливо приложил палец к губам. Ахнул, схватившись за бутылку. – Слушай, это полное безобразие. Заведение скоро закрывается, а мы еще такие трезвые…
В Берлине все закончилось. Принимались соглашения, заключались договоренности – официальные и не совсем. Махать кулаками после драки было глупо – это понимали даже отъявленные «ястребы». Поток разъедающей пропаганды резко спал, снизилось количество шпионов и провокаторов. Пройти через КПП становилось проблематично – только по пропускам. Штази бдительно следило за благонадежностью граждан. Попасть из ФРГ в Западный Берлин можно было по парочке автодорог или самолетом. Маршруты и правила их использования устанавливались соответствующими соглашениями. Западный Берлин остался капиталистическим городом, окруженным социалистическим государством. «Рай на земле» стерегла стена, увенчанная колючей проволокой, часовые с автоматами и собаками. Запад проглотил это унижение. Буржуазные СМИ кричали о крупной победе над Советами, не сумевшими проглотить Западный Берлин. Доподлинно неизвестно, произносил ли Хрущев эту фразу, но ее приписывали Никите Сергеевичу: «Берлин – это яички Запада. Когда мне хочется заставить его пищать, сжимаю Берлин – и он пищит».
Время текло, обещанные Фрэнком потрясения пока задерживались. Жизнь в Вашингтоне возвращалась в привычное русло. Порой увлекала работа в журнале – хотелось представлять свою родину с лучшей стороны. Франческа по-прежнему прибегала трижды в неделю, иногда оставалась на ночь, и это вполне устраивало. «Ты точно не замужем? – шутил Большаков. – Настораживает такая регулярность». «У меня даже нет никого другого, – отзывалась Франческа. – Как с тобой познакомилась – словно отрезало. Предложения были, есть – и, надеюсь, будут, но пока не хочу их рассматривать. Подожди, – она насторожилась. – Ты сейчас ни на что не намекаешь? Например, на то, что я могла бы перебраться к тебе с вещами?» Только женщина может сделать вывод из того, чего не было! Он ни на что не намекал. И она бы на это не пошла. Совместный быт, лицезрение день ото дня одной и той же физиономии…
Контакты по неофициальному каналу продолжались. Кризисная ситуация миновала, теперь Большаков работал почтальоном. Роберт снова пригласил в свой загородный дом, познакомил с супругой Этель – что было явно излишним. «Этель – умная женщина, – уверил Роберт. – Никогда не скажет лишнего». Пообщались недолго, у Этель была масса дел. Кто бы сомневался – если семеро по лавкам.
В конце ноября Большакова вызвали в Москву на доклад руководству. Официально – по издательским делам. Как-то неприятно свербило в груди, всплывали разные предположения. Еще и Франческа подливала масла в огонь – устроила классическую итальянскую сцену. Видимо, насмотрелась фильмов с Софи Лорен и ей подобными. Снова, видите ли, предчувствия! Психанула, убежала из квартиры, пришлось ловить на лестнице и возвращать обратно. А потом доходчиво объяснять, что такова профессия журналиста: то здесь, то там. Она сама об этом знает. «Ладно, – смягчилась Франческа и вытерла слезы. – На этот раз поверю. Но если не вернешься, дорогой… то можешь уже не возвращаться!» Большаков вернулся – триумфально, хотя и затруднялся сказать, со щитом или на щите. В Москве ждала пустая квартира, от проживания в которой отказались даже тараканы, и подробный отчет о проделанной работе руководству ГРУ. В целом начальство оценило его старания, попросило быть аккуратнее с инициативой и проявлять максимальную бдительность. Об оргвыводах и репрессиях речь не заходила. «Мы довольны вашей работой в Вашингтоне, Георгий Никитович, – сообщило начальство. – Неофициальный канал разрешено использовать дальше. Крайне интересно, что представляют собой Кеннеди, их слабые места, их отношение к текущему международному положению и дальнейшие планы. На повестку дня снова выходит Куба, а также размещение американских баллистических ракет в Турции и Европе. Надеюсь, вы в курсе, в какую сторону они отправлены. Еще один вопрос, Георгий Никитович. Возможно ли теоретически поместить дезинформацию в ваш неофициальный канал?» Вопрос вверг в недоумение. Теоретически возможно все, но… как? Информацию отправляет он лично, получает – так же. Через чужие руки эти сведения не проходят – разве только в тех случаях, когда используется срочная доставка по дипломатическим каналам. Но данный вопрос – не к нему. Роберту Кеннеди вводить его в заблуждение незачем – понимает, что имеет дело с офицером разведки, и однажды станет неловко. Да и нет у Роберта обыкновения сливать секретные сведения. Канал устанавливали не для этого.
Вызова к Хрущеву не последовало. Видимо, Никита Сергеевич был занят. Не сказать, что Георгий обиделся, но задело – самую малость, почти не чувствительно. «Все в порядке, – уговаривал он себя, заваривая кофе в пустой квартире. – Работай дальше, тяни лямку. Только соблюдай инструкцию по технике безопасности при работе с опасными предметами, а также следи, чтобы посторонние предметы не попали в трубу…».
Он бродил по Москве, которую постепенно заваливало снегом, узнавал и не узнавал город. Пестрели плакаты с новым другом Фиделем, утверждалось, что рука агрессора никогда не дотянется до свободолюбивого острова. С деньгами в СССР происходило что-то сложное – цены удивляли. Потом вспоминал, пересчитывал, сравнивал. В прошлом году правительство провело денежную реформу. Все поделили на десять – дабы не усложнять. Тысячи превратились в сотни – и так далее. Процесс назывался деноминацией. Приводили в соответствие цены – на товары, услуги, на все, что связано с хождением денежной массы. Потрясений избежали, народ привык. Но Большакову это было в диковинку – ведь он сто лет здесь не был! Больше всего умилял коробок спичек за одну копейку.
Франческа навалилась с расспросами: как Москва, как вы там живете за железным занавесом? Хорошо ли он себя вел? Большаков отшучивался: Москва хорошеет год от года, неудержимо превращается в лучший город на планете – особенно радуют цены и работа дворников. Занавес, если присмотреться, не такой уж железный, в нем достаточно форточек и проемов. На русских женщин он старался не смотреть, но они веселые и беззаботные. И, вообще, Москва изменилась. Немудрено, ведь он там не бывает по несколько лет… «Минуточку, – насторожилась Франческа. – По моим сведениям, ты летал в Москву в апреле. Прошло чуть более полугода…» Пришлось признать, что именно так проваливаются даже самые опытные агенты. Почему расслабился? Оправдывался: разумеется, он был в Москве в апреле, но днями напролет торчал в редакции – было много работы. Иногда приходилось ночевать на редакционном диване, Москву практически не видел…
Америка готовилась к Рождеству. Отовсюду звучало надоевшее «Джингл Беллз», эмигранты из СССР крутили «В лесу родилась елочка» – хотя какое отношение эта песенка имела к Рождеству? Праздник был чужд, но популярен в этой части света. Они бродили по рождественским ярмаркам, покупали какую-то ерунду. Радовались, как дети, когда начинал идти снег…
Франческу устраивали такие отношения. Большаков тоже не жаловался, однако временами охватывала неясная грусть. Весна 62-го года пришла рано. Растаяли остатки снега, повысилась температура, но дули холодные ветра. Фрэнк Холлман, кажется, накаркал: ситуация вокруг Кубы вновь осложнялась. Считалось, что режим Фиделя раздавят экономические рестрикции, но расчет не оправдался. Страна со скрипом, но держалась. Революционный энтузиазм не проходил. По мнению Георгия, Америка сама была виновата. Скинувший Батисту Фидель первый свой визит осуществил в Соединенные Штаты. Ссориться с Америкой в планах Кастро не значилось. Но президент Эйзенхауэр отказался встречаться, сославшись на плотный график работы. Такое отношение Фиделю не понравилось. А ведь именно на этом месте история могла пойти другим путем! Кастро обратил свой взор к Москве, попросил помощь. Москва ответила взаимностью. До этого все было не так. К лидеру кубинской революции советское правительство относилось скептически. Перспективы не просматривались – по причине влияния Америки на острове. Кастро же действовал решительно, первым делом намереваясь избавиться от засилья американцев. Национализировал нефтеперегонные заводы, электрические и телефонные компании. В собственность государства перешли филиалы американских банков, многочисленные сахарные заводы, принадлежавшие гражданам США. На первых порах Кастро действовал мягко – бывшим владельцам предлагались пакеты ценных бумаг. Но эти игры в порядочность быстро закончились. США перестали поставлять на Кубу нефть и закупать ее сахар. Куба оказалась в тяжелом положении. Но свято место долго не пустовало. Через океан устремились танкеры с советской нефтью, советское правительство стало активно закупать кубинский сахар. На Кубу хлынул поток советских специалистов – самых разных отраслей. Заработали паровые электростанции на топливе из отходов сахарного тростника.
В это же время участились встречи Большакова с Робертом Кеннеди. Американцев беспокоило растущее сотрудничество СССР с Кубой в военной сфере. Всплывала информация о закрытых заседаниях Совета обороны, и это напрягало официальных лиц в Вашингтоне. Георгий выслушивал жалобы и пожелания, прилежно транслировал их на другую сторону. Хрущев заверял, что никакой угрозы для Америки действия СССР не несут. Никиту Сергеевича больше волновала возросшая активность Америки в размещении по миру баллистических ракет. Следовал аналогичный ответ: никакой угрозы Советскому Союзу данные действия не несут.
Но чиновники в Вашингтоне явно лукавили. Действия США представляли очевидную угрозу. Начиналась гонка вооружений. Боевые ракеты средней дальности типа «Тор» были размещены в Великобритании. Ракеты «Юпитер» – в южной Италии. Особую тревогу вызывали «Юпитеры» в турецком Измире. Ракеты имели дальность 2,5 тысячи километров, доставали до любой точки в европейской части СССР. Подлетное время до Москвы составляло 15 минут. Советский Союз досадно отставал в этой отрасли. США могли выставить 6000 ядерных боеголовок, СССР – только 300. У Америки имелось 1300 бомбардировщиков, способных доставить на территорию СССР ядерные «посылки». Америка располагала межконтинентальными баллистическими ракетами «Атлас» и «Титан», ракетами «Поларис», установленными на атомных подводных лодках. Возможности СССР были куда скромнее. Советская сторона могла использовать в основном стратегическую авиацию, ракеты Р-7 и Р-16, но они имели низкую степень боеготовности и высокую стоимость. Оборонная отрасль работала на износ, но для сокращения отставания требовалось много лет. Еще в 58-м году СССР начал размещать свои ракеты в ГДР, позднее стартовые комплексы перенесли в Калининград. Теоретически они накрывали Западную Европу, но фактически были нацелены только на ФРГ. В дни Берлинского кризиса это было важно, но теперь теряло актуальность…
В Вашингтоне завершался Фестиваль цветения вишни. Разъезжались музыканты, творческие коллективы. К середине апреля установилась стабильно теплая погода. В воздухе зависло тревожное ожидание. Неделю не было вестей от Роберта. Что-то происходило, причем с обеих сторон. На выходе из бара, где Георгий ограничился только чашкой кофе, он почувствовал что-то тянущее под лопаткой. Могло и показаться, но обычно не казалось. Организм реагировал чутко. Это было новостью. В последние месяцы наблюдения за ним не было или практически не было. Он был уверен, что существование тайного канала оставалось тайной. А вот теперь… Ощущения были крайне неприятными. Наблюдали не просто так – с намерениями. Дай бог, если не через прорезь прицела… Он направился к своей машине, стоящей неподалеку, сел за руль, закурил. Двигатель не заводил. Пространство улицы было перед глазами. Ощущения остались, но он не выявил ровным счетом ничего! Обычные прохожие, пенсионеры у дома на лавочке. В машину по его примеру никто не садился. Сзади тронулся и объехал его «Форд» старенький легковой «Студебеккер», за рулем восседал пожилой мужчина. Не то – если, конечно, не поменялись местами стороны света. Работали профессионалы. Настоящего специалиста глазом не выявишь. Но с какой стати? Что-то назревало? Он мог ошибиться, почему нет? Жизнь разведчика полна ошибок и ложных измышлений. Паранойю тоже не стоило списывать со счетов. Он запустил двигатель, вырулил на проезжую часть, косясь во все зеркала. Преследования не было. Объехал квартал, проверился. Никто не висел на хвосте. Да, могло и почудиться…
Происшествие оставило неприятный осадок. В последующие дни он вел себя осторожно, незаметно проверялся. Неприятные ощущения не возвращались, все было штатно. Сообщать резиденту Георгий посчитал излишним. О чем докладывать, если сам не уверен? Выслушать очередное напоминание о том, где он работает? Вновь текли дни, начинался месяц май. Прогрессивная часть человечества отмечала День международной солидарности трудящихся, а Георгий Большаков тянул пиво в баре. Пришел Фрэнк Холлман, напомнил, какой сегодня день, предложил отметить имеющимися средствами. Этот парень в советских праздниках разбирался лучше, чем иной гражданин СССР…
Рецидива не было. Полковник расслабился. В День Победы поймал себя на мысли, что сегодня ровно год со дня первой встречи с Робертом. Время неслось, как состав, сорвавшийся на склоне с тормозов. Вечером в четверг позвонила Франческа, сообщила интересную новость: завтра они (то есть она и Большаков) садятся вечером в машину и едут в Западную Вирджинию проводить уик-энд. Она уже все решила. Знакомая посоветовала уютный домик в горах, там хорошо и можно отвлечься от городской суеты. Аренду на два дня она уже оплатила. Целых два дня вместе, разве это не прекрасно? Можно погулять по горам, надышаться хвойными ароматами. Или, в качестве альтернативы, двое суток проваляться там же в кровати, наблюдая, как за окном шевелятся мохнатые еловые лапы. Два часа езды от Вашингтона – всего лишь. В воскресенье вечером вернутся.
Горы Аппалачи действительно были чудным местечком. И так похожи на Россию…
– То есть ты все за меня решила? – осторожно осведомился Большаков. – И не важно, есть ли у меня в выходные дела?
– К черту дела! – вскричала Франческа. – Представляешь, только ты и я!
Георгий зажурился, представил… и согласился, что идея хорошая. И почему он сам такого не придумал? Франческа прибыла в пятницу на такси, взлетела на третий этаж и повисла на шее – вместе с сумкой. Затем спрыгнула и засуетилась.
– Так, вперед, ты уже готов? Вещи собраны, машина исправна и заправлена? Еду можешь не брать, там неподалеку симпатичный городок Хогерти, в нем купим мясо и все, что пожелаешь. Не хочешь, кстати, помолиться – чтобы следующие два дня растянулись в вечность?
В этой поездке действительно что-то было. Город надоел хуже горькой редьки. Неотложные дела на уик-энд не планировались. Выходные обещали быть теплыми, народ тянулся из города. У моста через Рок-Крик образовался внушительный затор, но быстро рассосался. Настроение было приподнятое, Франческа трещала без умолку. Подержанный «Форд» энергично покорял загородные пространства. На горизонте в синеве вырисовывались горы. Хвост не появлялся. Досадные мелочи не могли испортить настроение. Бензин, которым он заправился на углу 14-й улицы и безымянного переулка, оказался не очень качественным: машина пыхтела, как паровоз. Допустил оплошку в зоне проведения дорожно-ремонтных работ – «Форд» подпрыгнул на препятствии. Франческа разразилась критической тирадой: здесь ему не СССР, там, может, и хорошие дороги, но в этой благословенной стране нужно ездить очень осторожно. Затем, пробегая по диапазону частот в приемнике, наткнулась на прогноз погоды. В Западной Вирджинии на ближайшие выходные ожидалась отличная погода. Но в воскресенье возможен дождь – местами переходящий в ливень.
– Отличная погода? – возмутилась Франческа. – Они совсем там совесть потеряли? Скажи, дорогой, кто все эти люди, которые решают, какой быть погоде?
– Не говори, дорогая, – бормотал Георгий, сдерживая смех. – Это возмутительно, мнением простых людей никто не интересуется.
В продуктовом магазине близ Хогерти он купил все необходимое, включая бутылку калифорнийского вина. Местные «ковбои» сидели на завалинке, курили трубки и с молчаливым интересом разглядывали Франческу. Минут через двадцать Большаков съехал с шоссе, стал подниматься по горному серпантину. Открылось плато, заросшее лесами, бревенчатые домики в разрывах еловых лап. Блеснуло озеро. До темноты въехали в поселок, растянувшийся по склону горы на полмили. Участки стояли обособленно, окруженные деревьями, приватность здесь была практически абсолютной. Двухэтажный дом из мощных бревен производил впечатление. Широкая веранда, покатая крыша, приличная придомовая территория. Немного мрачно, но внушительно. Франческа побежала искать ключ, оставленный хозяевами в условном месте. Затем бродила по меблированным комнатам, озирая стены, обитые панелями. В обстановке звучало что-то навязчиво лубочное.
– Никого дома? – пошутил Большаков, втаскивая сумки.
– Абсолютно, – прошептала Франческа, задирая голову. – Слушай, а зачем нам второй этаж, если все нужное находится на первом?
«Нужными» объектами оказались камин и спальня. Пользоваться первым объектом смысла не было – не зима. Второй же был крайне важен и актуален. Его изучали со всем пристрастием, особенно мягкую кровать, на которую при желании мог бы сесть и вертолет.
Ночь прошла очень мило и трогательно. Франческа шутливо вздыхала: когда же мы с тобой начнем по-настоящему ругаться? Наутро Георгий принес ей кофе в постель. Франческа ворчала: лучше бы зубную щетку принес вместе с умывальником, но поступок оценила. Суббота прошла отлично. Небо временами хмурилось, но как-то несерьезно – тучи разбегались, выходило солнце. Соседи на глаза не попадались, только несколько машин проехали мимо. Франческа потянула спутника в горы, несколько часов они блуждали по крутым тропам, навестили озеро в компактной природной чаще. В прозрачной воде отражалось солнце, поблескивали камни на дне. Корабельные сосны стерегли водоем. Они сидели на камнях, Георгий обнимал свою девушку, Франческа доверчиво положила голову ему на плечо. Уходили без возврата мрачные мысли, делалось спокойно.
– Вот видишь, – ворковала девушка, – это и называется отдых. Почему мы никогда не совершали такие вылазки?
Опять отправились в гору, посидели на краю утеса, под которым открывался живописный вид. Журчала горная речка, вода устремлялась с высоты, разбивалась о камни. Целовались на свежем воздухе, это было так странно и романтично. Словно годы отступали, возвращалась молодость. Потом Георгий оступился, плюхнулся в грязь, чертыхался, очищая ботинки, Франческа хихикала, советовала подлечить глаза. И даже это не испортило настроение. Барбекю у веранды, бутылочка вина, а впереди еще одна ночь, а завтра – целый день…
Франческа разбудила его посреди ночи, не на шутку взволнованная.
– Джордж, очнись, хватит спать… Мне кажется, во дворе кто-то есть…
Ну, вот еще новости! Она сидела перед ним в халате, тревожно блестели глаза. Пространство погружалось в полумглу. Ночь заглядывала в узкую щель между шторами.
– Что с тобой? – проворчал Георгий. Взял ее за руку – рука была холодной. – Ты словно испуганная…
– Я и есть испуганная, – зашептала девушка. – В туалет пошла, дверью нечаянно хлопнула – шум услышала на крыльце. Знаешь, милый, в таких ситуациях бывает страшно, согласись.
– Согласен, – допустил Большаков. – Ты правильно сделала, что оттуда убежала…
– Да ну тебя с твоими шуточками, – рассердилась Франческа. – Там точно кто-то есть, я уверена. К окну подкралась – оно как раз во двор выходит, – смотрю, человек через двор переходит, а там, у кустов, еще один стоит… Постояли и, кажется, к дому пошли……
Георгий вздохнул, выбрался из кровати, натянул халат. Дорогу к выходу помнил, свет включать не пришлось. До входной двери оставалось несколько шагов – встал как вкопанный, сердце екнуло. На крыльце скрипнула половица. Он стоял и слушал. Снова неприятный звук – кто-то прохаживался по крыльцу. Словно намеренно привлекали к себе внимание. Становилось не по себе.
– Вот видишь, я же говорила… – прошептала в затылок Франческа. – Может, это соседи…
За солью пришли? Только в дверь почему-то не стучат.
– Отойди подальше, – проворчал Георгий. Он на цыпочках вернулся в гостиную, с протяжным металлическим звуком извлек из подставки кочергу для камина. Сжимая рукоять, отправился обратно.
– Что ты делаешь? – Франческа неприкаянно мялась у порога в спальню. «Пытаюсь соответствовать высоким стандартам», – подумал Большаков. Жан Маре, Кирк Дуглас, иже с ними… Он подошел к порогу, повозился с замком и распахнул дверь. Ахнула Франческа. За порогом никого не было. Темный прямоугольник проема, небо, покрытое облаками. Ночная свежесть потекла в дом. Поколебавшись, он шагнул за порог, осмотрелся. На крыльце было чисто. Под навесом висела лампа, но не работала. Темнота окружала дом. Проявлялись предметы: машина у входа, опрятные ели за подъездной дорожкой, беседка на поляне – она просматривалась насквозь. Он всматривался в темноту, слушал. Ничто не указывало на присутствие посторонних. Он подошел к краю крыльца, заскрипели половицы под ногами. Именно так они и скрипели пару минут назад. И что это было? Померещилось обоим? Франческа высунулась из-за косяка.
– Пойдем, Джордж, глупо это…
Еще как глупо! Злость разбирала, что за уроды напугали Франческу? Да и его, если честно… Георгий вернулся в дом, заперся. Нормальные люди в подобных ситуациях звонят в полицию – если имеют под рукой телефон.
– Ерунда, – буркнул он, – Бродяги или еще какая шантрапа – попугать решили. Может, адресом ошиблись.
– А, может, это те маньяки, которых мы вчера у магазина видели? – предположила Франческа. – Ну, помнишь, такие неприятные, в шляпах – так пронзительно на меня смотрели…
Версия была отличная, но хромала на обе ноги. Те «маньяки» за ними не ехали и где они поселятся, знать не могли. И не маньяки они, а обычные бездельники из маленького городка.
Он почти успокоил свою подругу. Натужно посмеиваясь, лежали в постели, но раздеваться уже не стали. Франческа уснула, Большаков лежал с открытыми глазами, прислушивался. Посягательств больше не было, да и то, что произошло, было трудно назвать посягательством. Он отправился в прихожую, курил у открытой форточки, являя собой привлекательную мишень. Далеко в лесу угрюмо покрикивал филин, порывами свистел ветер. Парочка предположений имелась. Маньяки могут спать спокойно. Но зачем? Какой смысл пасти его здесь, вдали от цивилизации? Да еще так явственно лезть. Психологическое давление? Но они не знали, что Франческа встанет посреди ночи. Хотели бы нанести вред, давно бы это сделали. Получили приказ ПОСТОЯННО держать его под наблюдением?
Другого объяснения не было. Похоже, начинались веселые деньки…
Остаток ночи никто не беспокоил. Утром проснулись оттого, что дождь молотил по карнизу. Не подвели синоптики. Небо затянули черные тучи. Франческа прижималась к нему, отказывалась вставать. Потом слонялась по дому молчаливой зыбью, заглядывая во все углы. Георгий с зонтом спустился к машине, проверил ее. «Форд» был в порядке, никто не напакостил. Опускалась температура, и даже в доме становилось прохладно. Настроение было испорчено. Франческа куталась в кофту, пила кофе мелкими глоточками.
– Настроения нет, – резюмировала она. – Погода дрянь, да еще эти ночные гости, будь они неладны… Поедем домой, что тут сидеть?
Предложение принималось. Возникало пугающее чувство, что он подставляет Франческу под удар. «А ведь ты уязвим, – внезапно осознал полковник. – Вот она, твоя уязвимость, – худенькая итальянка с большими глазами…»
Они покинули особняк еще до обеда. Дождь пошел на спад, моросил мелкими каплями. Препятствий не возникало. Вывернув на шоссе, Георгий облегченно вздохнул. Дождь прекратился. Франческа съежилась, уныло оглядывала окружающий мир. Она почти не разговаривала. Загородная дорога была сравнительно пуста. Большаков прибавил скорость.
Откуда взялся этот чертов серый «Шевроле»? С второстепенной дороги никто не съезжал. А вот теперь этот объект явственно болтался на хвосте. Машина неприметная, обычный седан с плохо читаемыми номерами. «Шевроле» держался на дистанции в полтораста метров, не приближался, не отставал. А также особо не скрывался. Георгий прибавил газ – и тот начал разгоняться. Притопил тормоз – и тот сделал то же самое. Франческа заволновалась, встревоженно завертела головой – трудно не заметить эти маневры.
– Что ты делаешь? – Она уставилась в зеркало заднего вида и, кажется, поняла, побледнела. – Джордж, кто это?
– Понятия не имею… – Он плавно затормозил, съехал на обочину. В «Шевроле» сделали то же самое. Транспортные средства разделяли те же полтораста метров. Смутно выделялись головы пассажиров в шляпах.
– Что они хотят? – не унималась Франческа. – Куда ты вляпался, дорогой? Это ведь те самые люди, что топтались ночью вокруг дома?
Он понятия не имел, те или другие. Спутница вдруг осеклась, уставилась на него очень выразительно. Может, и раньше подозревала, что работа Большакова в редакции – не основная. Но гнала от себя эти мысли. Главное, что он с ней, а что касается его подноготной… Просто не хотела ничего знать!
– Франческа, милая, я не знаю, кто эти люди, – возмущенно заговорил Большаков. – Может, теперь так принято – следить за всеми иностранцами, особенно из Советского Союза. Я разберусь, не волнуйся. – Он открыл дверцу, стал выбираться из машины.
– Нет, стой! – Она вцепилась ему в рукав. – Не делай этого! А вдруг это гангстеры? Ты знаешь, какая преступность в этой стране? Сядь, говорю! – Она готова была взорваться. – Поехали скорее, может быть, отстанут…
Он уступил – девушка и без того была напугана. «Форд» оторвался от обочины, покатил, разгоняясь. «Шевроле» отправился следом, стал догонять. Достиг дистанции в сто пятьдесят метров и дальше шел, не приближаясь. Они издевались! Как назло, заканчивался бензин. Георгий повернул на заправку. Франческа стала протестовать, но замолчала, глянув на датчик топлива. Без горючего, увы, далеко не уедешь.
– Вызови полицию, – попросила она.
– И что я им кажу? – возразил Большаков. – Что за нами едет машина? Да копы только пальцами у виска покрутят. Все в порядке, милая, они за нами просто наблюдают. А как выйдешь на работу, обязательно поинтересуйся, не издавал ли Гувер очередной приказ об охоте на ведьм.
Пока он заправлялся, «Шевроле» стоял на шоссе у обочины. Выехал на дорогу – и соглядатаи пристроились сзади. Это изрядно мотало нервы. Сам бы выдержал – не маленький, – но переживал за Франческу. На девушке лица не было. Движение у города уплотнилось. За мостом через Рое-Крик Георгий последним пересек светофор на зеленый – механизм переключился. Потоки слева и справа уже напряглись, газовали на нейтральных оборотах. Безголовыми надо быть, чтобы проскочить за ним! Шпики не рискнули, остались на той стороне. В принципе правильно решили – куда денется объект? На перекрестке Большаков повернул направо, стал плутать по переулкам…