Позднее он часто задавался вопросом: зачем братьям Кеннеди понадобился этот неформальный канал связи? Дорогу в советское посольство забыли? Не использовались никогда такие вещи. Хотя при чем тут посольство? Быстрота, надежность передачи данных, невозможность подбросить дезинформацию – если ворон не ловить. Кеннеди, загнанный в капкан своими внутренними врагами, искал выход и проявлял политическую дальновидность? Понимал, что скоро СССР и его страна столкнутся с серьезными вызовами и надо будет из этого выбираться, не теряя лица? И почему именно он? Этот вопрос больше всего не давал покоя. Что нашли в нем люди из окружения Кеннеди, явно перебравшие не один десяток кандидатур? «В тюрьму ты не попал, – посмеивался Константин Васильевич Слуцкий. – Но представляешь, какой обрел геморрой на свое, а заодно и на мое заднее место?» Большаков отшучивался: мол, спасение планеты того стоит.

Внешне в жизни ничего не менялось. Работа в редакции на 11-й улице – при этом работать приходилось по-настоящему, продвигать политику партии и правительства в американские массы. От прочих обязанностей в резидентуре его освободили – отнюдь не по причине хронической занятости разведчика (таковой как раз не было). Причина проста: повышенная активность вызывает повышенное внимание, а этого старались избежать. Поведение Большакова, начиная с середины мая, интереса у ФБР не вызывало. «Хвосты» периодически появлялись и пропадали. Общение с Холлманом вопросов не вызывало – пусть Фрэнк и был близок к Белому дому. Выпивали в баре, болтали на отвлеченные темы – и любой желающий мог послушать. 10 мая, когда из Москвы пришло высокое «добро», он позвонил по таксофону Фрэнку, сообщил, что московское руководство журнала собирается повысить его до редактора, дать дополнительные полномочия и некоторую свободу действий. Фрэнк не отличался тугодумием, быстро смекнул, что к чему. «Отличное известие, дружище, – обрадовался он. – Не ожидал, что руководство твоего журнала пойдет на такой мудрый шаг. Это дело надо отметить… как там у вас говорят? Самоотверженным ударным трудом? Нет, шучу, отметим в баре. Кстати, если требуется передача опыта, то расценки у меня умеренные…» Не сказать что они наклюкались, но выпили хорошо. Фрэнк хватался за голову: что будет с ним утром? Большаков посмеивался: если выпил хорошо, значит, утром плохо; если утром хорошо, значит, выпил плохо. «Ладно, – бормотал Фрэнк и глупо при этом улыбался. – Пока еще трезвые. Я сообщил последние новости Роберту через его помощника Фила. Роберт… хм, глубоко удовлетворен, если не сказать, что весьма доволен». Фрэнк на публику заразительно смеялся: «Парень, ты не представляешь, какую грандиозную штуку мы провернули и какие возможности для мира это открывает… Но я, как мавр: сделал свое дело и удаляюсь. Дальше тебя поведут другие. Запомни номер. – Он продиктовал несколько цифр. – Это телефон Фила Левинсона. Пока будете действовать через него, потом решите вопрос связи. Никто не должен знать. Высшие должностные лица не в теме – ни госсекретарь Дин Раск, ни вице-президент Линдон Джонсон. Про руководство ФБР, ЦРУ, обитателей Капитолийского холма и говорить нечего. В курсе лишь доверенные лица – это пресс-секретарь президента Пьер Сэлинджер, которому JFK полностью доверяет, и помощник пресс-секретаря Марк Ромеро. Запомни эти фамилии…»

Он вызвал такси хорошо набравшемуся приятелю, посадил, отправил с богом. Поймал другое – при этом явно преувеличивал тяжесть своего состояния: спотыкался, обнимал фонарные столбы. Что-то подсказывало, что это убавит интерес «сторонних» организаций. Отчасти оказался прав: агенты ФБР теряли к нему интерес. Франческа приходила трижды в неделю, жаловалась на произвол редакторов, на загруженность неинтересной работой. Иногда оставалась на ночь – что Большаков всячески приветствовал. Прикипел он к этой девушке, с нетерпением ждал встреч, искренне огорчался, когда она не могла прийти. Ждал, когда она вернется из недельной командировки в Детройт. «Это ужас, – вещала Франческа по прибытии с широко раскрытыми глазами. – Это не город, а кладбище американской мечты! Предприятия закрываются, в городе грязь, беспорядок, криминал цветет махровым цветом, а полиция бездействует. Я каждую ночь тряслась в гостинице… Слушай, этот город – просто находка для вашего журнала. Яркий образец загнивающего капитализма… Ах, вы не пишете про американскую действительность. Очень жаль. У вас-то все хорошо, люди счастливы, богаты, а до других и дела нет… Ты ждал меня? – Она начинала повторную атаку на его изнуренное тело. – Слушай, а ты мне никогда не говорил, почему я тебе нравлюсь…» – «Понятия не имею, – отбивался Большаков. – Наверное, мне просто понравилось твое имя – Франческа…»

17 мая он зашел за сигаретами в маленький магазин на 11-й улице. Других покупателей не было. Следом вошел невысокий субъект со знакомым лицом: Филипп Левинсон, помощник Роберта Кеннеди! Этот парень чем-то походил на Пушкина, каким его представляли советские иллюстраторы. Разве что постричь короче и вымарать из лица намеки на прадеда-арапа. Георгий не спешил уходить, изучал содержимое витрины. Филипп озвучил продавцу свои пожелания. Сигарет «народной» французской марки на прилавке не оказалось, продавец ушел на склад.

– Вы сегодня на машине, сэр, – негромко констатировал Левинсон. – Надеюсь, нет срочных дел?

– Я свободен, – вполголоса отозвался Большаков. Вакуум образовался в желудке. Значит, не передумали…

– Отлично, – кивнул Левинсон, – Не спешите, покурите, потом садитесь в свой «Форд» и поезжайте в торговый центр «Тайсонс Корнер». Подземная парковка, сектор В-4. Ждите там, заодно проверьте накачку колес. Ваше левое заднее колесо, похоже, спускает, но пока не критично. К вам подойдут, когда убедятся, что нет наблюдения.

Возник продавец с извинениями: «Житан», к сожалению, продали. Можете взять «Филипп Моррис» или, скажем «Кент». Георгий покинул торговую точку, направился к своему скромному «Форду». Через двадцать минут он въехал на подземную стоянку. Поставил машину, где было сказано. Половина парковочных мест пустовала. Колесо действительно обмякло, пришлось размять икроножные мышцы. Рядом остановился темный микроавтобус с номерными знаками штата Вирджиния.

– Прошу вас, сэр, – высунулся из окна Левинсон. – Сегодня чисто, хвоста нет. Садитесь в салон и постарайтесь держаться подальше от окон. После встречи вас доставят сюда же.

Значит, вчера и позавчера было не чисто? Он осознанно не проверялся. Но назойливые шпики гурьбой за ним не ходили. В салоне было комфортно – мягкие сиденья, откидной столик. Окна закрывали шторки. Ехали минут сорок – и возникло ощущение, что стольный град Вашингтон остался в стороне. Заскрипели ворота, микроавтобус въехал на территорию, дважды свернул. Левинсон объявил, что приехали, и покинул автомобиль. Георгий последовал его примеру. Обрисовалась задняя сторона крупного кирпичного здания, крыльцо со ступенями. В окнах первого этажа за шторами горел свет, играла музыка, звучали вразнобой детские голоса. Первая мысль была вполне обоснованной: детский садик?

– Я ничего не испорчу, Фил, если поинтересуюсь, где мы?

Уже темнело, над крыльцом мерцал фонарь. Левинсон сдержанно улыбнулся.

– Нет, сэр, уже ничего не испортите. Это особняк Хиккори-Хилл. Община Милтон, округ Фэрфакс, штат Вирджиния. Это загородный дом семьи Роберта Кеннеди. Сейчас он проживает здесь с женой и детьми. Роберт решил, что вам не стоит знакомиться с его семьей – пока, во всяком случае. Это связано с вопросами безопасности. Встреча пройдет в восточном крыле здания. Все уже собрались. Следуйте за мной, сэр.

Полутемный коридор вывел в холл, где в специальных емкостях произрастали пальмы и цветы. Лестница на второй этаж, уютный полумрак. В просторной комнате было довольно ригорично – строгие шторы, полумягкая мебель, канцелярский стол. Портреты Линкольна и Вашингтона в рамочках. К журнальному столу были приставлены три кресла и диванчик. Трое мужчин вели приглушенную беседу. Поднялся Роберт Кеннеди, двинулся навстречу с протянутой рукой. В домашней обстановке он носил простые брюки и тонкий джемпер с волнистым рисунком.

– Приветствую, Джорджи, безумно рад видеть. Не возражаете к нам присоединиться? Знаю, что премьер Хрущев дал согласие на наше неформальное общение, и это просто замечательно. Передавайте ему привет и наши самые лучшие пожелания. Присаживайтесь, Джорджи, знакомьтесь. Мой пресс-секретарь Пьер Сэлинджер и его помощник Марк Ромеро. В их присутствии можете не стесняться. В моем присутствии, кстати, тоже. – Роберт засмеялся.

Георгий пожимал протянутые руки, ловил на себе любопытные взгляды. Пресс-секретарь был примерно одного возраста с Робертом, и даже внешне они чем-то походили. Про Сэлинджера было известно немного. Журналист, писатель – более подробная информация отсутствовала. Марк Ромеро был значительно полнее, старше остальных присутствующих. Он закрашивал седину черной краской. Ромеро также приветливо улыбался, в глазах лучился неподдельный интерес.

– Сегодня, Джорджи, вы точно голодным не уйдете, – объявил Роберт. – Этель приготовила форель и огромный яблочный пирог. Но сначала давайте поговорим, не возражаете? Как насчет кофе и легких закусок – для разгона, так сказать?

Из-за стены доносился шум, казалось, весь дом был наполнен детским гамом.

– Если честно, Роберт, не откажусь. Весь день не ел. У вас сегодня детский праздник? Собрали в доме всю детвору городка?

Роберт засмеялся, остальные тоже заулыбались.

– Нет, Джорджи, сегодняшний вечер не отличается от других. У нас с Этель семеро детей, и знаете… мы не собираемся останавливаться на достигнутом рубеже. Думаю, трех-четырех еще сообразим. У вас есть дети, Джорджи?

– Увы, Роберт…

– Ну, ничего, у вас еще все впереди. Вы даже не представляете, какая это радость – дети. И так хочется, чтобы их жизнь прошла в мирное время.

Это, очевидно, была преамбула. Фил Левинсон принес еще один стул, сел. Большакову досталось удобное кресло напротив Роберта.

– Вы, конечно, знаете, Джорджи, что сейчас идет подготовка к встрече глав наших государств в Вене. Встреча назначена на 4 июня. Вот об этом и хотим поговорить. Мой брат питает особые надежды на эту встречу. В первую очередь это, конечно же, ситуация в Берлине. Обострения не хотим ни мы, ни вы. Дипломаты ищут выход из создавшегося положения, но что-то подсказывает, что они его не найдут. Есть серьезные опасения, что после событий в заливе Свиней – а этими событиями, как вы можете догадаться, мы не гордимся – ваш премьер будет говорить с позиции силы. И вряд ли приемлет компромисс. Прошу вас передать премьеру Хрущеву, что это путь в тупик. Нужно искать решения, которые устроили бы нас всех, согласны?

Ситуация вокруг Берлина принимала неприятный оборот. В конце сороковых СССР передал свой сектор в Берлине правительству ГДР, а остальная часть города – Западный Берлин – так и осталась за оккупационными войсками стран Запада. Все это ставило под большое сомнение государственную самостоятельность ГДР, тем более что доступ в Западный Берлин (и обратно) был свободен для всех желающих. СССР еще четыре года назад потребовал отменить правление четырех держав, а Западный Берлин сделать демилитаризованным свободным городом. В противном случае СССР угрожал передать властям ГДР контроль доступа к городу и заключить с ГДР сепаратный мирный договор. Это означало бы, что Западный Берлин просто перестал бы существовать в своем привычном виде. Ответом на ультиматум стало усиление группировки НАТО в Западном Берлине. Проблема зависла. 7 апреля текущего года Хрущев выдвинул новый ультиматум, заявив, что СССР до конца года заключит мирный договор с ГДР и даст ей полную власть над Восточным Берлином. Западный же Берлин, разумеется, окажется в блокаде – за пограничными заборами. Основания для подобных действий у Никиты Сергеевича имелись. Западный Берлин был ему как кость в горле. Спецслужбы вели подрывную работу, махровым цветом цвела пропаганда западного образа жизни и преимуществ капиталистического строя. С момента образования ГДР в ФРГ через Западный Берлин бежали больше двух миллионов человек! То есть шестая часть населения страны. Такими темпами через двадцать лет ГДР бы опустела. Западный мир текущая ситуация вполне устраивала, СССР – решительно нет. Неудивительно, чо Кеннеди побаивался решительных действий Хрущева в Берлине.

– Шла долгая подготовка к этой встрече, – говорил Роберт. – Господин Хрущев первым изъявил желание встретиться – мы получали такие сигналы. Нами была проработана возможность такой встречи, изучены перспективы возможного сотрудничества. Не скрою, были противники сближения наших стран. Да и не только были… но и остаются. – Тень недовольства пробежала по лицу. – Затем была задержка с передачей нашего письма послом, переносились сроки, предлагались другие места для встречи… Теперь решено, встреча состоится 4 июня в венском дворце Шёнбрунн.

Роберт сделал паузу и продолжал:

– Была еще одна досадная задержка – в связи с событиями в заливе Свиней подготовку к встрече приостановили. Однако позднее продолжили. Теперь вопрос решили окончательно. Министр иностранных дел Громыко подтвердил нашему послу Томпсону, что встреча состоится. Вчера мой брат по дипломатическим каналам получил письмо от премьера Хрущева, в котором говорится, что последний готов к разговору. Большая просьба, Джорджи, повлиять на премьера Хрущева – нам всем необходимо, чтобы встреча в Вене прошла в позитивном ключе. Пусть наши страны не станут друзьями, но мы сделаем к этому первый шаг. Честно говоря, мой брат не совсем понимает, чем вызван такой ажиотаж вокруг Берлина. Мы всего лишь хотим сохранить статус-кво. Много лет это всех устраивало. Почему что-то должно меняться? Зачем все эти угрозы и ультиматумы? В конечном счете мы можем пойти на уступки: заключить, например, крайне важный для вас договор о запрете ядерных испытаний. Пересмотреть некоторые ограничения по торговле между нашими странами…

– Разумеется, Роберт, я все передам премьеру Хрущеву, – уверил Большаков. – Но при всем уважении, Роберт, проблема от этого не исчезнет. Она реально существует. Из Западного Берлина идет поток пропаганды, осуществляется подрывная деятельность в отношении восточных немцев. Агенты БНД наводнили восточный Берлин и остальную часть ГДР. Ведь вход и въезд свободный. Люди под воздействием пропаганды массово покидают страну, и это, к сожалению, факт. Существует реальная угроза государственной безопасности ГДР. Как может подобное государство существовать в международном правовом поле? Я все передам, но повторяю, проблема от этого меньше не станет. Нужно искать пути преодоления кризиса.

– Тогда скажите, что хочет премьер Хрущев? – спросил Сэлинджер.

– Простите, Пьер, – улыбнулся Георгий, – я не экстрасенс, не могу читать чужие мысли. Но здравый смысл подсказывает, что Западный Берлин должен остаться мирным городом. Вывести из него большую часть сил НАТО, прекратить деятельность спецслужб, направленную на ГДР. Взамен заключить соглашение о гарантиях безопасности Западного Берлина. То есть мы не будем на него претендовать. Нужно ли возводить между секторами жесткую границу – не уверен. Лично я – противник всяческих противостояний, жестких границ и тому подобного. Я за свободное перемещение людей, за свободное соревнование двух мировых систем – а время уж рассудит, кто из нас прав. Но это мнение мое, оно не обязано совпадать с мнением премьера. Но, думаю, и он хочет, чтобы встреча в Вене прошла в дружеской обстановке и в условиях полного взаимопонимания.

– Но все же попытайтесь повлиять на премьера, – сказал Роберт. – Как-то намекните, что язык ультиматумов неприемлем. Кризис надо преодолевать, но это можно сделать лишь в одном случае: когда мы будем полностью понимать друг друга.

– Обещаю, – кивнул Большаков.

– Замечательно, – Роберт заулыбался. – В таком случае предлагаю прерваться на ужин, потом осудить еще пару вопросов. Джона крайне беспокоит гражданская война в Лаосе…

На этот раз Георгий почти не волновался. Голова работала, мысли текли в нужном направлении. Даже посмеялся про себя: повлиять на премьера Хрущева. Это сильно. Над текстом радиограммы пришлось покорпеть, но в итоге она ушла к адресату. На следующий день пришел ответ: Хрущев готов провести встречу в обстановке дружбы и взаимопонимания. Левинсон по таксофону принял краткий «эзопов» ответ, выразил удовлетворение. Личная встреча в данном случае не требовалась. Но через неделю позвонили из редакции «Вашингтон экзаминер», сообщили, что их заинтересовала статья о здравоохранении в СССР и хотелось бы встретиться. Большаков находился на рабочем месте, ответил, что в понедельник готов принять в редакции посетителей. «Растем, Георгий Никитович», – кокетливо улыбнулась сидящая напротив Изольда Юрьевна. Росли – это мягко сказано! О конспирации договорились еще в Хиккори-Хилл. Данный звонок означал, что через полтора часа Большакова будут ждать на Пенсильвания-авеню в условленном месте. Означенная улица считалась главным проспектом американской столицы, связывала Белый дом с Капитолийским холмом. На ней располагались основные достопримечательности, культурные объекты. Моросил дождь, небо затянули плотные тучи. Гуляющих было немного, и случись за ним хвост, Георгий бы его срисовал. Он прогулялся мимо Национального театра, покурил напротив культурного центра Вашингтона. Затем доехал на автобусе до площади Свободы, пешком прошел квартал в обратном направлении. В парковочном кармане среди подобных транспортных средств стоял неприметный микроавтобус с «гражданскими» номерами. Георгий забрался на заднее сиденье.

– Вы пунктуальны, Джорджи, – улыбнулся закутанный в плащ Роберт Кеннеди. – С вами приятно иметь дело.

Главное, чтобы польза была от его пунктуальности. Он пожал протянутую руку. Хлопнула дверь – водитель вышел погулять под дождем. Сегодня Роберт прибыл лично, значит, имел что-то важное.

– Все в порядке, Джорджи, – уверил генеральный прокурор. – Подготовка к встрече в Австрии идет своим чередом. Теперь только форс-мажорные обстоятельства могут все отменить. У моего брата убедительная просьба – и он просил передать ее лично, поскольку считает это крайне важным. Протокольные мероприятия в венском дворце неизбежны, это понятно. Обязательная программа, дежурные речи. Но Роберт хотел бы встретиться с премьером Хрущевым один на один, только с переводчиком – желательно с нашей стороны. Двух часов для разговора хватит. О своей безопасности премьер Хрущев может не беспокоиться – безопасность гарантирована. Им есть что обсудить тет-а-тет, ну, вы понимаете…

Георгий прекрасно понимал. Не все в окружении Кеннеди поддерживают его политику и его намерения. Стремление к мирному сосуществованию – не для них. Этим людям нужно обострение, постоянная напряженность, бесперебойная работа военно-промышленного комплекса. В составе американской делегации данные лица, разумеется, будут. Да и с советской делегацией не все так просто…

– Можете передать Хрущеву эту просьбу? Как считаете, Джорджи, он пойдет на такое? Если да, то эту встречу надо учесть и внести в график.

– Почему нет? – пожал плечами Большаков. – В этом предложении нет ничего противоестественного. Это логично и даже полезно. Я передам вашу просьбу в Москву. Уверен, в Кремле пойдут навстречу.

Он действительно так считал. Никита Сергеевич любил поговорить – с кем угодно, пусть даже с президентом Америки. Хрущев был весьма неглуп, обладал интуицией – чего стоило одно его согласие установить неформальную связь с Вашингтоном. Немного тщеславия, самоуверенности, но это не страшно. Опасения вызывала лишь непредсказуемость Никиты Сергеевича, а также его упрямство в некоторых вопросах – другими словами, отсутствие гибкости. По мнению Большакова, ему ничто не мешало договориться с Кеннеди – пойти на незначительные уступки и обрести в итоге крупную выгоду. Положение у Кеннеди не лучшее, над душой висят недружественные силы – и на компромисс он пойдет в любом случае, поскольку хочет прорыва в отношениях. Пока он никто, загнанный в угол неудачник…

– Благодарю, Джорджи. – Роберт удовлетворенно кивнул. – Мы были уверены, что сможем на вас положиться. Не затруднит, как получите ответ, сразу нас проинформировать? Вы же обменялись телефонами с мистером Ромеро?

– Да, Роберт, я сделаю все, как надо.

– Отлично. Вас подвезти?

– Благодарю, но не стоит. Сегодня отличная погода. – Он пожал протянутую руку и вышел в дождь…

Удивление не оставляло. Связь работала! Уже на следующий день пришел ответ Хрущева: он согласен на приватную встречу – и даже без дополнительных условий. Через час поставили в известность президента. Сколько бы времени ушло, используй стороны официальные каналы? Как минимум неделя, при этом – «испорченный телефон», вовлечение нежелательных лиц, возможные утечки. А президента Кеннеди можно от души поздравить – главное лицо государства в собственной стране становится первым конспиратором…

Впрочем, встреча во дворце Шёнбрунн стала холодным душем для тех, кто надеялся на прорыв. Кеннеди заявил, что хочет такого положения вещей, при котором стороны могли бы жить в мире. Никита Сергеевич не возражал – на такое трудно возразить. Официальная часть вышла размытой и малосодержательной. Философские беседы о формах соревнования двух систем, о их мирном сосуществовании. Кеннеди не разделял мнение Хрущева о загнивании капиталистической системы. Хрущев же считал, что коммунизм во всем мире неизбежен. Кеннеди уверял, что на планете сложился баланс сил и попытка его нарушить может иметь последствия. Хрущев же не хотел сохранять статус-кво – в противном случае пришлось бы отказаться от поддержки национально-освободительных движений, а также от своих требований по изменению статуса Западного Берлина.

В кулуарах Кеннеди признал, что вторжение на Кубу было ошибкой. Хрущев напомнил, что Кастро – отнюдь не коммунист, но подобные действия Америки могут привести к тому, что Фидель станет убежденным коммунистом. При этом добавил, что данный факт станет исключительной заслугой Джона Кеннеди. Никиту Сергеевича несло, он не желал идти на уступки и компромиссы. Берлинский вопрос он для себя уже решил. Немедленно начать переговоры о статусе Западного Берлина, заключении мирного договора ГДР – а это означало бы прекращение оккупационного режима и объявление всего города территорией ГДР. Кеннеди тоже уперся. «Мальчишки в коротких штанишках» показали зубы. Любую уступку по Берлину могли объявить его слабостью – и правые круги США довели бы это дело до импичмента. Позиция Кеннеди сводилась к тому, что в Берлине не следует ничего менять. Он не хотел войны, но понимал, что, если проявит мягкость, в Вашингтоне его просто съедят. Хрущев усмотрел в его реплике намек на начало войны, отозвался резко: СССР войну не начнет, но если вы ее развяжете из-за Берлина, то так тому и быть. При этом прозрачно намекнул на использование ядерного оружия.

Все закончилось печально. Кеннеди выразил надежду, что со временем удастся урегулировать спорные вопросы. Хрущев в ответ объявил, что времени уже нет, не позднее конца года он подпишет мирный договор с ГДР – со всеми вытекающими «удовольствиями». То есть преподнес очередной ультиматум. И повторил свою фразу – что Советский Союз войны не хочет, но если ее навяжут, то война будет. Кеннеди натянуто пошутил, что, кажется, зима в этом году ожидается холодной.

По итогам встречи не был подписан ни один документ. Кеннеди, возвращаясь домой, бранился последними словами, клял Хрущева. Что за манера вести переговоры?! Зачем приезжать, если имеешь жесткую позицию, от которой не собираешься отказываться? Как можно рисковать жизнями миллионов людей из-за каких-то правил проезда по автобану? Он был уверен, что немцы хотят объединения Германии. Искренне недоумевал: разве для начала ядерной войны не должны быть более убедительные причины? Теперь он был полон решимости: не смущаться использовать силу для сохранения положения в Берлине. Войска НАТО должны присутствовать в городе! Более того, контингент следует усилить.

Спустя неделю после венской встречи Большаков передал в Москву послание от Джона Кеннеди. Президент писал Хрущеву, что не хочет ввязываться в войну из-за Западного Берлина, но воевать придется, если Хрущев односторонним образом изменит ситуацию. Выбора у президента нет, и Хрущев должен это понять: если Кеннеди откажется от своей позиции, сенаторы привлекут его к ответственности, а это не только импичмент, но и тюремный срок.

Ответного послания от Хрущева Кеннеди не дождался. Возможно, Никита Сергеевич блефовал, выступая с твердой позицией, надеялся, что Кеннеди проявит слабохарактерность. Но ошибся. Начинался вялотекущий, временами переходящий в горячие фазы Берлинский кризис…

Это было фиаско. Канал работал, но ситуацию не спас. Положение только усугублялось. Шли дни, недели. Особых перемен в жизни не наблюдалось, та же рутина: работа в издательстве, работа в резидентуре. Франческа скрашивала унылое существование. Пару раз включался канал: Фил Левинсон и Марк Ромеро передавали запечатанные конверты. Вскрывать их запрещалось, письма отправлялись в Москву дипломатической почтой с пометкой «срочно». Ответной корреспонденции снова не было. Настала пауза, кончалось лето. События в Берлине принимали угрожающий характер. 25 июля Кеннеди выступил с заявлением, подтвердив решимость США защищать Западный Берлин. Конгресс одобрил выделение средств на закупку вооружений. В строй встали 250 тысяч резервистов. На границе с Западным Берлином творился хаос. Бегство граждан ГДР становилось нешуточной проблемой. 13 августа к разделительной черте были отправлены пехотные подразделения Народной армии ГДР. Бойцы рассредоточились по окрестным зданиям, тянули колючую проволоку. Свободный проход в западную зону временно ограничили. Подтягивались танки с полным боекомплектом. В ответ были приведены в повышенную боевую готовность части Национальной гвардии и резервисты. Кеннеди направил в Западный Берлин дополнительные войска. Прибывали грузовые самолеты с бронированной техникой. Запрет пересекать границу фактически не действовал. Люди бежали всеми правдами и неправдами, чувствуя, то эту «форточку» скоро прикроют. И это случилось в последних числах августа. По всей ГДР проходили собрания партячеек с гневными резолюциями. Немецкие коммунисты действовали слаженно. По тревоге были подняты все рядовые члены партии. Дружины рабочих и коммунистов устремились к разделительной черте. Только в пределах города ее протяженность составляла 55 километров! И более сотни – по обхвату. Активисты сформировали живое оцепление. И стояли, пока велись работы по возведению бетонной стены. Несколько суток рычали бульдозеры, строительные краны и большегрузная техника. К строительству стены привлекли десятки тысяч рабочих. Одновременно возводили контрольно-пропускные пункты. Внутри окруженного города царила сумятица, никто не знал, что делать. Строительству не препятствовали, солдаты НАТО, вооруженные до зубов, уныло наблюдали за происходящим. Официальные лица комментариев не давали: обращайтесь к народу, который вы довели до ручки! Как ни крути, это было нарушение Потсдамского соглашения о свободном передвижении по городу. Стена вышла уродливой, нелогичной (жители одного двора могли оказаться в разных секторах), но предельно выразительной. Части Народной армии при этом остались на старых позициях, получив приказ оперативно реагировать на любые попытки смены «ландшафта».

Хрущев опять опередил! Снисходительно предложил западным политикам, в том числе президенту США, заключить неформальное соглашение по Берлину – с учетом новых реалий. В ответ к Берлинской стене с обратной стороны подошли дополнительные армейские части США, подтянулись танки – и началось вооруженное противостояние.

Жизнь в Вашингтоне шла своим чередом. Ничто не свидетельствовало о том, что где-то за океаном назревает новая война. 6 сентября в Белом доме проходила пресс-конференция вице-президента Линдона Джонсона. Приглашали журналистов, в том числе советских. В списке приглашенных Георгий с удивлением обнаружил себя. Остальные «счастливчики» – редактор журнала «Советский Союз» Стариков, корреспонденты ТАСС, «Известий», несколько человек из пресс-центра посольства. В этом было что-то абсурдное. Заявленную ранее пресс-конференцию с участием президента отменили, президента заменил его зам, но людей все равно собралось много. Сотрудники Секретной службы тщательно проверяли приглашенных, следили за порядком. Ворчал глава корпункта «Известий» Левицкий: что, мол, Джонсон может сказать хорошего? Но ладно, хоть Белый дом поглядим. Пресс-конференция действительно не понравилась. Порадовали глаз лишь интерьеры Восточной комнаты, где проходило мероприятие. В европейском кризисе опять виновен Советский Союз, Хрущев непредсказуем, и с ним совершенно невозможно иметь дело! Он отвергает даже намек на какие-то уступки, прет, как одно неразумное животное, и явно напрашивается на грубость. Вопросы советских журналистов, заданные в деликатной форме, вице-президент проигнорировал. Все это было глупо, предсказуемо – хотя и живенько. Последующая экскурсия по кулуарам Белого дома понравилась больше. Вереница людей блуждала по лестницам и комнатам. Восточный коридор с его историческими фотографиями, портретами президентов и их жен. Розовый сад, Восточный сад, комната «Вермейл» – хранилище президентской посуды. Все это было крайне увлекательно, особенно помещения, где выставлялись вещи некоторых членов президентских семей. «Отлично, – бормотал Левицкий. – Туалетный столик Элеоноры Рузвельт – именно то, чего нам всем не хватало для полного счастья». «А меня вдруг другое взволновало, товарищи, – задумчиво изрек корреспондент ТАСС Журавлев. – В истории Соединенных Штатов был хоть один холостой президент? Ей-богу, никогда не задумывался. Или это запрещено конституцией?» Журналисты сдавленно посмеивались. «Товарищи, будьте серьезнее, – недовольно ворчал глава пресс-центра Горчаков. – Не забывайте, кого вы здесь представляете. Так, товарищи. – Он посмотрел на часы. – Еще десять минут на осмотр бесценных достопримечательностей – а затем пора и честь знать. Собираемся на улице, там сможем покурить».

– Мистер Большаков? – спросил улыбчивый русоволосый субъект в добротном костюме. Георгий подтвердил – именно так. – О, я представляю ваших британских коллег из газеты «Дейли телеграф». Наша делегация находится в другом зале. Просим с нами поговорить – это касается распространения в Британии вашего журнала. Мы отнимем у вас только пять минут.

– Хорошо, пойдемте, – согласился Георгий.

В соседнем помещении не было никакой делегации. «Журналист» подошел к задней двери и знаком предложил следовать за ним. Стало интересно. Георгий прошел за мужчиной по длинному пустому коридору, свернули, затем еще раз.

– Подождите, пожалуйста, в этой комнате, к вам скоро придут, – произнес таинственный незнакомец и испарился. В комнате присутствовала мягкая мебель, зеркала в витых рамах. На стене висел портрет господина с бакенбардами – явно знающего себе цену. Сидеть на историческом диване было как-то вызывающе – Большаков присел на венский стул с изогнутыми ножками. Ожидание не затянулось, скрипнула дверь в дальнем конце помещения, отогнулась шторка, вошел человек – сравнительно молодой, отдаленно похожий на Роберта Кеннеди. Он смущенно улыбался и немного сутулился – словно стеснялся своего роста. Ни много ни мало 35-й президент Соединенных Штатов Джон Фицджеральд Кеннеди.

Даже времени не оставили, чтобы поволноваться. Большаков встал.

– Мистер президент?

– Здравствуйте. – Кеннеди пытливо вглядывался в его глаза. – Мистер Большаков? Конечно же, это вы. – Рукопожатие у президента было крепким. Однако чувствовалось, что рука немного дрожит. – Как вы, мистер Большаков, все в порядке? Я не заставил вас долго ждать?

– Все отлично, мистер президент, – уверил Георгий. – Ждать почти не пришлось. Рад с вами познакомиться лично. Но, признаюсь честно, немного удивлен…

– Просто нет времени. Мне сообщили, что вы будете здесь, и я решил на этот раз обойтись без посредников. Прошу передать письмо вашему лидеру Хрущеву. В нем некоторые предложения по улучшению сложившейся ситуации. – Он запустил руку во внутренний карман, извлек запечатанный конверт. – Возьмите, спрячьте, обыскивать вас не будут. Надеюсь, это послание дойдет до адресата в самые короткие сроки.

– Конечно, мистер президент. – Георгий спрятал конверт. – Можете не беспокоиться, все будет сделано.

– Отлично. – Кеннеди улыбнулся. Быстрое движение глаз – покосился на дверь за спиной Большакова. – Заранее благодарю, мистер Большаков. Мы весьма довольны нашим с вами сотрудничеством и надеемся, что оно будет долгим и полезным. Самые лучшие пожелания премьеру Хрущеву и членам его семьи. Прошу меня простить, мистер Большаков, был бы рад поговорить, но вынужден уйти, много дел. Будем держать связь через моего брата, и… постарайтесь и дальше сохранять конфиденциальность.

Мужчины пожали руки, президент дружелюбно улыбнулся и исчез за шторой. Георгий стоял, погруженный в какое-то липкое оцепенение. Не почудилось? Отправил руку в карман, нащупал конверт. Растете, товарищ полковник. А вы авантюрист, мистер президент… Или настолько загнаны в угол, что готовы на самые рискованные действия? Джон заслуживал сочувствия, даже в собственном Белом доме он чувствовал себя неуютно, боялся посторонних глаз. Попытки это скрыть слабы и неубедительны. Информация верна: у Джона Кеннеди много врагов, далеко не всегда он волен в своих решениях, должен действовать с оглядкой. «Природные наблюдения» это подтверждают. И что там за пикантная история, мистер президент, касательно романа с голливудской актрисой Мэрилин Монро, в девичестве – Нормой Джин Бейкер? Особа, конечно, интересная, не бесталанная, ослепительная блондинка. Фильмы с ее участием «В джазе только девушки» и «Джентльмены предпочитают блондинок» Георгий посмотрел от начала до конца и остался доволен просмотром. В прошлом десятилетии снималась много, энергично, в текущем – все встало на паузу. Ходили слухи, что у Мэрилин проблемы со здоровьем и с приемом некоторых лекарств. Партия, конечно, неплохая, оба молоды, оба – любимцы Америки… Но мало вам по жизни головной боли, мистер президент? И что по этому поводу думает супруга Жаклин Кеннеди, в девичестве Ли Бувье, – особа не менее эффектная, влиятельная, умная, в отличие от любовницы, и вряд ли согласная долго терпеть похождения мужа?

Он вышел из задумчивости, покинул помещение. Коридор был пуст, где-то за стенами шумели люди. Да простит Секретная служба русского туриста, сбившегося с курса…